Дитя

      Это было несложно — убить человека. Вернее не так — именно этого человека убить было легко и даже приятно.       Когда Ютака искал оставшихся охранников, он заглянул в одну из, казалось бы, типовых палат и оторопел. Он оказался в ещё одном пункте наблюдения и одновременно в предбокснике с узким входом и стеклом почти во всю стену. Пакет выпал из ослабевшей руки, вампир вздрогнул и пошёл вперёд медленно, заторможено, как через толщу воды, как заворожённый на зов гипнотизёра. Беззвучно приблизился к тонкой прозрачной преграде. Внешне он оставался почти невозмутимым, только поджатые, вытянутые в ниточку губы выдавали степень отвращения к потоковой процедуре внутри. Идеальная фабрика смерти, неужели это — воплощение мечты его отца?       Время застыло засвеченным, выбеленным кадром, Ютака всё смотрел и смотрел внутрь… Он даже не удивился, когда в смотровую зашёл Сакурай с неизменным Саем за спиной. Впрочем, Атсуши тоже не растерялся, хотя не ожидал увидеть его.       — Надо же, ты здесь? Любуешься? С Днём Рождения, сын. Ты уже получил мой подарок? Курьер должен был подъехать к тебе.       Реакция была однозначной. Ютака столько раз уже проделывал это в своей голове, мечтал, лелеял эту давнишнюю фантазию, поэтому сейчас всё произошло как-то само собой. Он молниеносно выхватил пистолет и направил в сторону вошедших. Причём, неясно, что именно стало последней каплей: сам этот невыносимый день, бессонные ночи подготовки, шрамы на теле Казуки, кровь, которую выкачивали из бессознательного Таканори, мёртвый мышонок там, под дождём, к которому не дали вернуться, или вот сейчас эти дети за стеклом… Обездвиженные, под капельницами. Десятки детей. Груз ответственности был слишком тяжёлым, и хотя Ютака не ожидал такого поворота, ни его рука, ни голос его не дрогнули:       — Сай, закрой дверь, — приказал он.       — Ребёнок, что ты творишь? — с нежным лёгким упрёком покачал головой Атсуши, делая шаг вперёд.       — Ещё слово и твои мозги останутся на кафеле, — холодно бросил Ютака. — Дверь. Я сказал, дверь.       Сай скрипнул зубами, но послушался. И он, и босс сейчас на мушке, скорость и точность Уке была ему известна, сколько раз раньше шофером возил мелкого гадёныша на стрельбище. Этот успеет убить их обоих ещё до того, как он сам вытащит пушку. Пришлось подчиняться. Закрыл на замок и замер, подняв руки в воздух. Сакурай не стал этого делать, просто стоял, с нескрываемым удовольствием разглядывая отпрыска. А захотел бы, уже бы выхватил свою Беретту. В этот миг Сай понял, что ненавидит их обоих практически одинаково.       — Звукоизоляция тут, как я понимаю, есть? — спросил Ютака у отца, будто бы не обращая внимания на оборотня-падальщика, презрительно кривящегося позади.       — Конечно, есть, Ютака. Ты же понимаешь, что это за место, и…       Договорить он не успел — грянул выстрел. Дуло дёрнулось чуть влево всего на миг. Сай рухнул на пол с выражением полнейшего недоверия и изумления в остекленевшем глазу. Второй медленно вытекал вместе с кровью, а расплывающаяся на белом лужа напоминала птицу.       — Он пялился на меня в детстве. Подглядывал. Сдавал тебе каждый мой шаг. И с Юу… Я слишком долго терпел конкретно эту мразь. А ещё — обещал убить его.       — И выполнил обещание. Умница, я тобой горжусь. Если бы ты когда-нибудь упомянул первый факт, я бы убил его собственными руками. Намного раньше. И куда менее гуманно, — Сакурай под дулом пистолета совершенно не волновался, скорее наоборот, мужчина просто сиял от счастья, глядя на Уке, его голос звучал певуче, ласково, а тот, не опуская оружия, снова вернулся к жуткому зрелищу за стеклом. Оно приковывало взгляд, сводило с ума своей размеренностью, идеальностью. Не палата — цех по производству монстров. Подростки обоих полов не старше пятнадцати лет, неестественно бледные, как восковые куклы, в одинаковых больничных балахонах, они лежали рядами, каждый в личном прозрачном гробу, лиц не было видно — только кислородные маски. А ещё провода, прикрепленные пластырем к запястьям, щиколоткам и вискам, и у каждого — по два препарата в капельницах. Не нужно было спрашивать, чтобы понять — это кровь Таканори и Койю.       — Ну, как впечатление, сын? Мой шедевр, мои гибриды.       Ютака посмотрел на него тяжело, исподлобья и сквозь зубы выдавил:       — Твои чудовища. И ты — чудовище, Сакурай.       — Знаешь, — словно не расслышав оскорбления, вдохновенно продолжил Атсуши, — ведь на эту мысль меня навёл именно ты, ребёнок. Никогда не видел, чтобы обращение переносили так легко и быстро. А ты — полуоборотень, принял дозу и буквально через сутки уже был на ногах и с клыками, с их обменом веществ и регенерацией. Идеальный… Тогда я и подумал, что нужны те, кто был зачат от уже обращённых родителей, чтобы при рождении на генетическом уровне были изменения, тогда процесс идёт лучше, отличная усвояемость.       — Но они же дети, как ты можешь… Они не знают, что ты творишь с их телами, с их жизнью… Как ты вообще смеешь?! — Ютаку передёргивало от омерзения, он всё ещё целился в отца, но уже был заторможен, задушен тем, что исторгал из себя этот изящно очерченный, словно вылепленный маститым скульптором, рот.       — Нет, не дети. Понимаешь, совсем маленькие не годятся, их ещё растить, воспитывать, время-время, сын. Часики тикают, кто первый, тот и победитель. Не додумался бы я, додумались бы другие. Мелочь не подходит, да и взрослые тоже, но по другой причине: они уже личности, может возникнуть много проблем. А вот подростки — самое то. Уже достаточно крепкое тело, но ещё не сформировавшаяся до конца личность, психика гибкая, все они как пластилин. Я усовершенствую их и слеплю всё, что хочу, прекрасные образцы, сочетающие лучшие стороны вампиров и оборотней. Кровь этих мальчиков — Мацумото и Такашимы — совершенная, они настолько чисты и сильны, что в многократном превосходстве гибридов не стоит сомневаться. Мои — лучшие. Никто не сравнится.       — Их родители…       — Получили щедрые вознаграждения. Всей правды они не знают, но и убивать их детей никто не собирается. Я дорожу репутацией.       Уке смотрел на него и не мог поверить в это ирреальное шоу. Будущие неуязвимые солдаты, помешанный, влюблённый в свою идею Сакурай, в руках которого сейчас сосредоточена абсолютная власть. Всё казалось ненастоящим, как сон или третьесортное кино по ящику. Ютака щурился, его просто трясло, до холодной испарины, до подступающей к горлу неизбежной тошноты, он всегда отрицал своё родство, но сейчас, выслушивая самое сокровенное из пасти этой кобры, испытывал странную слабость: до боли захотелось пристрелить и его, и себя следом, чтоб на Земле не осталось ничего, напоминающего о Сакурае, чтобы даже ДНК было уничтожено, разрушено. Пока он сомневался, а пистолет плясал в его дрожащих руках, Атсуши подошёл слишком близко, и как ему это удалось? Уке смотрел недоуменно, будто со стороны. Оружие выскользнуло из пальцев, а мужчина с посеребрёнными волосами бережно взял сына за подбородок. Навалилась свинцовая усталость, виски ломило, словно кто-то сдавливал череп. Первый раз Атсуши применил к нему свою змеиную силу, а он и не заметил, как это произошло.       — Это всё — твоё в будущем, сын. Всё для тебя, — трепетно, с придыханием произнёс Сакурай.       — Я не хочу такого будущего, — упрямо ответил Ютака, но сбросить холодное, чужеродное с лица не смог, и отец продолжил его медленно поглаживать, перешёл с подбородка к щекам, коснулся там, куда ударил тогда, в своём кабинете, заботливо, с любовью провёл подушечками пальцев.       — Сильный, сильнее всех. Никто такого не выдерживал, любой другой бы уже лежал на полу рядом с этим паскудой и просил бы меня прекратить. Но не ты. И всё же, Юта, ты ещё захочешь это будущее, будущее сильных, таких, как мы с тобой, вот увидишь. А пока, у меня есть план Б.       — Какой ещё план Б? — вымученно улыбнулся Уке. — Что за очередная дикость?       — Я хочу внука, — рассмеялся Сакурай. После всех жутких признаний эта простая человеческая реплика прозвучала страшнее, чем если бы он сказал, что хочет завтра взорвать к чертям половину планеты. — Вот мой план Б.       Ютака побелел от злости, то, что только что было невозможным, произошло само собой, он преодолел болевой порог, отвращение зашкалило так, что его ничто больше не удерживало. Кисть Сакурая была отбита в сторону, а в бок отца легко, как в масло, вошёл тот самый, оставленный ему Юу, простенький перочинный ножик. Уке смотрел в распахнувшиеся глаза медленно оседающего отца и проворачивал своё смехотворное мальчишеское оружие, проворачивал в его теле, ещё и ещё.       — Лепить то, что ты хочешь, из моего ребёнка? Вот твой план Б? Не получишь… — шипел он, думая только о том, чтоб хлипкий ножик не сломался от давления.       Сакурай слабел, Ютака вжал его всем корпусом в стекло, за которым смирно лежали эти без пяти минут идеальные гибриды, будущая армия. По стеклу грубыми мазками расходились кровавые полосы-разводы, но раненый всё равно вскинул уголок рта в усмешке:       — И всё-таки ты меня любишь, ребёнок. Или я удачлив, или ты прекрасно знаешь анатомию. Сам же понимаешь, что рана не смертельна и я через день-другой полностью восстановлюсь. А мог бы ударить выше…       Вампир отстранился и ответил с горечью, вытирая нож о полу своего пальто и пряча лезвие:       — Знаю… к сожалению, знаю. Но этого хватит, чтобы ты потерял сознание.       Атсуши, схватившись за бок, грузно осел в пол, и Ютака стремительно выскользнул за дверь. ***       — Мой нож, это был мой нож, — растерянно произнёс Юу в комнате охраны, жадно вглядываясь в монитор.       — И мой пистолет… То есть не мой, я дал… — почти беззвучно добавил Казуки.       В это время на пост, пошатываясь, добрался Акира с полубессознательным Таканори на руках, замотанным в случайно попавшийся ему на глаза где-то по дороге медицинский халат. Мацумото выглядел отталкивающе: весь вымазанный какой-то слизью и кровью, невыносимо хрупкий, словно только что появился на свет, он хватал воздух ртом и явно не понимал ничего из того, что происходило вокруг. Видимо, на обращение ушли все силы без остатка. Ютака влетел следом за парой. И в этот же миг взвыла сирена.       — Твоя принцесса в подсобке, Юу, — с печальной уверенностью кивнул Койю.       И он был прав. Девушка, досчитавшая до тысячи, вспомнила, что в мире есть кто-то пострашнее вампиров, кто-то гораздо более безжалостный. Её начальник, Сакурай Атсуши. Руки разжались сами собой, глаза раскрылись, она выбежала в коридор и ударила кулаком по тревожной кнопке, подписывая смертный приговор беглецам. Кому угодно, лишь бы не себе!       На сигнал тут же подоспели резервные охранники, которых Уке так и не угостил своими именинными пончиками. Как и в большинстве комнат на нулевом, в одной из стен, напротив мониторов и приборной панели, было вмонтировано длинное стекло. Как на ладони, как в аквариуме они увидели бойцов по ту сторону, а те увидели их, и тут же, как хорошо вышколенные солдаты, одновременно подняли автоматы.       Все инстинктивно присели, сжались, наклонились: Акира прятал от пуль Таканори, Юу и Койю друг друга, схватились одновременно, потянули вниз, а Ютака нырнул на пол сам, привычка сработала, ведь его с малых лет обучали быстрой реакции.       И только Сатоо сообразил, что стреляют эти охранники не в людей, а в панель управления, чтоб заблокировать выход. Всё, что он успел — прикрыть собой часть пульта, с которой запускался аварийный лифт. От надрывного, запредельного грохота и треска заложило уши, осколки стекла осыпались на пол острым прозрачным дождём. Ютака открыл глаза и закричал, потому что увидел, что Казуки дёргается, лёжа на кнопках и рычагах, как усталая марионетка, запутавшаяся в нитках кукольника.       Как только всё стихло, первым на ноги вскочил Койю, яростно оскалился. В этот момент в нём не было ничего человеческого, Такашима никогда до этого не злился до такой степени. Вот и перемахнул через проём, в котором уже не было стекла, два чётких удара ребром ладони в нужные точки, и через минуту всё было кончено.       — Расправился с двумя разом? — ошалело спросил выпрямившийся Юу. Паренёк отвёл с лица рыжую чёлку и полувиновато-полукокетливо мурлыкнул:       — Просто приложил немного.       — Казу, — метнулся Ютака к учёному, тот слабо пошевелился в ответ, всхлипнул и перевалился на бок, открывая вид на перепачканную кровью панель и свой развороченный пулями живот.       — Уф, не пострадало, — облегчённо вздохнул исследователь, и рука вскользь зацепила кнопку вызова лифта. Механизм послушно заурчал, распахивая створки перед ними.       — Тревога, конечно, не только на нулевом? — хрипло спросил Акира. Казуки с усилием кивнул.       — Значит сейчас на основном лифте сюда приедет подмога сверху, даже если мы поднимемся на аварийном, они поднимутся за нами вдогонку, и изрешетят в спины, — обречённо завершил оборотень, прижимая к себе Мацумото.       — Они не знают, что кто-то будет подниматься на лифте эвакуации, им можно управлять только отсюда. И остановить тоже отсюда. Дверь. Нужно заблокировать дверь на пост охраны, но эта часть пульта сломана… — судорожно пытался придумать решение Ютака.       — Есть ещё одна бредовая штука… Пожарная блокировка. Она закроет все перегородки, все двери замкнёт намертво, — с невменяемым умиротворением пробормотал Сатоо.       — Это они из-за Утечки сделали, — шепнул Ютака. — Пусть все сдохнут, но не выберутся, не сбегут, так, да?       — Да, снять может только Сакурай своей картой. Аварийный лифт не вырубится, это рассчитано на случай пожара и побега, в эту крошку много образцов не поместится, риска организованного побега, как тогда, с первыми чистокровными, нет. Если бы… — учёный объяснял в полубреду, он кашлянул, но продолжил с усилием: — Короче, чтоб только руководители проекта могли уйти.       — И что, нам надо тут всё поджечь? Я с радостью! — Юу с перекошенным от ярости лицом потянулся за зажигалкой.       — Не здесь… Нужно в коридоре или в лаборатории, тут нет датчиков. Так что грузитесь в лифт.       — Ага, размечтался, да ты не доползёшь, герой хренов, — Широяма резко подхватил Казуки, Койю поспешил помочь. — Идём так, будь что будет, может, успеем.       И тут Ютаку осенило. «Без твоей помощи, Снежка, конечно, никакого побега бы не вышло», — прозвучал в голове голос сумасшедшего приятеля.       — Никаких «будь что будет», Юу, достал со своим фатализмом, дайте зажигалку. А, ладно, — Уке подошёл, извлёк дешёвый пластиковый «крикет» из кармана халата висящего в руках вампиров Сатоо, спокойно махнул им в сторону лифта, встал решительно, словно заслоняя своей спиной от угрозы, закрыл глаза и вспомнил. Вспомнил, чей он сын.       Проворачивать подобное было рискованно, но опыты всё же проводились. Сакурай не был бы собой, если бы не захотел изучить эту аномалию. Давно, в детстве, когда отец ещё не принял решения сделать из него гибрид, Ютака успел побыть лабораторной мышкой иначе. Когда он обращался, за ним следили, записывали результаты на камеру, фиксировали в журналы и возвращали часть тела на место. Дело в том, что генетический полуоборотень Уке Ютака перекидывался не целиком, а лишь частично. Такое уж ему досталось животное в наследство от отца-оборотня. Изменения происходили только фрагментарно, не со всем телом, причём чем-то приходилось на время жертвовать.       «Смертельный номер!» — подумал Ютака, вытянул вперёд левую руку, закусил губу, от плеча и до запястья волнами прошлись судороги. Он, и правда, чувствовал себя на арене шапито, главной звездой в цирке уродов, хотелось смеяться и плакать одновременно, он впервые понимал всегдашнее истеричное поведение Казуки. Мышцы словно сошли с ума, сокращались так часто и рвано, что выглядело это так, будто в конечность вселился дьявол. Уке протяжно застонал и опустил вниз уже несуществующую руку. Из опустевшего рукава вместе с ошмётками сброшенной человеческой плоти выскользнула влажная тонкая белая змейка и замерла у его ног.       — Юта, у этих уродов, близнецов, у одного в кармане фляжка должна быть. Они всегда… — Сатоо говорил всё тише, но он услышал, метнулся к двери туалета, открыл, каким-то чудом угадал, у которого искать, нашёл сразу.       Тогда Ютака, задыхаясь, тяжело опустился на колени, змея подползла ближе. Друзья в ужасе наблюдали, как он открывает фляжку зубами, льёт, бормочет с усмешкой «Цирк уродов», неловко крутит колёсико, стонет от боли, роняет, поднимает, снова чиркает, казалось, это происходит вечность. Полыхнувшая быстро, дымящаяся лента наконец выползла в коридор, а Ютака не шагнул — рухнул в лифт к остальным, вжался спиной в холодный металл и уставился невидяще вдаль.       — Контролирует. Охренеть, — восторженно произнёс Сатоо. — Никогда вживую не видел.       — Эта тварь ползучая, она что, подожжёт этаж?! — изумлённо спросил Широяма. — Выглядит, конечно, отвратительно.       — Эй, между прочим, я всё слышу, — огрызнулся Ютака. — И да, пожарные датчики уже сработали. Я чувствую… воду… ***       Железные створки распахнулись, и свет ослепил их своей неестественной чистотой. Не искусственный, настоящий солнечный свет. Лифт выходил прямо на улицу с задней части здания. Юу и Койю поволокли вперёд Казуки, подхватив с двух сторон, он уже даже ногами не передвигал, только тихо матерился и кашлял кровью. Первое, что они увидели снаружи — дуло пистолета. Их встречали. Широкоплечий, лысый, бандитского вида мужик почему-то в форме разносчика пиццы смотрел на них пустыми глазами, он мотнул головой и скомандовал глухо:       — В машину. Пятеро.       — Что? — неверяще воскликнул Широяма. Он, конечно, узнал того самого человека, из рук которого не так давно забирал пропуск Сатоо. Казуки засмеялся, но это было больше похоже на клёкот. Акира и Ютака замерли в ужасе, а Койю чертыхнулся и негромко пояснил для всех:       — Гипноз. Водитель под гипнозом. Не делайте резких движений. Я сейчас попробую…       — Не сможешь снять, эта обезьяна слишком глупа и восприимчива, а ты в твоём состоянии сейчас моё внушение не перебьёшь… Не тратьте время, валите уже, — через силу прохрипел учёный.       — Только пятеро, — тупо повторил водитель, преграждая им путь.       — Я сказал, мы тебя не оставим, Казу! Вот на хрена было это делать? — вампир готов был придушить этого ученого придурка собственными руками. Но сначала вытащить, а потом придушить.       — Юу, он всё продумал, — осторожно произнёс Койю.       — Блять, блять, блять… Да что же это… — только и сумел выдохнуть Сузуки, он отвернулся, поднимая сползающего Таку повыше, у него уже не было сил. Если Широяма ещё не осознавал, не хотел мириться, то волк уже прошёл через подобное, и чувствовал, чем закончится эта сцена. Не головой — сердцем, он просто вспомнил кабинет Сакурая и идеальную лужайку перед коттеджем в Канадзаве. Просто очередное кровавое предательство в череде других, всё ради того, кого любишь больше… Кадры из прошлого, пухлый малыш, который пихнул ему в рот ту клубничину — «позаботился», их посиделки в барах уже взрослыми. Акиру била дрожь, эта последняя жертва была самой жуткой, ведь Казу был его другом, самым лучшим после Таканори. В том-то и дело, что после. За что это им? Почему им приходится выбирать? Акира отвернулся: только бы скорее, только бы не смотреть.       Всё происходящее напоминало дешёвый боевик, но от этого становилось только больнее. Голова не хотела верить, а действительности было плевать. Разыгравшемуся осеннему солнцу было плевать. Лысому мужику с пушкой было плевать. И огромному джипу за его спиной тоже. Даже беглецам стало почти всё равно — чувства выгорели. Мужчины двигались и говорили как машины, как механические игрушки, завод у которых вот-вот закончится. Выдохлись, все выдохлись…       — Ты это запланировал, да? — выдавил Ютака, превозмогая боль, держась за пустой рукав. — Ты хотел, чтоб тебя оставили, Казу? Зачем? Давай я, мне ничего не грозит… А ты езжай.       — Грозит, ты живой. Прости за руку, не рассчитал… А я… Не думай. Ты же видишь, Юта, да у меня внутри каша из пуль, рваных органов и осколков костей… Отцепись ты уже от меня, Юу, — продолжал смеяться Казуки, конвульсивно подёргиваясь, и с каждым спазмом изо рта выплёскивалась красная струйка. — Снежкина крошка-змейка не задержит армию охранников надолго.       — Мать твою, Казуки, я тебя не брошу, — упрямо повторил Широяма, судорожно соображая, как, не выпуская из рук исследователя, грохнуть зомби-водителя, который бездушно целился ему в голову.       — Перестань быть таким ослом, тратишь драгоценное время, ты их всех потеряешь. Или хочешь оставить кого-то другого вместо меня? — страдальческий взгляд вампира и смех в ответ. — Ну вот. Посадите меня у стены. Койю, слышишь? Ты сейчас… Ты умнее их всех… Хочу видеть, что вы уехали… Пожалуйста. Я устал… Я больше не хочу…       Такашима серьёзно кивнул и бережно стал опускать Сатоо на землю со своей стороны. Юу, всё ещё не веря, что делает это, повторил его движение. Они усадили обмякшего, ватного учёного спиной к стене, рядом с открытыми заблокированными дверями лифта, и, оглядываясь, направились к машине.       «Быстрее, быстрее, не тормозите…»       Он наблюдал. Это было последнее, что держало его. Вот они сели, дверцы авто хлопнули. Вот тёмный, нахмуренный Ютака в стекле переднего пассажирского сидения, больно ему, наверное, остался одноруким, остальные больше не оборачивались. Хорошо. По газам. Джип вырулил из переулка, в этот момент из-за угла появились бойцы, открыли огонь. Вот мудаки. Уже не возьмёте их, победа… Сквозь сероватую пелену, сквозь кружащиеся призрачным смерчем, сдвигающиеся стены домов — победа. Казуки кашлял. Казуки смеялся. Туман стал розовым и густым, липким, как сукровица, как сахарная вата. Победа. Сатоо некрасиво завалился на бок, не замечая этого. Главное, победа. Асфальт. Нет ни жёсткого, ни шероховатого, ни боли, ни горечи, только ощущение горизонтальной поверхности. Шикарные чёрные мужские туфли перед лицом. Яркие блики плывут на них масляными полумесяцами. Кажется, даже запах дорогой кожи чувствуется. И голос. Знакомый. Ненавистный голос:       — Кто стрелял, уроды? Это ты сломал моего мальчика? — и треск, треск, выстрелы. — Ты? Ты стрелял? — непрекращающаяся канонада.       Темнота. И последняя осознанная мысль Казуки: «Жаль, что не додумался сделать бомбу. Мне так жаль…»