Дитя

[ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД]       Большие фиолетовые наушники, полученные на Рождество, чуть не спадают, пальцы выстукивают по стеклу ритм. В тот день Акира сидел на подоконнике, смотрел на плавно кружащиеся на улице крупные снежинки. Февраль, а зима, похоже, облюбовала Токио надолго и совершенно не собиралась уходить. Он думал: «Ну и пусть!». И так хорошо. Главное, чтоб мама скорее закончила с работой, и можно было бы брести по промёрзшим улицам домой, в тепло. Туда, где ждут горячий какао и приставка, лучше не придумаешь. А пока эта нерасторопная женщина возилась с отчётами, что-то дописывала, Акира почти незаметно покачивал головой в такт мелодии, и губы ребёнка сами собой беззвучно повторяли за вокалистом:       «Мягко рассветает, но не исчезай, ночь, искрящийся пейзаж неустойчивого будущего.       Если бы можно было смешать холод и тепло, моя песня отозвалась бы в тебе, в тебе…»       Может, это был не лучший выбор для шестилетнего, но его мама любила старый японский рок, записывала ему на плеер только такие треки.       Мальчик рассеянно оглядел знакомую до мельчайших деталей медицинскую комнату-инкубатор. Здесь никогда ничего не менялось, тот же безжизненный и неестественный яркий свет, то же тихо гудящее оборудование. И Сузуки-сан, сидящая за столом над новым бланком, заполняла его так же кропотливо, ответственно, как обычно. Даже осветлённую прядь волос, выбившуюся из тугого, но задорного хвостика, заправляла привычным движением: кисть вверх, не спеша, и быстро вниз, камнем. «Красивая ты у меня», — с удовольствием думал Акира, болтая ногами в воздухе.       Ему вообще было не на что жаловаться. Отца не стало так давно, ещё до рождения сына, потому он не испытывал сожалений, просто не знал этого человека. Может, даже был в чём-то благодарен, что всё сложилось как сложилось. Ведь по этой причине эта удивительная женщина была только его, заботилась только о его, Акириных, нуждах, думала о нём день и ночь. Именно он был главой семьи. Он — мужчина, опора. Пусть ещё маленький, но уже сильный. А подрастёт, так вообще станет круче всех, и мама будет как за каменной стеной.       Где-то год назад его обратили дорогущим препаратом, одним из самых лучших, он знал это. И сегодня была пятая тестовая перекидка. Наконец-то Акира был доволен собой. Первый раз и в подмётки сегодняшнему не годился. Когда ему показали видеозапись того дебюта, пятилетний малыш был в ужасе. Его шокировала не столько сама картина, в общем-то малоприятная, но ещё ужасно не понравилось то, во что он превращался. С экрана на него пялился какой-то мелкий пугливый, жалобно скулящий щенок с дрожащими лапами, впалыми боками, поджатыми ушами и хвостом. Акира тогда ещё подумал, что он теперь какая-то мерзкая дворняга. Но мама обняла его за плечи и сказала: «Какой у меня теперь есть волк! Просто замечательный». И он преисполнился гордостью.       В эти дни уже и сам чувствовал нарастающую мощь: всё лучше контролировал себя в звере, всё сильнее и больше становился. Человеческое тело тоже стало крепче. Он больше не казался крошкой-задохликом, выглядел старше сверстников и был намного упрямее.       Мама снова поправила волосы и стремительно стала порхать ручкой по бумаге. Тоже заспешила, тоже хотела скорее покинуть это рутинное место. И всё же кое-что менялось и тут. То, что назвать частью обстановки язык не поворачивался даже у прямолинейного Акиры. В этом помещении один младенец в стеклянном аквариуме сменял другого. Раньше это происходило довольно часто. Он даже не пытался запомнить их внешность и имена, написанные на бумажной карточке, вставляющейся в постоянное металлическое окошко на инкубаторе. Теперь там значилось «Мацумото». Этот оказался покрепче предыдущих, продержался уже больше месяца. И не будь Акира столь самоуверенным маленьким эгоистом, он бы мог начать ревновать.       Сузуки-сан привязалась к этому новорожденному намного больше, чем к другим своим временным подопечным. И не только потому что многие из тех не вытягивали и недели. Мацумото был с характером, сразу было видно. Быстро не укачаешь — вредный, зато если уж успокоился, то спал как слонёнок, и улыбка у него была потрясающая. Враньё, что все младенцы на одно лицо, их мордашки уникальны, как и у взрослых, пусть они ещё сморщенные и смешные, пусть у них не зарос родничок, да и вообще голова мягкая, кулачки крохотные, но глаза-то смотрят осмысленно. Малыш был особенным — очаровательным и смышлёным, и отчаянно боролся за жизнь. Мама Акиры в глубине души понимала — нельзя так, но сердцу не прикажешь: в Мацумото она стала видеть не биоматериал, как должна была, а ребёнка, почти своего, трогательного и нуждающегося в любви и защите.       А вот Аки был абсолютно равнодушен ко всем этим мелким штуковинам в аквариуме под лампами и трубками. Он знал, что они сродни смене времён года, рано или поздно утащат этого и принесут нового. Он хотел было снова отвернуться к окну, скучающе прикрыл на минуту глаза, как вдруг вздрогнул: освещение в комнате изменилось, сквозь наушники пробился чужеродный резкий звук. Выключил плеер в испуге, глядя на заметавшуюся, как птица в клетке, мать. Выла сирена. Лампы верхнего света замигали часто-часто.       — Мам, что это?       — Тревога, малыш! На Центр напали!       Акира знал, что идёт война. Знал про подземные убежища и потайные комнаты, как в их доме, и учил план эвакуации Центра наравне со взрослыми. В те времена каждый должен был зазубривать пути отхода на всякий случай, без этого в лабораторию просто не допускали.       Сквозящий безразличием металлический голос диспетчера по громкой связи объявил об эвакуации и рекомендовал работникам обезопасить или уничтожить материалы исследований, а затем покинуть помещение.       Мама схватила за руку Акиру, спрыгнувшего с подоконника, накинула и принялась застёгивать куртку.       — Мам! Погоди, что ты делаешь… Я сам…       Он пытался помочь, она решительно отвела его руки, торопливо закутала, что-то написала на клочке бумаги, положила ему в нагрудный карман, звякнула молнией. Сурово, почти приказным тоном, которого у неё никогда не было раньше в его отношении, заговорила:       — Сын, помнишь парк, где мы кормили уток? Каждую зиму кормим. Помнишь?       Акира ошарашенно кивнул, и она продолжила, уже чуть мягче:       — Я знаю, ты не забыл дорогу, здесь не очень далеко, подумай. Булочная, газетный киоск, выход из метро, потом направо, вверх по улице, где закрытый магазин с тем игрушечным ружьём в витрине, мимо него, потом ещё немного вперёд и снова направо, и беги-беги! Доберёшься минут за десять-пятнадцать. Главное, не останавливайся, не оборачивайся, сынок, и не думай. Беги к тому пруду, к уткам! А там спроси любого прохожего, где находится этот дом, я на листочке написала. Там живёт друг, он поможет.       Она склонилась, щекотнув его щёку всё той же непослушной прядкой, поцеловала в лоб и почему-то замерла. Акира позже, уже взрослым, не раз просыпался среди ночи с этой картиной перед глазами: моргающий тревожный свет, всё здание будто воет от страха, запах её шампуня, и мама такая красивая со стеклянным взглядом, с зависшей в воздухе рукой, так и не поправившей локон.       — Погоди, — ожила она, — Мацумото! Возьмёшь малыша с собой. Милый, ты мой сильный, смелый мальчик, ты сможешь его вынести.       Акира кивнул, не по-детски нахмурившись, он протянул руки и принял в объятия живую ношу, которую мать запеленала в одеяльце, предварительно срезав специальный магнитный браслет с кодом с его крохотной ножки. Маленький оборотень сжал кулёк крепче, втянул носом воздух и побежал. Он справится, конечно, справится, ведь эта женщина ему доверяла. На подоконнике так и остались одинокие, брошенные плеер и огромные фиолетовые наушники.       Хлопнула дверь. Женщина сгорбилась, сжалась вся, судорожно собирая бумаги и складывая тонкие закупоренные пробирки в специальный, приготовленный для подобных случаев чемоданчик. Тот крепился к её тонкому запястью наручником с металлической цепью. Ключа у неё не было, защёлкивалось до эвакуации. Снимут драгоценные данные только если руку отрубят. Конечно, если ей не удастся уйти, а ей скорее всего не удастся, ведь из-за парочки террористов не включают сигнал тревоги, не запускают запись инструкций. Это был вооружённый отряд. Она думала, что так у её мальчишек был хоть маленький, призрачный шанс скрыться. Засекли бы их с сотрудницей Центра, расстреляли бы без вопросов.       В те дни в Японии шла настоящая бойня. Кто кого? Учёные в многочисленных финансируемых правительством лабораториях, которые разрастались по стране, как раковые опухоли? Или, может, повстанцы, которым было омерзительно святотатственное внедрение чужеродного в структуру строения человеческого организма? Кто победит? Одни хотели стать божествами, вскрыть все тайны, особенно первую — самую главную — чудо созидания. Другие же верили, что нельзя вмешиваться в божественный промысел, сражались за это, остервенело уничтожая себе подобных.       Сузуки-сан, собственно, было всё равно, кому достанутся лавры, премии и главный приз — эта планета. Она была просто хрупкой девушкой, не исследователем и не борцом за идею. Она полюбила мужчину намного старше себя, который оказался великим учёным. Но ей было не столь важно, чем забита его голова на работе, хотелось занимать его мысли дома, готовить ему бенто и рожать детей. А теперь, спустя годы, одна, овдовевшая, она была вынуждена выбирать сторону. И простая женщина решила, что дети должны выжить. Спрятать — не удастся. После налётов здания поджигают. С ней — убьют. Если даже не убьют, она не хотела, чтобы Акира видел её смерть собственными глазами. Сузуки-сан не верила в чудеса, но надеяться ей никто не запрещал. С такими мыслями она стремглав неслась по коридору, сжимая ручку чемоданчика на цепи, пока за одним из поворотов не влетела в отряд автоматчиков. Чёрные дула, чёрные глаза, стая пугающих жестоких животных…       В этот момент Акира уже спустился в подземные ходы, которые вели на поверхность в нескольких скрытых местах. Им нужен был выход D, для этого надо было обогнуть бомбоубежище, спуститься ещё на пролёт, проскочить метров пятьсот по прямой и вывернуть к узкому подъёму, чтоб наконец оказаться на свободе. Ноги сами несли его по заученному пути, всех в Центре выдрессировали, как собак, находить нужный маршрут в чрезвычайных ситуациях. Сирены уже не было слышно, только порой прорывались крики и тяжёлые звуки выстрелов. Акира закусил губу и тащил примолкшего, послушного младенца, бездумно, не размышляя ни о чём, только принюхиваясь, только на инстинктах. И вот впереди уже мелькнули уличные огни, когда белый прямоугольник выхода заслонил человек в военной форме. Мальчишка вздрогнул и чуть не разжал руки от страха, но сдержался, вытерпел приступ паники и не заорал. Мужчина был смуглым, с печальным, испещрённым морщинами лицом и водянистыми глазами цвета неба. Он наставил автомат на детей, стоял молча, широко расставив ноги, со злобой всматриваясь в них. Неожиданно, словно облако набежало на холодную гладь, взгляд нападающего заволокло сомнение, а затем — жалость.       — Руки покажи, — глухо скомандовал он. Акира сначала продемонстрировал кулачки малыша, потом свои кисти — браслетов не было. Повстанец посторонился, но вдруг опять хватанул вздохнувшего было облегчённо ребёнка за плечо.       — Стоять! Ноги у младенца! Ноги!       Аки закусил губу и приподнял одеяльце, показывая голые щиколотки Мацумото. Солдат улыбнулся: браслетов нет, значит просто дети, не выродки, не образцы. Ему не хотелось стрелять в мелких, он был даже рад отпустить их.        «Повезло, — с яростью подумал Акира, выскакивая на улицу. — Тебе повезло, тварь, ещё через пару лет приходи. Разорву!»       В носу предательски щипало. Как бы он ни храбрился, как бы ни был обучен, на самом деле ему хотелось только одного: вернуться к маме, уткнуться в её тёплый живот и разреветься от страха, так, как он ревел, когда ему было года три, истошно, до хрипа, с чистым осознанием горя, как никогда в жизни больше люди не плачут, по-настоящему, без тени игры. Акира смаргивал это желание, спешил, как только мог. С этим сопящим комком на руках было тяжеловато, и он скорее скользил и семенил по заснеженной улице, чем бежал. Впереди наконец замаячил долгожданный поворот, а за ним — парк с утками. Он ещё помнил прошлый раз, ту их совместную прогулку: скамейку, термос, снежного зайца, слепленного руками в перчатках, как эти самые перчатки промокли, и домой идти было холодно, поругали ещё, а селезни были такие классные в тёмной воде, как нарисованные…       Кажется, эту старушку он видел в этой аллее ещё тогда, с мамой, а, может, и нет. Подошёл, поздоровался вежливо, показал бумажку с адресом.       — Да, здесь недалеко. Маленький, ты весь дрожишь! С тобой всё в порядке? Может, вам с братиком помощь нужна? — спросила сердобольная пожилая женщина.       — Нет, — грубовато отрезал Акира. — Скажите только как пройти, бабушка. И я не маленький!       И вот он — нужный дом. До звонка было не добраться, слишком высоко, Аки злился и стучал в дверь изо всех сил, хотел было повернуться спиной и начать стучать подошвой ботинка, рукой-то неудобно — младенец сползал, и вообще он устал уже до невозможности. Тук-тук-тук, да услышьте же кто-нибудь… ***       Дверь открыл невысокий, очень тоненький молодой мужчина с высветленными волосами. Рубашка была закатана до локтей, выглядел совсем по-домашнему, то ли готовить собирался, то ли ещё что. Глаза у хозяина дома расширились от изумления, когда он увидел на пороге незваных гостей. За его брюки цеплялся малыш лет трёх-четырёх, щекастый, улыбающийся, с красными заколками-клубничками в пушистой тёмно-русой копне волос. В одной руке у него была кружка с настоящими ягодами.       Если бы Акира не был таким уставшим и напуганным, он бы, конечно, фыркнул презрительно на мальчишку с девчачьими цацками на голове. И пусть ещё мелочь пузатая, будущему мужику так всё равно ходить не стоит. Но Акира просто поджал губы и протянул Мацумото вперёд. Молодой человек мигом подхватил младенца и пригласил мальчика внутрь. Акира скинул по дороге обувь и поплёлся за ним. Ведь мама не могла отправить его к плохому человеку. «Он, наверняка, очень хороший…» — заставлял себя думать постепенно отогревающийся Акира, с тревогой поглядывая на не внушающего доверия блондинистого хлюпика. Карапуз с клубникой деловито топал следом. Ему казалась любопытной эта смешная парочка, он понял, что перед ним явно отец и сын, ведь было в них что-то общее, какая-то солнечная весёлость, в глазах танцевали одинаковые искорки .       Ясунори отвёл Акиру в гостиную, склонился было помочь с одеждой, но тот покачал головой серьёзно:       — Я сам! — и стал расстёгивать куртку.       — Конечно, сам, всё сам! Прости, — улыбнулся хозяин. — Я сейчас, только на минуту, отнесу детку наверх, уложу, а ты располагайся…       — Акира.       — Хорошо, располагайся, Акира-кун. Казуки тебе составит компанию. Казу, позаботься о нашем госте, хорошо?       Мальчик кивнул, довольный-предовольный, словно ему поручили важнейшую в мире миссию. Когда мужчина ушёл с Мацумото, Акира, избавившись от надоевшей верхней одежды, залез на диван с ногами, обхватил колени и задумался. Он не заметил, как к нему приблизился Казуки, и вот уже любопытная моська ткнулась в щель между его коленями с наружной стороны.       — Пливет, не плячься, — пробормотала мелочь.       — Чего? — не понял Акира, опустил на минуту ноги с дивана и мгновенно получил прицельную клубничину в рот, которую запихнул ему Казуки. Тут в комнату вернулся Ясу и засмеялся ошалевшему виду ребёнка с ягодой в зубах.       — Казу, ты что творишь?       — Забочусь! Ты велел заботиться!       — Молодец, что сказать. Акира-кун, надеюсь, моё чудовище тебя не сильно перепугало.       Мальчишка мотнул головой, и Ясунори продолжил:       — Твоё лицо кажется мне знакомым, скажи, пожалуйста, кто твои папа и мама?       — Я — Сузуки Акира, моя мама…       — Ну точно же, понял! У тебя её глаза.       И Акира наконец немного успокоился. За весь этот долгий, бесконечно долгий тяжёлый день это были первые слова, которые сделали его счастливым.       Позже Ясунори покормил их с Казуки ужином, а перед сном почитал книгу, в которой рассказывалось про «закон джунглей». Аки очень понравилось заклинание «Мы с тобой одной крови», он всё время бормотал его про себя, пока потихоньку задрёмывал в кровати рядом с уже вовсю посапывающим Казуки. Да и вообще этот тёплый уютный дом и симпатичные люди ему приглянулись. Можно было ходить где хочется, брать что угодно. Ясунори был явно не из тех, кто способен что-то запретить или попросту повысить голос на ребёнка.       Весь следующий день мужчина работал, в перерывах разбирая старые детские вещи, которые могли понадобиться, купал, готовил, снова работал. Под вечер, проходя мимо, он заглянул в детскую, где теперь в бывшем манежике сына мирно спал новорожденный. Картина, которую он там увидел, была настолько забавной, что исследователь едва сдержался, чтоб не рассмеяться в голос. Суровый Акира и шалопаистый Казуки стояли вдвоём над манежем и, сосредоточенно разглядывая младенца, тихо переговаривались:       — Давай иглать с ним в доктола! — предлагал Казу.       — Как? — с плохо скрываемым интересом спрашивал Сузуки.       — Вон на окне гелань стоит. Я плиготовлю из неё лекалство! И будем ему давать.       — Ты чего, он маленький. Ему нельзя герань!       — А тебе можно?       — И мне нельзя!       — Но ты же большой! — резонно замечал Казуки.       Ясунори прикрыл рот ладонью и тихо-тихо спустился вниз. Прошёл в свой кабинет и набрал знакомый номер, который мог бы повторить без запинки, даже если бы его ночью разбудили и попросили сказать. Сначала долго не подходили, узкая ладонь Ясу подрагивала от нетерпения, сжимая телефон. Наконец, раздался приятный низкий голос:       — Алло, Сакурай слушает.       — Ат-су-ши! — учёный невольно вздохнул, услышав на заднем фоне женский смех и бормотание ребёнка.       — Ясу, — Сакурай явно улыбался, женщина приблизилась к нему и крикнула жизнерадостно в трубку: «Ясу! Привет! Не забудь про ужин! И про коньяк!»       — Передай, пусть пока припрячет ваш хвалёный «Курвуазье» до лучшего случая, — и шёпотом добавил: — Прости, отойди на минутку, есть дело.       Сакурай рассмеялся:       — Ладно-ладно, — и вышел в другую комнату, чтоб Ютака и его мама не мешали обсуждать рабочие проблемы. — Так что случилось, Ясу, чего звонишь?       — У меня есть тебе подарок, Атсу… Да что там, это настоящий джекпот, а не подарок. Ты слышал про нападение на Южный Исследовательский?       — Да, — посерьёзнел Сакурай, — слышал, всё выжгли подчистую, народ порубили, материалы уничтожили. Варвары, обезьяны какие-то. Уже сутки в новостях крутят.       — Так вот, друг мой, нам кое-что перепало оттуда, — повисла мучительная пауза. Сакурай закипел, не выдержал:       — Говори, не томи, хватит играться!       Хитренький, довольный Ясунори рассказал с придыханием, что вчера к нему на порог заявились детки, сбежавшие из Центра.       — Помнишь Сузуки-сан? Слышал о нём? Погибший учёный, один из тех самых, первых. Так вот, у меня теперь живёт его сын. И самое интересное — он притащил особенного младенца. Это и есть наш с тобой джекпот, солнце. Чистокровный оборотень.       Сакурай шумно выдохнул на той стороне провода, и Ясу едва заметно раскраснелся от удовольствия:       — Атсуши, Мацумото — эта фамилия тоже тебе знакома? Представляешь, какого качества этот материал?       — Ты уверен? — приглушённо задал вопрос мужчина.       — Да. Правда, провёл только ряд домашних простейших анализов, но уверен на все сто. Боже, Саку, ты только представь, одни плюсы! Никто его не хватится, Южного Центра нет, плюс младенец пока не перешёл в фазу произвольного роста, ему чуть меньше месяца и биологический возраст на этом же уровне. Ты понимаешь, что это значит, Ат-су-ши?       — Мы могли бы…       — Дааа… Бинго! Та сыворотка-блокатор, у нас теперь есть на ком её протестировать.       — Поверить не могу… Это такой старт для нас… — щёлкнула зажигалка. Сакурай жадно, возбуждённо затянулся.       — Надо начать побыстрее, пока ребёнок не стал хаотично расти по своему усмотрению, это нужно подавить на ранней стадии.       — Сейчас буду. Жди меня!       — Прости, что оторвал от семьи, но ты же понимаешь…       — Да ты что, издеваешься? Конечно, понимаю! Полчаса, минут сорок максимум. И, Ясу…       — Что?       — Обожаю тебя.       Ясунори хмыкнул и отключился, телефон погас. Надо было ещё успеть уложить детей до прихода друга. Но он всё же позволил себе несколько минут постоять в кабинете в сгущающемся сумраке, вжимаясь спиной в прохладную стену и мечтательно опустив ресницы. Пульс понемногу стихал, и он успокаивался.       Сакурай приехал ровно через сорок минут, как и обещал, зашёл, стряхивая капли, которыми стали снежинки, с чёрной длинной гривы, тогда он предпочитал носить волосы распущенными. В доме уже было тихо. Заглядевшийся было на друга, Ясунори быстро пришёл в себя и встретил его взгляд, таинственно приложив палец к улыбающимся губам. Помог снять пальто и принял из рук пакет с блокаторами.       Они расположились на кухне Сатоо. Сакурай докуривал уже третью сигарету, проглядывая результаты домашних тестов.       — Нужно имя. Фамилию оставим в честь Мацумото. Жалко старика. Он у меня генетику читал, — помешивая серебряной ложечкой свой кофе, вдруг загрустил Ясу.       — Даже и не знаю, имя…       — Может, Такаюки? Юки… Снег. Так много снега последние дни.       Брюнет оторвался на миг от бумаг, тепло усмехнулся приятелю и сказал:       — Пусть будет частичка от тебя. Нори. Тебе ведь не нравится. Пусть живёт в нашем мальчике, раз уж ты не пользуешься, глупый Ясу.       — Таканори?       — Да. Он будет вершиной нашего с тобой Центра, основным проектом, так что ему положено называться в честь тебя хотя бы отчасти.       — Дитя…       — Проект Дитя.       — Уговорил, Атсуши, пусть Таканори, — искорки в карей радужке нежно сверкнули и погасли. — Чтобы накопить и катализировать силу, блокируем его способности. Перекрываем столько, сколько можно. Это даст нам лучший в Японии материал для репродукции. Дистиллят!       — Растить нужно обычным ребёнком. Под наблюдением, конечно. Как вариант, я думаю перевести их на Базу. Сузуки тут очень кстати, раз его мать пропала, парень никому не нужен. Позаботимся о сиротке? А он поможет нам с Таканори.       — Что ж, неплохая идея. Только подождём до лета, Атсу, ладно? Пускай Акира немного отойдёт у нас дома, такой затравленный щеночек. Я о нём позабочусь. А уж Казуки как позаботится, он уже начал, — хохотнул Ясунори.       — Дети ведь точно спят? — загадочно и серьёзно вдруг спросил Сакурай, заглядывая в глаза развеселившегося Пробуждённого так пристально, что тот осёкся и испуганно сглотнул.       — Да… Атсу… Ты к чему?       — Да к тому, что коньяк притащил. В пакете с блокаторами коробка. Хах, дурак, а ты что подумал? Доставай бокалы! — ухмыльнулся Сакурай и подмигнул другу.       За окном в свете фонарей белого становилось всё больше и больше. Зима, кажется, решила остаться в этих землях надолго, припорошить холодной чистотой уютные домики со спящими детьми и догорающие Научные Центры, залитые кровью исследователей и созданных ими образцов.