Пепельное небо

      В небе, по-весеннему чистом и светлом, носились крупные породистые голуби – они жили в роскошной голубятне на соседней улице. Красиво заворачивая крыльями, они выписывали круги над одним и тем же местом, разгоняя воздух громкими хлопками.       Официально война в Ишваре закончилась, но это отнюдь не означало, что она завершилась совсем: после своего поражения ишвариты сидели тихо, но некоторые особенно отчаянные, как тот, который убил Альфонса три года назад, пытались сопротивляться. Того типа, как позже узнал Эдвард, прозвали Шрамом. Настоящее имя он никому не открывал, постоянно твердя, что оно умерло вместе с ним ещё три года назад. Он упорно охотился за государственными алхимиками, был неумолим и неуловим и мог бы стать настоящей проблемой, если бы не Многоликий с Багровым, которые загнали его в угол через полгода после окончания Ишварской кампании. Чуть позже они укатили на восток, прихватив с собой философские камни, которые, вообще-то, положено было сдать. Ответственные за этот эксперимент с камнями долго локти кусали, злились, а поделать ничего не могли – прекрасно понимая, куда могут попасть в Аместрисе, беглые алхимики пересекли Восточную пустыню, где император Сины принял их под своё крыло. Поговаривали, что Кимбли отдал императору один из двух своих камней, что в Сине замышляют переворот, что, возможно, Сина пойдёт на Аместрис. Что из этих слухов было правдой, а что ложью, отличить было трудно, и это создавало общую лёгкую тревогу даже здесь.       Сегодня была годовщина окончания той войны. Эдвард уже третью весну не мог не вспоминать тот год безумной резни едва ли не каждый день. Но чаще всего из ишваритов он вспоминал маленькую девочку с большущими глазами-лунами. Где она сейчас, ушла с Многоликим или он бросил её где-нибудь, жива ли вообще – этого Эдвард не знал и вряд ли, наверное, когда-нибудь мог узнать. Людям было интересно обсуждать судьбы стран, а не судьбу никому неизвестной девочки-ишваритки, которая и на глаза-то не попадалась.       Его внимание привлёк гомон детских голосов. Что-то его насторожило, и Стальной резко свернул вправо, к тупику, где стоял большой мусорный бак. Дети столпились у самой стены гурьбой, те, кто стоял позади, вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть что-то у стены. Щенка, что ли, поймали?       Эдвард не знал, что его дёрнуло туда подойти. Видимо, враждебность, которая чувствовалась в громком, яростном гомоне голосов, перебивающих друг друга.       Не то чтобы Стальной обожал животных, но загнанного в угол зверька стало жаль. Замучают же. Дети бывают удивительно жестокими – сам на войне видел. А те, кто не понимает чужой боли, и того опасней.       - Что у вас тут? – чтобы увидеть, кого они припёрли к стенке, ему достаточно было просто подойти и заглянуть сверху.       Зверька не было. У стены сидела, упрямо глядя перед собой и поджав губы так, что они сошлись в тонкую линию, ишварская девочка.       Дети метнулись в разные стороны, как воробьи, но быстро поняли, что тревога была ложной, что этот человек – не родитель кого-нибудь из них, а участник войны в Ишваре, известный на весь Аместрис (а уж в Централе особенно) государственный алхимик.       - А мы тут… вот… - ровесница ишваритки шмыгнула носом и показала в сторону пленницы.       - Сбежать хотела, - важно обронил ребёнок постарше.       Дети в ожидании вытаращились на алхимика. Думали, наверное, что сейчас увидят настоящую алхимию, которой герои войны убивали в Ишваре. Они ещё не понимали, да и не могли понять, насколько это страшно.       Эдвард только зыркнул на них, сдвинув брови, и они тут же с испуганно-восторженными визгами помчались прочь, по пути, судя по ворчливому замечанию, чуть не сбив с ног почтенного гражданина Централа.       Она даже не пыталась сбежать, только смотрела на него, будто спрашивая: «Что, убьёшь? Сдашь?» Он глядел сверху вниз на девочку, а видел совсем другое: разорённый город в жаркой пустыне, где сам воздух, казалось, плавился по полудням, ощерившегося Многоликого, у которого срывало крышу при виде очередной жертвы, отчаянно боровшуюся за жизнь, и скривившуюся от боли маленькую ишваритку.       Его взгляд стал отрешённым, казалось, он весь был во власти воспоминаний. Девочка вскочила, отбежала в сторону, но протиснуться мимо мусорного бака не успела – сильная рука сцапала её за шиворот и приподняла над землёй. Ишваритка, извернувшись, пыталась укусить его за запястье и брыкалась, но до него не доставала.       - Что ты здесь делаешь? – грубо спросил он, пристально глядя в рдяные глаза напротив. – Здесь, в центре Аместриса?       - Сбежала, - с вызовом ответила девочка, тряхнув коротко остриженными мучнисто-белыми волосами. – Не захотела стать рабом. Страны, которые дальше Сины, занимаются покупкой рабов, - добавила она, видя его недоумение – Стальной слышал об этом, но, конечно, никогда не сталкивался. – Я не хотела здесь задерживаться… - бросила быстрый взгляд на ноги.       Только сейчас Эдвард заметил, что они были стёрты до крови.       - И далеко отсюда эти твои рабовладельцы? – уже не так резко спросил он.       - Что, вернуть хочешь? – процедила она, смело, с достоинством глядя ему в глаза.       - Я такой подонок, по-твоему?       Она помолчала несколько минут, после прошептала:       - Тогда отпусти.       - Куда ты пойдёшь с такими ногами? – в его усмешке было сочувствие.       Эдвард рассматривал её, хрупкую, коричнево-золотистую, и удивлялся: как ей хватило сил бежать на истёртых в кровь ногах от аместрийских детей, сбежать от работорговцев, сунуться в самое сердце Аместриса, лишь бы не поймали?       - Как тебя зовут хоть? – спросил он, чувствуя, что молчание затягивается и становится напряжённым.       - Тас, - буркнула она. – На нашем языке это значит «стойкая».       - Тас, значит… - он медленно, будто пробуя на вкус, повторил чужеземное имя, похожее на шелест слабого ветерка.       Она – ишваритка. Чистокровная. Гордая.       Ишвариты – убийцы. Это они забрали Ала. Шрам убил, и рука не дрогнула.       Вот только кто создал Шрама, кто дал ему желание мстить?       Мы, аместрийцы. Аместрийцы, а не Кимбли. Не он, так кто другой мог запросто расстрелять ишваритов. Благое дело на войне.       Благое? А разве бывает убийство во благо?       Бывает. Если маньяка.       А если маленькую девочку, которая просто хочет жить?       - Поживёшь у меня, пока ноги не заживут, - Эдвард быстро, но осторожно закинул её на плечо. – Возражения не принимаются.       К чёрту всё.       Хватит смертей.