Дитя

      Рвано выдыхая в замкнутом пространстве, елозить голым животом, грудью по гладкой поверхности столешницы. Влажно, липко, развратно, сжимаясь, когда нужно, чтобы доставить больше удовольствия, откидываясь назад, повинуясь движению сильных рук, усеянных перстнями. Теснее, теснее к нему, ближе. Он впивается в рёбра, сжимает, тянет назад на себя, с силой входя всё больнее, рывками, вбивается в тело. Прогнуться, стонать, чтобы слышал, выглядеть красивым, выглядеть испорченным, чтоб видел, как капля пота бежит по позвоночнику, скатывается к его члену, входящему, выходящему, от обнажённой шеи, с которой отвели волосы, чтобы кусать, кусать, лишь бы не целовал — вырвет.       Воздух в этом помещении очищен. Испачкать его своей вонью! Стол блестит, отполирован. Испортить его собой! Мстительная истеричная радость, почти сладкая, на грани полубреда, сдохнуть бы сейчас… Не дождётесь, нет, нет, нет, да… Мельтешащие цветные точки перед глазами, шлепки всё быстрее, толчки обострённее. Кончил, выскользнул. Упасть.       Казуки в одной скатанной на спине и спущенной с плеч рубашке лежал животом на столе Сакурая и тяжело дышал. Приподнялся, посмотрел с прищуром на приводящего себя в порядок любовника. Поймал его взгляд на себе, с улыбкой поводил задницей вправо-влево, дразнясь. Медленно, демонстративно завёл руку назад и, наслаждаясь реакцией босса, ввёл в себя указательный палец с хлюпающим звуком, вытащил, закрыл глаза и облизал сперму, пачкая губы и подбородок.       Сакурай, который уже успел застегнуться на все пуговицы и теперь вытирал ладони влажной салфеткой, неосознанно замер, наблюдая за манипуляциями Сатоо.       — Мальчик, что-то ты не вовремя стал не в меру похотлив, — глухо пробормотал он с лёгкой подозрительностью в голосе, но при этом не мог не отметить, что зрелище опьяняет. Казуки посмотрел на него через плечо с задорной улыбкой, приподнялся, натянул рубашку, и так, в расстёгнутой, виляя бёдрами, подошёл к Атсуши. Потянулся вперёд к его губам, а руками проворно заскользил по торсу.       — Заводит… — только и прошептал он, жмурясь по-кошачьи.       — Что заводит, Казуки-кун? Может, тебе МРТ повторить, провериться ещё разок на сотрясение? Ты меня… скажем так… удивляешь.       — Чем же? — хмурясь, исследователь провёл по ширинке Атсуши вкрадчиво, а затем взялся за язычок молнии.       — Ведёшь себя как текущая сука, мальчик. Это немного странно, особенно сейчас.       — Но ведь мы на пороге крупнейшего открытия десятилетия, Сакурай-сан, это так возбуждает, — засмеялся он. — А вас нет? Никак не могу насытиться. Хочу ещё, — капризно застонал в его рот. Мужчина вскинул бровь и с неприязнью отпихнул липнущего исследователя.       — Если хочешь ещё, возьми отгул вечером и пройдись по барам. У меня нет времени возиться с тобой часами.       — Ох… Какая жалость, — Казуки отступил к столу, уселся на него, широко развёл ноги, и от этого ещё немного спермы вытекло на столешницу. Сакурай поморщился.       — Боже, как соберёшься, вызови сервис, чтоб всё тут отдраили. И проветрили. Я на нулевой.       Когда босс уже был в дверях, Сатоо, не оборачиваясь и глядя в окно всё в той же пошлой позе, бросил ему вслед:       — Так я могу погулять сегодня, Сакурай-сан?       — Иди. Развейся, мальчик.       Мужчина вышел. После того, как раздался долгожданный хлопок двери, Казуки брезгливо скривился, потянулся за брошенной Атсуши пачкой антисептических салфеток, вытащил сразу несколько и нервно, намотав на пальцы, стал вытирать язык. Это не приносило облегчения, было глупо, бессмысленно и по-детски, но хотя бы частично перебивало вкус. Дело сделано. Вечер он себе… «заработал». Осталось собрать всё необходимое, подготовиться и чуть позже написать Ютаке.       Личных вещей в лаборатории хранилось мало, ведь это был перевалочный пункт, место, где Казуки не жил, скорее отключался от жизни и от себя, прирастая к своим препаратам, микроскопам, реактивам, термоциклерам и, конечно, к драгоценной доске с вечной меловой крошкой у её ножек. Но всё же в дальнем углу подсобки, где стоял крошечный холодильник и стопки нераспечатанных пластиковых стаканов для смузи, был маленький встроенный платяной шкаф. Учёный рассеянно и нежно пробежался пальцами по упаковкам стаканов и открыл дверцу. Не глядя в зеркало, он задумчиво осмотрел висящие на вешалке вещи. Дорогие, дизайнерские и при этом обезличивающие. Белая рубашка, удлинённый мягкий кожаный чёрный жилет свободного покроя, такой же галстук, стильные и идеально садящиеся брюки, в их карманах лежала куча цацек — кольца, серьги. Рядом на полочке годами стоял один и тот же небольшой флакон с парфюмом. Готовый набор, приобретённый боссом для своей собачки, шмотки для приёмов и презентаций, на которые иногда приходилось срываться за пару минут по приказу Сакурая. Он любил демонстрировать богатым заказчикам, какие у него в Центре работают молодые блестящие специалисты в лице Сатоо. Поэтому тот про себя называл наряд, который сейчас натягивал впопыхах, карнавальным костюмом хоста. Но так было нужно. Сегодня только так. Он должен был отправиться в город именно с шиком и блеском, обеспечивая своё блудливое алиби — «мальчик» идёт развлекаться». Подумав, всё же поднял глаза на серебристую холодную поверхность, поморщился и снял очки. Уже на выходе Казу нарочно задержался у стойки, подмигивая девочкам-сотрудницам, и будто бы случайно говорил в этот момент по телефону:       — Алло. Да, я бы хотел попасть к мастеру как можно скорее, прямо сейчас. Стрижка и окраска. Быстрее, милая леди, я очень спешу… ***       Яркие световые пятна раздражали сетчатку, долбящая по ушам басами мелодия заставляла внутренне сжиматься от отвращения. Огни попадали в такт, огни попадали в ритм. Ютака держался из последних сил. Юу, выряженный преуспевающим сутенёром или восходящей рок-звездой, запрокинул в глотку уже шестой бокал за сорок минут и, кажется, только начал ускоряться. «Боже, он качает головой, покачивает головой под музыку», — Ютака со стоном прикрыл ладонью глаза и лоб, захотелось провалиться сквозь землю от стыда за того, с кем пришёл в этот клуб. Как же всё это не шло Широяме: пьяная бравада, больше похожая на истерику от безысходности, эти шмотки, купленные за его, Уке, счёт после того, как бывшему пришло в голову гениальнейшее решение всех проблем — нажраться и потрахаться. Это трёхуровневое заведение тоже ему не шло: слишком модное, слишком шумное, чересчур молодёжное.       Местечко для богатеньких сосунков и шлюх было с претензией. На верхнем этаже танцпол, забитый уже пьяными и обдолбанными мальчиками и девочками. На втором можно было посидеть за отдельными столиками и поесть что-то невразумительное кислотных цветов за безумные бабки. На первом этаже по периметру вдоль стен и в центре большим квадратом располагались только стальные стойки с барменшами в вульгарных костюмах зайчиков, которые сновали туда-сюда, смешивали коктейли, трясли хвостиками, демонстрируя упругие ягодицы и ноги, затянутые в чулки-сеточки.       Они пока застряли на первом. Как заявил Юу, решивший обогнать вампирский обмен веществ и залиться алкоголем по самое не хочу: «Ночь только начинается!»       — Ты посмотри, какие сиськи у той рыженькой. Справа от меня, через одного, — масляно ухмылялся и бормотал, склонившись к самому уху Ютаки. Скользнул с неестественной медовой нежностью ребром ладони по скуле, другой рукой показал барменше один палец, не удостоив её взглядом. — Повтори, дорогуша!       Дыхание, пропитавшееся запахом Мартини с водкой, обожгло щёку, вызывая одновременно и приятные мурашки, и желание повалить этого кривляющегося мудака на пол и долго расслабленно бить ногами. Но Ютака выбрал другой вариант, немного более пристойный. Чуть отклонился назад, улыбнулся одними губами, а глазами матеря Широяму сложными трёхэтажными конструкциями, и резко отбил ласкающую руку:       — Не стоит, Юу, могу ведь и сломать что-нибудь важное. До-ро-гу-ша, — спародировал с отвращением, уткнувшись в свой стакан с ром-колой.       — О, ну сколько можно, Юта? Будешь строить из себя целку? — закинул в себя спиртное, чуть не поперхнувшись от яростного взгляда, полученного в ответ. — Нееет, только не говори мне… — нервно и чуть самодовольно хохотнул. — Ох, погоди, я не могу воспринимать такое на сухую. Цыпа, мне ещё взболтано и не смешано!       — Сраный Джеймс Бонд, — злобно прошипел Ютака себе под нос.       — Только не говори мне, что ты все эти годы хранишь мне верность, — сладко и торжествующе протянул Юу, сверкнув чёрными глазами, и Уке решил, что версия с избиением ногами была не так уж плоха. — Надо исправить! Шесть лет без секса — это совсем печально. Могу посодействовать, даже напрямую могу.       — Пошёл ты! — стало так мерзко, одиноко и пусто, Ютака вдруг подумал, что никакой он не добряк и не спаситель мира, чтоб терпеть подобное гадство. И от кого? От неблагодарного придурка, который бросил его. Он уже почти решил ответить Юу тем же, оставить его тут одного, пусть выгребает, как уж сможет. Пьяный он, раздавленный, видите ли. Да какого хрена! Он почти не слышал, что плёл ему зарвавшийся, потерявший уже все границы Широяма, но от его нездорового энтузиазма помочь «другу», поимев его, однозначно тошнило. Когда блядский поток остановился, а реакции на него не последовало, Юу как-то совсем уж тяжело вздохнул, смиряясь:       — Нет так нет. Мы не гордые, могу и ту с буферами снять. Оу… может, не понадобится. Юта, глянь-ка, — потряс его за плечо, заставил обернуться и посмотреть в указанном направлении. — Это что ж у нас такое, что за конфетка?       — Дай угадаю, — мрачно хмыкнул Юта, — клубничная?       Казуки со своей дежурной улыбочкой номер один — «я прекрасен, как бесплатная наркота» — подплыл к стойке, нарушая личное пространство, благоухая чем-то непристойно дорогим, настолько, что даже Уке не покупал подобной дряни.       — Привет! Спасибо, что ответил, где вы, — сдержанно кивнул он Ютаке и тут же взвизгнул, как школьница, от неожиданности — Широяма ущипнул его за задницу.       — Казуки спешит на помощь! Как всегда вовремя: непобедимый, как эскорт-служба, и быстрый, как саморасстёгивающиеся лифчики, — заплетающимся языком бубнил себе под нос вампир, снова призывно показывая палец барменше. Не тот палец. Но она хихикнула с пониманием и через минуту поставила полный бокал перед Юу.       — Юта… Он что? Пьян? — с трудом придя в себя, ахнул Казуки, уворачиваясь от ленивых попыток Широямы повиснуть на нём.       Ютака одарил мужчин рядом тяжёлым взглядом: оба сегодня были в боевом раскрасе по высшему разряду. И если Юу просто приоделся и установил с расчёской более дружеские отношения, то Казуки превзошёл себя, одно обилие аксессуаров и тщательно залаченная причёска с изменившемся цветом с чёрно-красного до тёмно-шоколадного кричали о двух возможных вариантах: либо он тоже вышел на «охоту», как Широяма, либо это старательное импровизированное представление, по совместительству алиби. А то, что предварительно Сатоо прислал смс с вопросом об их местонахождении, означало, что второй вариант куда вероятнее.       — Как сказать… Да, пьян, — устало отозвался Уке, потирая кончиками пальцев висок. — И жив только потому, что не человек. А ещё у него проснулось и вопит либидо.       Казуки слушал вполуха, потому что как раз в этот момент Юу попытался затащить его к себе на колени, а когда не получилось, учитывая довольно высокий подъём стула, просто расставил в стороны свои ноги и дёрнул парня близко к себе между них. Учёный глупо улыбался, очевидно ошарашенно. Ютака вскипел в тот момент, когда Широяма, не глядя, взял со стойки свой разбавленный водкой Мартини, посмотрел внутрь, будто прикидывая, пьёт ли такое Сатоо, и, видимо, справедливо рассудив, что плевать, поднёс к его губам стеклянную ёмкость с прозрачной жидкостью.       — Так зачем ты здесь? — Уке отобрал бокал, пока Юу не залил чужую идеально-белую рубашку. — Как вообще дела? Работы много? Как поживает Таканори, Казуки? Помнишь его ещё? Наш друг. А, нет, стой. Кажется, мой друг, не твой, — и каждое слово — острая стрела с ядовитым наконечником. Сатоо неожиданно не закрылся, не отразил ни одной, промолчал, просто смотрел другу детства прямо в глаза, мягко улыбаясь и глотая одну колкость за другой. Еле заметной реакцией было только то, что он нервно теребил верёвочную ручку пакета, принесённого с собой.       Уке осёкся и, чтоб успокоить смешавшуюся со смущением ярость, отвернулся к своей выпивке, потянул напиток через трубочку, ощущая на языке только лёд и горечь собственных слов. Спустя пару минут тягучего молчания, когда неуютно стало всем, даже пьяному Юу, заказавшему очередную порцию, Казуки заговорил, негромко, но так, чтоб они чётко слышали каждое слово, несмотря на навязчивую какофонию звуков ночного клуба:       — Поэтому я вас и искал. Из-за Таки, Акиры… и ещё кое-кого рыжего, — быстро и коротко обернулся на сидевшего позади вампира.       Юу изменился в лице, судорожно сжал бокал в руке, ещё немного — треснет и разлетится на части. Ютака тоже насторожился, но виду не подал, только чуть склонил голову, показывая, что он весь внимание. В этот момент словно сработал невидимый переключатель: Казуки вернул на лицо сияющую маску и шагнул ближе к стойке.       — Мне клубничный дайкири, пожалуйста! — махнул он «зайчику», та кивнула и уже через миг активно заработала шейкером.       — Охерел, что ли? Какой дайкири? Говори уже! — грубо одёрнул учёного Широяма.       — Ах, Юу, какой ты нетерпеливый, — шаловливо подмигнул Казуки. Ютаку перекосило от этого театрального кружка на выезде, он машинально накинул на голову капюшон в стремлении спрятаться от разыгрывавшегося фарса.       — Не выделывайся, сволочь, говори, что знаешь! — Широяма схватил парня за руку и с силой сжал его пальцы между собой, так, что тот скривился от боли и заныл, скорее с удивлением и обидой, чем испугом:       — Юу, дай мне хотя бы выпить, я ж из Центра еле выбрался…       — А, тебе выпить надо… Так ты хочешь повеселиться? Шлюха продажная, ну развлекайся, бля, — выпустил кисть Сатоо и сердито отхлебнул ещё глоток.       В глазах Казуки блеснул злой задиристый огонёк, знакомый Юте с детства. «И охота же ему нарываться?» — обречённо вздохнул про себя Уке, крутя влажное полупустое стекло по часовой стрелке, печально размышляя о том, почему ему на роду написано общаться исключительно с идиотами.       — К тому же, — Казуки на секунду опустил язык в красную сладкую гущу коктейля, в мерцании клубных огней призывно блеснул шарик пирсинга, — я так просто не могу разглашать секретную информацию. А если быть точным, не хочу, — и капризно улыбнулся. Юу, не догоняя, что с ним играют, даже посерел от подобной наглости. Ютака неодобрительно покачал головой.       — Чего же ты хочешь? — пьяно и агрессивно гаркнул брюнет.       — Ну, не знаю даже… Плату? Я же такая прода-а-ажная шлюха, — протянул он и бросил хитрый стремительный взгляд-молнию, щёки напряжены, губы дрожат — вот-вот заржёт. — А что у тебя есть, Юу? Есть, что предложить, кроме члена? Эх, придётся брать натурой, ничего не поделаешь, — и легко провёл подушечкой указательного пальца по краю широкого бокала.       Ни Юта, ни Казу не ожидали, что в ответ Широяма тяжело выдохнет и резко сорвётся с места. Он хватанул Казуки за локоть и потащил куда-то быстрее, чем они опомнились.       — Эй, ты чего?.. — вот теперь Сатоо испугался и стал отбиваться.       — Там туалеты на втором, трахну по-быстрому, и ты нам всё расскажешь. Только скорее!       — Да погоди ты… — севшим голосом захрипел Казуки. — Вот чумовой. Ютака…       — У него сегодня туго с шутками, осторожнее, — догнав парочку, Уке накрыл запястье Широямы ладонью и с лёгкостью выкрутил, попутно отталкивая в грудь освобождённого от плена Казуки. Он запустил в карман руку и извлёк ключи от машины, подбросил в сторону Сатоо, тот едва успел поймать. — Прокатишь нас, здесь не место для таких бесед. Иди на стоянку, мы сейчас подойдём. ***       Исследователь, задумчиво глядя себе под ноги и не поднимая головы, вышел из клуба с броским названием «Ugly», завернул за угол, прошёл на безлюдную парковку. Бентли Ютаки кричал о себе издалека красным пятном, Сатоо сразу его заприметил и пошёл на зов, уныло прокручивая на пальце связку ключей, пока в голове клубился беспокойный, вяжущий поток мыслей. Открыл, сел, аккуратно подкатил к выходу и, дожидаясь вампиров, откинулся в кресле, невесело разглядывая сияющую синим неоном вывеску и лейбл заведения — разбитое зеркало.       Казуки не боялся того, что будет с ним после исполнения задуманного плана. Он вообще больше не боялся за себя. Страшно было налажать в процессе. Потому что, хоть всё было просчитано и выверено, оставалось несколько белых пятен, которые зависели от случайностей. Раньше был бы в восторге, ведь он обожал задачи с сюрпризами, головоломки с подвохом. Но сейчас Сатоо больше не видел лабиринта сверху, как какой-нибудь отстранённый, незаинтересованный в мелочах Бог. Это беспокоило и нервировало, но оставалось фактом. Больше для Казуки не существовало фигур, только живые, бесконечно хрупкие, дорогие существа, кровь которых можно пролить, кости сломать ненароком, сердце… вырвать. Хотя от последнего в отношении себя он бы не отказался, но тут уж ничего не поделать.       «Ugly» — дрожал неестественный свет в трубках, и он думал о других трубках, по которым течёт алое. Уродливо, всё это было бесконечно уродливо — этот масштабный проект Сакурая вызывал у Казуки дрожь омерзения. Каждый раз, проходя с улыбкой по нулевому этажу мимо закрытой секции, мимо огромной комнаты-аквариума, в которую приводили подростков, привезённых со всей страны, он трясся от едва сдерживаемого безумного желания начать крушить здесь всё. Пусть сгорят драгоценные образцы, пусть разобьются, растекутся по полу редкие препараты, пусть задохнутся от какого-нибудь хорошего, славного газа все эти инкубаторские счастливчики с подключёнными к ним капельницами. Уродливо. Непростительно. Пальцы Казуки дрожали, сжимая руль, плечи подёргивались, он давно уже не смотрел на неоновую рекламу, опустил ресницы и представлял огонь, пожирающий стерильно-белые стены. О да, он сделает. По крайней мере постарается. Только сперва нужно вытащить оттуда ребят.       Неровный стук в стекло заставил очнуться.       — Ау, не спи! — барабанил в окно Широяма, размахивая бутылкой виски, горлышко которой крепко сжимал в правом кулаке.       — Я не сплю, — тихо произнёс Казуки, скорее сам себе, чем подошедшим Юу и Ютаке, и эта фраза была больше похожа на вопрос, чем на утверждение.       Парой секунд позже Широяма без лишних нежностей был буквально затолкан на заднее сидение. Уке громко хлопнул за ним дверью и поспешил устроиться рядом с водителем.       — Езжай ко мне. Не домой, — он красноречиво посмотрел Казуки в глаза, надеясь, что тот поймёт без дальнейших уточнений. Короткий кивок в ответ говорил лучше слов.       — Привееет. И куда мы едем, девочки? — приторно и певуче протянул Юу, широким жестом рук обнимая оба кресла. Со стороны Ютаки звякнула о стекло раскачивающаяся в нетвёрдой хватке бутылка. Уке чуть ли не скрипел зубами, собрав всё своё терпение, сдерживался с титаническими усилиями, чтобы не вырвать этот чёртов тяжёлый «снаряд» с плескающейся в нём янтарной жидкостью и добротно не огреть им тупую пьянь по бесполезной черепушке.       — Эй, Казу-кун, он такой холодный, такой неприступный, — бормотал Широяма, стараясь прислонить прохладный бок бутылки к щеке Ютаки, но, к счастью, ничего не получалось. К счастью и здоровью Широямы. — Но ты же не такой, правда? Отзывчивый сумасшедший учёный, да, Казу-кун?       — Отвечу по пунктам! — негромко усмехнулся Казуки, выворачивая руль. — Первое: только не сегодня, малыш! Второе: сумасшедший — вот тут в точку. Третье: учёный — уже сомневаюсь. Если бы меня продолжала интересовать научная сторона, я бы хотел знать, сколько надо было выпить вампиру, чтоб так окосеть!       Юу откинулся назад с тихим «оу» и завертел головой, решая, куда пристроить бутылку, пока будет прикуривать, в итоге не нашёл ничего лучше, чем пихнуть Ютаке, всё это время наблюдавшему за ним через плечо. Тот медлить не стал, чисто широямовской повадкой выбросил её из салона через приоткрытую на ходу дверь и, проигнорировав маты позади, взглянул на Казуки:       — Это алкогольная работа не только сегодняшнего вечера. Наслоилось на вчера, позавчера и так далее. И, кстати, он не так пьян, как хочет выставить. Да, Юу? — снова обернулся к брюнету, который с видом наивысшего кайфа затягивался сигаретой. Широяма не ответил, только многозначительно растянул губы и прошёлся по ним языком, увлажняя, склонил голову набок, будто спрашивая в ответ: «Ты так уверен?»       — И как же тебе удалось выбраться, Казу? Не боишься? Он же на тебе места живого не… — с пьяной заботливостью сболтнул Юу.       — Заткнись, — резко оборвал его Сатоо. Тачка вильнула в сторону, но через секунду была выровнена. Ютака долгим внимательным взглядом смерил обоих.       — Да-да-да! Не смею вас больше отвлекать, — искусственно расхохотался мужчина, словно старался замять, сгладить впечатление.       — Казуки, — позвал Уке после непродолжительного обоюдного молчания всех троих, только звуки работы машины и шумные выдохи дыма в потолок разрывали повисшую напряжённую тишину, — и всё-таки… белые или чёрные?       Сатоо ответил не раздумывая, только брови сошлись на лбу болезненно, рождая волны напряжённых морщинок:       — Белые.       Ютака вопросительно посмотрел на него, ожидая разъяснений, которых тому так не хотелось давать. Патетика собственных слов раздражала, хотелось просто сделать задуманное, чтобы этот тяжёлый ком внутри рассосался, перестал давить на рёбра. Но Юта ждал, и он произнёс тягучим речитативом, как сомнамбула:       — Вертеть доской и играть то за тех, то за других нельзя. Даже если кажется, что всё под контролем, и ты на свете всех умней… Игра придумана кем-то другим. Я не умнее всех, Снежка. Я дебил, хах. Но я с вами, — он сощурился, пристально вглядываясь в разметку на шоссе.       Всполохи фонарей ложились на лицо жёлтыми лезвиями, а Ютака не мог оторваться от профиля прикусившего губу учёного. Как могло получиться, что он стал таким? Бывший мальчишка, угощавший его сахарной ватой в парке с аттракционами. Как они все стали такими?       Казуки молчал, сосредоточившись на дороге, а Уке не спрашивал, увязнув в осколках прошлого, как в битом стекле старых ёлочных игрушек — они неизбежно режут, но отдёргивать руку не хочется. Это уродливое когда-то было красивым. Юу курил сигарету за сигаретой, заполняя салон едкой никотиновой отравой своих сожалений. Так, втроём, но не вместе, по отдельности — каждый в своём персональном аду, они добрались до пункта назначения.       Вынырнув из автомобиля, Широяма озадаченно огляделся. Они остановились у небольшой клиники. Административный корпус и примыкающее к нему трёхэтажное здание, окрашенные в бледно-розовый, подсвечивались по периметру. Выглядела больница уютной, почти игрушечной.       — Зачем мы здесь? — недоуменно выпалил Юу и вдруг увидел, что обращается к воздуху. Сатоо и Уке уже подошли к раздвижным дверям, пока он тупо вертел башкой у Бентли. Нетвёрдой походкой вампир припустил за ними.       В приёмной тоже было светло и очень спокойно. Широяма не заметил, как Казуки усадил его на диванчик у стены, сбегал к автомату и купил кофе. Глаза вампира были прикованы к Ютаке, который, будто преобразившись, улыбался, сиял и мило щебетал о чём-то с медсёстрами в регистратуре. Сатоо закончил дуть на крепкий горячий напиток и сунул стаканчик в руки Юу. Тот, продолжая буравить взглядом Уке, принял, отпил и проворчал:       — Смотри-смотри, какой он добренький с незнакомыми. Просто сама вежливость и благообразие. Сколько двуличности, мерзость какая, — зашипел и высунул всё же ошпаренный язык. Казуки хмыкнул, то ли умиляясь кошачьему поведению мужчины, то ли потешаясь его неосведомлённости.       — С чего ты решил, что они ему не знакомы? А… Ты ведь совсем о нём ничего не знаешь…       — Что? — переспросил Юу, допивая кофе.       — Неужели ты думаешь, что Ютака все эти годы жил на средства отца?       — Эм, ну… Я как-то и не представлял, что он может чем-то ещё заниматься, — Юу выглядел потерянным. Он действительно не задумывался о таком.       — Чем-то, кроме разбрасывания деньгами Сакурая? — беззлобно хмыкнул подошедший к ним Ютака. — Представляешь, могу. Это моя больница. Пошли, я взял ключи.       — Твоя? Что значит «твоя»? Как давно? — Широяма бомбил вопросами, пока они шли вглубь длинного коридора с бесконечными дверьми по стенам, которые, как казалось ещё не протрезвевшему Юу, сужались вокруг и в самом конце обязательно должны были их раздавить.       Народу по пути встречалось мало, время было уже позднее — отбой, но те, что попадались, на ходу почтительно кланялись Уке и приветствовали, а он отвечал им доброжелательными дежурными улыбками и коротко кивал. Ответов Широяма не получал и оттого свирепо сверлил прямую спину уверенного шагающего впереди вампира, а Казуки безмолвно забавлялся, посматривая то на раздувающего ноздри Юу, то на нарочно издевающегося Уке. Только когда они достигли искомого помещения, а коридорные стены, вопреки опасениям хмельного мозга, никого так и не раздавили, Ютака отпер дверь, пропустил своих гостей вперёд и наконец облегчил мучения бывшего:       — Не скрою, воплощалась эта затея не без вливаний Сакурая. Но долг давно отдан, это место целиком и полностью моё, — начал Уке, и был почти сразу перебит неугомонным Юу, отчасти и неосознанно задетым своим незнанием таких масштабных составляющих жизни этого человека:       — Теперь ты просто собираешь плоды под его покровительством, да? И много частная больница приносит? На золотые ручки хватает?       — Хватает, — односложный ответ.       Широяму несло, но Ютака не обижался, отдалённо представляя, что именно его так злит. Он скользнул взглядом по комнате, понимая, что Казуки если и слушает их, то вмешиваться не желает, тот замер у массивного стола и что-то выкладывал на него из пакета, ритмично покачивая плечами под одному ему известную мелодию. Эта привычка всегда раздражала. Всегда, но только не сейчас. Долго разглядывать друга он не стал, снова перевёл внимание на брюнета напротив, скрестившего руки и явно ждущего объяснений. «Какой же абсурд… Почему я должен перед тобой отчитываться, Юу?»         — Если тебе интересно, мне покровительствует вовсе не Сакурай. Или ты думаешь, что он один в Токио имеет влияние? Отнюдь. Моя, так скажем, «крыша» совсем из другой среды. И больница эта непростая. Знаешь, когда я решил этим заняться?       Рта Широяма не раскрыл, только мотнул подбородком, призывая продолжать. И Ютака продолжил:       — Шесть лет назад. Какая ирония, не так ли? Я бы всё тогда отдал, будь такое место на тот момент, но его не было. Пришлось придумать.       — Отрадно, что ты первым делом подумал всё же о больнице, а не сразу решил изменить меня по образу и подобию своему, — огрызнулся Юу. Где-то на фоне звучно хмыкнул Казуки.       — Поговорим об этом снова? Не всё обсудили? Чёрт, будь у меня этот выбор, Юу, сдал бы тебя врачам. Только его не было, и ты это знаешь, я сто раз повторял. Что до этого места, то да, в критических ситуациях, как наша в прошлом, здесь помогут, есть всё необходимое и…       — Чёрный рынок? Серьёзно? — перебил Широяма, изумлённо вскинул брови и неверяще округлил глаза. Степень его неосведомлённости о жизни Ютаки оказалось ещё глубже, чем на первый взгляд.       — Я этого не слышал! — прозвучало со стороны Казуки, приправленное смешком и одиночным свистом.       — Представь себе, — с неохотой признался Уке. — И прибыль от столь самаритянского деяния вполне реальная и существенная, здесь обслуживают не только бедняжек, которым некуда пойти, но и других… людей. Разных, — и то, как прозвучало это «разных», с какой интонацией было сказано, дало ясно понять, что соприкосновение наследника Сакурая с не самой законопослушной частью общества куда плотнее. Ютака и криминал в одну линию в мыслях никак не сходились, Широяма был ошарашен такими новостями.       — Всё? Допрос окончен? — раздражённо спросил Ютака. — Потому что, как мне казалось, мы пришли обсуждать другую тему, а именно как же спасти твою новую рыжую задницу из лап моего папочки, нет? И Акиру с Таканори. Но если ты хочешь продолжить странные выяснения отношений со мной, то может и Казу здесь делать нечего? — где-то на «рыжей» Юу дёрнулся, резко обернулся к Сатоо, будто только наконец вспомнив, зачем они сюда приехали, и что в кабинете находится ещё один человек.       — Кстати об этом, — промурлыкал Казуки, — о «разных» людях. Нам понадобится содействие твоих, кхм, друзей, Юта.       — Выкладывай, — строго потребовал Широяма и подошёл к столу с разложенными на нём притащенными вещами. Медицинский халат, ампула и сложенный вчетверо лист. Учёный проследил взглядом за изучением Юу и протянул, оправдываясь:       — Как-то не подумал, что халат можно было не тащить. ***       После того, как все детали были изложены, после изматывающего раунда перекрёстного допроса от двух дотошных вампиров Казуки вымотался окончательно. Он несколько раз проговорил основные пункты, Ютака записал в блокнот всё необходимое, что надо было сделать и когда, они прописали, кто и где должен находиться с точностью до секунды. Промедление или спешка были смерти подобны. Слишком многое зависело от удачи, но приходилось ей довериться, другого выбора не оставалось.       — Юта, — бесцветным, измученным голосом прошелестел Сатоо, — можно тут у тебя где-нибудь упасть на ночь? Мне бы поспать, возвращаться надо рано.       — Сейчас что-нибудь соображу, побудь пару минут тут, — сказал Уке, властно увлекая за собой Широяму в коридор. Уже на выходе окончательно протрезвевший мужчина обернулся и одними губами произнёс, обращаясь к учёному:       — Спасибо…       Как только они оказались снаружи, Ютака, который тоже чертовски устал и был на пределе, схватил Широяму за плечи и легонько тряхнул с шипением:       — Что ты там плёл в машине, Юу?       — Что ты холодный и неприступный? — тихо улыбнулся вампир, понимая, к чему клонит Уке, но пытаясь скрыть чужую тайну, отшутившись. — Беру свои слова назад! Горячий и распутный.       — Не то. Про Сатоо.       Ютака был настроен решительно, другого такого же упёртого, как он, не найти, вцепится — не отпустит. Широяма знал это. Поэтому сдался. Выбил из пачки сигарету, не обращая внимания на запрещающий знак на стене, под которым стоял, жадно затянулся и взглянул на дверь только что покинутого кабинета. Задрал свободной рукой футболку, открывая плоский подтянутый живот, положил на него ладонь и пару раз погладил, не разрывая визуального контакта с Уке. Тот хмурился, неосознанно мотал головой, с трудом догоняя, что от него хотят, но всё быстро закончилось, ткань обратно скрыла кожу, Юу как-то невесело усмехнулся и произнёс очередную непонятность:       — Поласкай и сам увидишь. Только будь нежен, — и неторопливо двинулся к главному выходу, оставив Ютаку в смятении и вряд ли ответив не его вопрос.       — Покурю у машины, — громко уточнил он, когда уже был достаточно далеко.       Уке чуть не зашипел в спину наглеца: не только курит в больнице, но ещё и орёт среди ночи, хам такой. Но беззвучные ругательства роились в голове недолго, он тоже посмотрел на дверь, где всё ещё оставался Сатоо, решая, как поступить, и не было ли полным безумием делать то, что он придумал, кое-как расшифровав «послание» Широямы. «Полный бред. Абсолютный. Идиоты». Однако желание знать оказалось сильнее страха попасть в неловкое положение, и он решился. ***       Повалить его было слишком просто. Не ожидал — упал, шумно выдохнув и глухо простонав в ткань от удара грудью о койку. Низко опущенная, идеально заправленная, обещавшая заменить кровать на одну ночь совсем не пациенту. Погашенная аппаратура, закрытые жалюзи, кристально-чистый воздух, тусклый свет от вросших в потолок шариков-ламп — всё для иллюзии кокона вокруг. На камеру пыток не похоже, но оба уже понимали, что за этой выхолощенной идеальностью прячется именно этот смысл. И лишь два сбившихся дыхания и грохочущих о грудную клетку сердца в густой тишине. В глазах одного плещется яд, непонимание и греховное желание всезнания, у другого — немой вопрос и… испуг? Перевернуть на спину, забраться сверху и прижать руки, пока не опомнился и не начал вырываться, а напротив это невозможное лицо с нереальной смесью эмоций. «О чём ты думаешь сейчас, Казуки?»       Ютака почувствовал то, что ожидал от себя меньше всего, меньше всего по отношению к этому человеку — позыв ударить. Отомстить за всё: за слабость, за недоверие, за предательство, за трусость, игру на две стороны, за непонятную гамму удушающих чувств, отражающихся на его сетчатке при взгляде в сторону Уке. Казалось бы, после всего разделившая милями недосказанность должна оттолкнуть навсегда, только что-то шло не так, будто ближе. Снова ближе. Всегда ближе: тесно сцепленные родителями жизни, плотно переплетённые судьбы, и они, погрязшие в надоевших цикличных партиях, бессменные чёрные и белые, просчитанные развлечения и вкрадчивые касания когда-то давно, в невозвратимом детстве, где всё было чуть проще. В прошлом, считай, братья. В прошлом — делившие одного мужчину. А сейчас… «Шах и мат».       Времени нет. Уже отошёл от шока, начал елозить задницей по покрывалу в попытках освободить стиснутые над головой запястья.       — Позволь мне, — мягко, баюкающе и успокаивающе, но карие глаза в ответ почему-то раскрылись в ужасе. Отвернуться, новая попытка взбрыкнуть, скинуть — не позволяют. Забава «кто кого упрямее» больше не веселила, и Ютака стиснул зубы что есть сил. Мышцы под одеждой, под кожей сводило от напряжения, мимика сама искажала черты так, что вывод о смертельной злобе приходил сам собой. — Казуки, пожалуйста.       Замер на секунду, тяжело дыша, и только Уке потянулся к пуговицам, снова рванул, выгнулся, задёргал ногами. Всё, это — последняя точка, жалкие порывы сбежать. Беспомощное существо снизу не чета ему, вампиру-полуоборотню. Ютака сдавил заведённые над головой кисти учёного левой рукой, в полную силу, до синяков. Как же он бесил, заставляя чувствовать себя насильником. Казуки действительно был тем, кому хочется причинять боль. И это была последняя осознанная мысль Ютаки. Потом голова опустела, в ней что-то лопнуло со свистящим противным звуком.       — Блять… — выдохнул он, когда резко задрал белую рубашку Казуки до уровня сосков.       Пальцы, подрагивая, путешествовали по затейливым дорожкам шрамов. Его недавнее желание ударить укоризненно смотрело на него отвратительными рубцами, его воплотили в реальность чужими руками. Родными руками. Отцовскими. Сатоо обессиленно откинулся назад и прикрыл глаза, снова спрятался в спасительные видения. Огонь. Он успокаивал, может, даже напоминал о Ясу. Но на этот раз воображаемые языки пламени пожирали не Исследовательский Центр, а его тело. Кожа кипела, покрывалась пузырями и, обуглившись, сползала с плоти, с костей, и от этого становилось легче. Пока растерянный, убитый Юта с нежностью и — впервые за долгие годы — с пониманием гладил его живот. Так гладят побитую собаку, в глазах которой застыла неизбежная смерть. Так ласкают няни оставленных родителями младенцев-отказников. С жалостью, с чувством вины, невыносимо бережно. «Лучше бы ударил», — подумал Казуки и весь сжался, когда друг склонился над ним совсем низко, волосы щекотнули бока, пупок, дыхание обжигало гибельно, неминуемо, затягивая в неизбежную пропасть. Почти желание. Почти чувство. Почти. Но не что-то большее.       Незамеченный скрип двери — и нарушивший вакуум голос:       — Девочки, если вы собрались трахаться, можно я хотя бы посмотрю? — шальная улыбка на пухлых губах. Юу.       — Широяма, ты знаешь, что такое «оскопление»? Иногда я думаю, что тебя стоило бы познакомить с этой процедурой поближе, — рассмеялся Ютака, слезая с расслабившегося Сатоо. Втайне оба были благодарны прервавшему брюнету, боясь не вырваться из плотного окружения самостоятельно.       — Ладно, Казуки, отдыхай. Поеду уложу этого придурка, позвонишь.       — Да…       — А мне что-нибудь перепадёт в процессе укладывания? — невпопад выдал Юу. Ютака картинно закатил глаза, в глубине души он осознавал: теперь Широяма расслабляет пошлостями не столько их, сколько себя. Насколько трудно ему понимать, что реализация затеи так близко и одновременно далеко, он был готов рваться в Центр Атсуши сразу, как понял, что это реально.       — Если будешь очень просить, могу тебя избить, — отшутился в ответ Уке, оборачиваясь и кивая на прощание замершему на краю койки учёному.       — И всё же холодный и неприступный, — с фальшивой досадой ответил Юу, подмигнул Казуки и осторожно прикрыл за собой дверь, последовав за Ютакой.       Этой ночью ни один так и не смог уснуть.