Пепельное небо

      Ишвар корчился под тяжёлыми сапогами, плавился под безжалостным огнём и глотал кровь собственных детей. Покорив большую его часть, аместрийская армия во главе со своей гордостью – государственными алхимиками, которых позже народ будет называть армейскими демонами – направлялась на восток.       Они шагали с ритмичностью заведённых часов, глубоко впечатывая свои следы в податливый вязкий песок. Среди синего моря мундиров мелькали пёстрыми цветами государственные алхимики, уставшие, но не имевшие права остановиться.       Механизм войны, щедро смазанный кровью, работал исправно.       С ними шла и прихваченная Многоликим ишваритка. Девочка оказалась на удивление выносливой – за всё то время, что они тянулись к новому полю битвы, ни разу не пикнула, не пошла медленнее. Она с лёгкостью шагала рядом со своим новым хозяином, хотя на каждый его шаг приходились три-четыре её.       Удивительно, но на маленькую фигурку с накинутым на голову капюшоном (как она это выносила в такую адскую жару, Эдвард и представить не мог) никто не обращал внимания, словно она всегда была с ними. Эдвард подумал, что они попросту боятся лезть к Многоликому – хотя он сам часто был слишком назойливым, подобного отношения к своей персоне не выносил.       Город – если скопление нескольких десятков домов вообще можно так называть – казался опустошённым. Аместрийцы насторожились, вполне справедливо предполагая, что ишвариты устроили засаду.       Они прошли одну улицу, две, три, но никто не появлялся из-за стен, не спрыгивал с крыш. Город как будто вымер.       - Они наконец-то поняли, что тягаться с нами бессмысленно! – торжествующе предположил низенький, но крепкий государственный алхимик, чей взгляд до сих пор сохранял живость и весёлое любопытство.       Девочка, державшаяся рядом с Многоликим, вся поджалась, и Эдварду страшно захотелось подойти к ней и прижать к себе, чтобы защитить от этого жестокого, холодного мира войны, в котором она не должна была оказаться.       Многоликий приостановился, потянул носом и брезгливо поморщился.       - Чем это так воняет?       Эдварду показалось, что он слышит тихие голоса и чужой, ставший таким привычным язык, медленно, словно задумавшись о чём-то, пошёл в том направлении и скрылся в узкой улочке, где и один человек едва ли помещался.       Голоса стали чуть громче. Он пошёл тише, почти крадучись, завернул за угол. От запаха начинающего разлагаться трупа к горлу подкатил ком, и, пошатнувшись он упёрся в стену рукой.       - Вот, здесь можно вырезать, - просипел мальчишка лет семи, ткнув пальцем в бок мёртвой лошади. Девочка, едва ли намного его старше, перехватила поудобнее нож.       Дети, занятые разделыванием лошади, не замечали аместрийца. То, что всего несколько дней назад было живым существом, нарезалось на куски и складывалось в горку. Мальчик слизнул потёкшую по подбородку слюну.       - Сначала зажарим, - заметив, как он смотрит на мясо, прошептала девочка.       - А они нас не выследят? – со страхом спросил маленький ишварит. – По огню?       - Мы сделаем маленький, не заметят.       Не смея пошевелиться, чтобы не выдать своего присутствия, Эдвард смотрел, как они пытаются разжечь костёр с помощью каких-то тряпок и съёжившихся пальмовых листьев.       А затем мир перед глазами заискрил, а затылок оплавило болью. Приглушённо зашипев и потирая ушибленное место, он развернулся. Ещё один. Ишварит. Примерно одного возраста с Многоликим, худющий, а глаза горят, что у дикого волка.       - Бегите, я с ним разберусь!       Девочка, схватив мальчишку за руку, без лишних слов помчалась прочь.       Сердце тревожно забилось, больно бухая в грудь: они бежали прямо на аместрийцев.       - Стойте, там же…       - Убийца, - прорычал юноша, с ненавистью глядя на алхимика. Эдвард коснулся ладонями стены, и по ней побежали синие маленькие молнии, заставлявшие её изменить свою структуру так, чтобы заградить Стального.       Он не ошибся: в каменный щит с глухим стуком ударилось несколько ножей сразу. Ишварит процедил что-то, очень похожее на ругательство.       - Заверни их, там военные! – рявкнул Стальной, выходя из-за вывернутой стены. Как он и предполагал, ишварит теперь был безоружен – он слишком хотел прикончить врага на месте; даже не подумал, что ему можно помешать, и кинул сразу всё.       Юноша растерянно озирался вокруг и пятился. Зацепив взглядом кусок полуразрушенной стены соседнего покосившегося домика, он схватил камень в руку и замахнулся.       - Беги и останови их, придурок!       Несколькими улицами дальше раздались выстрелы. Много выстрелов и дикий крик, который смолк после второй очереди.       В Стального полетел пущенный с силой камень. Выставив перед собой руки, он отдал мысленный приказ превратить камень в горстку пыли. Пальцы привычно кольнуло, с них сорвались синие змейки разрядов, и камень исчез, не долетев до него совсем чуть-чуть.       - Тебе не нужен круг, - ишварит шумно вдыхал смешанный с трупным запахом воздух. На его лице отразился почти что животный ужас.       - Их убили, - потерянно прошептал Эдвард, коснувшись рукой широкой каменной ленты, не обращая внимания на ишварита, который лихорадочно бормотал что-то. Наверное, молитвы к своему пустынному богу.       Эдвард медленно пошёл к нему, глядя прямо в горящие кровью глаза, заставляя отступать под напором своего взгляда.       - Я же сказал тебе бежать за ними. Почему ты этого не сделал?!       - Чтобы ты ударил мне в спину?! – выкрикнул ишварит, лихорадочно шаря глазами, но не находя ничего, чем можно было бы защититься.        Его лицо перекосила широкая ухмылка. Он боялся алхимика, не нуждавшегося в круге преобразования, боялся так, что руки дрожали от осознания близости своей смерти. Сердце болезненно сжималось с каждым ударом, с каждым мгновением. Хотелось выть от отчаяния и безысходности, от грызущей изнутри ощущения потери и пустоты, но перед этим алхимиком он держался.       Он не мог позволить себе так унизиться.       Из-за опустевших домов выбежало две собаки, больше похожие на ходячие скелеты, до того они были худые. Порыкивая на людей, подёргивая сухими носами, они приближались к нарезанному мясу.       Эдвард видел, как к ним примкнуло ещё пятеро. Хватая куски конины, они давились добычей, заглатывая целиком, по-змеиному.       К ишвариту со спины подходил ещё один пёс – худой настолько, что, казалось, на голые кости натянули серую шкуру, крупный, с высокими лапами, он пожирал человека горящими глазами.       Юноша метнулся в сторону, забыв о том, что враг может ударить в спину. Он слишком хорошо знал, на что способна стая голодных одичавших псов.        Они наверняка набросятся на того, кто ближе. Они уже не боятся людей и ещё не знают, кто такие алхимики, для них нет разницы – местный или пришлый. Не должно быть…       Громадный серый пёс не залаял, не зарычал. Он молча, широкими скачками, помчался за убегавшим человеком. Он слишком хорошо помнил, что люди, пришедшие из-за жёлтого песчаного моря, умеют грызть железными зубами. А ещё он знал, что человек в алом плаще его не боится.       И, в конце концов, этот двуногий тоже был псом, пусть и выглядел, как человек.       Свора исчезла за поворотом, повизгивая от голодного возбуждения. Они знали, что рано или поздно нагонят: человек был напуган, не ими, но тем алхимиком, а они уже давно не боялись ничего, и в этом было их преимущество.       Душераздирающий вопль вонзился в небеса, разрывая сердце, и звенел в ушах ещё около минуты. Псы, кажется, жрали свою жертву живьём – перед тем, как замолкнуть, ишварит кричал ещё несколько раз.       Шатаясь, Эдвард пошёл прочь, бессильно сжимая кулаки. Горло сдавливало, но слёз на глазах не было – ветер забрал, пустыня впитала, война высушила.       Несколькими улицами дальше солдаты победно кричали, даже не глядя в сторону изрешечённых пулями детей, не видя сидящую рядом с ними фигурку с накинутым на голову капюшоном, которая гладила их и сжимала холодеющие безвольные пальцы.       Город был взят без жертв со стороны аместрийцев.