Дитя

      — А теперь ты меня покатаешь, гад!       — Я тебя и так всю ночь катал, Казу, — хохот спошлившего Широямы, звуки шуточной борьбы.       — А теперь на машине. Отвезёшь меня в город! — с этими словами сияющий Казуки распахнул дверь, и по ту сторону его глаза встретились с другими — алыми и обозлёнными. — То есть нас.       Юу выглянул из-за плеча любовника и снисходительно фыркнул. В коридоре, крест-накрест сложив руки на груди, их нетерпеливо поджидал маленький, черноволосый, тощий, словно скелет, паренёк — ассистент Сатоо, его ручной мышонок-Манабу.       Насколько слышал Широяма, мальчишке не повезло с родными, как и многим сейчас не везёт. Его продали на опыты сразу после рождения и, видимо, чем только не пичкали. К семилетнему возрасту закончилось всё какими-то низкосортными уличными препаратами, эффект от которых был настолько убог, что даже подпольные учёные не хотели брать его в качестве тестировщика. Он просто жил в клетке, как животное, на чёрном рынке всякой нелегальщины в соседнем городе. И только больной на голову Казуки заинтересовался и приобрёл ущербного ребёнка для личных, как он сказал, исследований. Мутант не мог обратиться целиком, менялись только некоторые части тела: отрастали рваные уши с проплешинами, хвост, иногда рука или нога становилась лапой с огромными кривыми когтями. При этом процесс происходил рекордно медленно, на превращение у Манабу могла уйти неделя, а потом ещё парочку он валялся в судорогах с пеной у рта. Оборотнические изменения сначала становились чем-то вроде гниющих опухолей или наростов на коже, приносили адскую боль носителю, и сходили лишь при должной обработке специальными мазями и облучением. Однажды Юу «повезло» увидеть мышонка таким, когда заезжал к Казуки. Больше в лаборатории он не появлялся без крайней необходимости, зрелище было мерзким даже по меркам вампира.       — Я надеюсь, ты тут не всю ночь проторчал, Бу? Тебе же выделили комнату, — Казуки беззаботно отвёл прядь чёрных волос с глаз недооборотня, и юноша на секунду оскалился, показав ряд острых мелких зубов, но ничего не ответил. Только извлёк из нагрудного кармана двумя тонкими, как спички, пальцами простые очки в чёрной пластиковой оправе и протянул хозяину.       Зачем молодому мужчине они были нужны, не знал никто, кроме самого этого чудака. Со зрением у него было всё в порядке. Учёный носил стёкла, как броню и как одежду, без них он не мог работать, не мог выйти на улицу, чувствуя себя обнажённым, будто бы без такой защиты нечто важное, глубинное в нём могло пострадать. Сатоо грациозно подхватил из рук ассистента любимый аксессуар и нацепил на нос. Уверенно, словно под музыку, зашагал по коридору, чуть покачивая плечами в резонанс.       — Эй, черепахи, догоняйте! Чего застряли? — бросил он, не оборачиваясь.       Манабу пропустил Юу вперёд и, ссутулив узкие плечи, медленно поплёлся вслед за вампиром. Тот уже успел освежиться — принял с утра душ, наконец-то смыв с тела запёкшуюся чужую кровь, которая оставалась на нём сухими корочками после вчерашней работёнки, и другие, более приятные следы, подаренные ему ночью неугомонным исследователем. Чувствовал Широяма себя намного лучше, потому лишь для приличия поворчал, догоняя Казуки:       — Я ещё не сказал, что согласен вас подвозить. И вообще, разве вы не на своей труповозке приехали?       — Нет, я решил провести эксперимент по использованию современного общественного транспорта. Такси, мы вчера приехали на такси, — пояснил эксцентричный парень.       — Такси до секретной Базы Ликвидаторов? Так и вызывал? Да Акира с тебя живьём шкуру спустит, — хохотнул Юу, спускаясь по лестнице.       — Не спустит. Кто тогда драгоценному Таке будет конфетки возить? Всякие… конфетки, — парировал учёный.       — Ты его закормил, он скоро будет жирный, как утка. Не порти мне напарника! — буркнул Широяма и звякнул ключами в руке.       Так незаметно они добрались до холла. Шаги трёх пар ног мягко тонули в красном ковровом покрытии. Утро мало изменило вчерашнюю картину, было пусто, сумрачно, пафосно. В общем, как обычно. Но воздух в доме каким-то волшебным образом пропитал ненавязчивый аромат похмелья армии головорезов. Это несмотря на то, что ребятки пили в другом крыле. Потому невыносимо хотелось поскорее выбраться наружу, туда, где у входа одиноко поблёскивал автомобиль Юу.       — Хочешь сказать, не портить твою закуску? Боишься диабет заработать, обжора? — Сатоо с лёгким смешком метнул пронзительный взгляд через плечо. Вампир неодобрительно хмыкнул и по-хозяйски шлёпнул свою машину по крыше, прежде чем открыть дверь.       Авто Широямы выделялось даже на фоне лучших экземпляров «конюшни» наёмников. Да что там, в городе такую крошку тоже нельзя было увидеть. Сейчас почти все предпочитали функционалки, джипы или безликие фургоны. Лишь бы вмещала побольше и «кушала» поменьше топлива. А Юу водил любовно восстановленный, собранный практически с нуля из деталей со всего света чёрный Додж Челленджер далёкого 1969-го года. Даже хмурый Манабу с интересом посмотрел на красотку, а Казуки и вовсе не скрывал радости и всплеснул от восторга руками:       — Обожаю твою тачку, Юу! Это как в музей сходить, даже круче!       — Залезай, трепло, — коротко скомандовал Ликвидатор, но уголки его губ тронула едва заметная довольная усмешка. — Манабу, устраивайся сзади.       Мальчик послушно сел на заднее сидение, пристегнулся и сложил руки на коленях, как послушный ученик. В пользу обратного говорили только редкие всполохи ярости, расцветающие иногда в его красных глазах будто бы против воли. «Ох не паинька ты, не паинька вовсе», — скептически подумал Широяма, поглядывая в зеркало заднего вида, когда заводил мотор, и машинально отбивая руку Казуки, пытавшегося нажать на руль, чтобы бибикнуть.       — Ну разооочек! — заныл учёный.       — Высажу. Будешь проводить опыты по эффективности воздействия долгих пеших прогулок на мозг беспокойных придурков.       — Понял-понял! — закивал егоза и затих, разглядывая внутреннее убранство Доджа.       Если снаружи машина выглядела ожившей ретро-открыткой, то внутри она была похожа на кабину космического корабля, столько в ней было напихано электроники и различных гаджетов по последнему слову техники.       — Вот теперь я знаю, на что ты тратишь свои кровно заработанные, Широяма. Ой, прости, смешная игра слов получилась, — Казуки с любопытством скосил глаза на водителя.       — Ну да, у каждого свои слабости, — беззлобно улыбнулся Юу и плавно вдавил педаль газа в пол, когда они выбрались на шоссе.       Настроение было на удивление хорошим, голова приятно пустой, и даже унылая картина за окном, та же, что и вчера, в это утро ничего не портила. Так, продолжая перебрасываться лёгкими шуточками, они летели в сторону Исследовательского Центра Сакурая Атсуши. ***       «Сузуки Акира. Глава организации Ликвидаторов. Искусственная иллюзия опущена на двадцать секунд. Добро пожаловать домой» — привычное приветствие.       Сузуки въехал на территорию и сразу взял курс чуть в сторону, к дверям гаража, размещённого прямо под домом. Створки гостеприимно разошлись в стороны, даже останавливать транспорт не пришлось. «Значит на дежурстве всё ещё Джин», подумал Акира. Сообразительный парнишка всегда сам со своего поста отпирал шефу пристанище многочисленных средств передвижения живущих здесь. Джин знал, как Сузуки ломает останавливаться, слезать с удобного сидения, разблокировать ворота и только потом загонять свою двухколёсную малышку. Пустая трата времени и нервов для невыспавшегося босса.       Босс. Глава Ликвидаторов. Вот уже пять лет он руководил этой сворой опасных засранцев. Пять лет не ездил на задания и не вдыхал запаха смерти, зато всю эту пятилетку в новом качестве ему приходилось ни свет ни заря отрывать себя от постели, буквально на ощупь приводить в порядок и, пока все остальные сладко спали, мчаться в город к своему боссу. Даже у начальников есть начальники, забавно.       Сегодня выдвинуться в путь оказалось ещё сложнее. Перебраться из кресла в кабинете в свою спальню мужчина так и не смог, отключившись мгновенно. Тело до сих пор ломило от не предназначенной для сна позы, непослушные конечности, которые он еле забрасывал на байк, то и дело сводило судорогами. Кажется, пару раз он создал опасные ситуации на дороге, неловко подрезая автомобили, но когда те взрывались недовольными сигналами, мерзко резонируя в и без того больной голове, Акира находил силы вскинуть вверх руку с оттопыренным средним пальцем. Обычный обмен любезностями на дороге, ничего особенного.       Устроив свою спортивную ямаху в самом углу, Сузуки накрыл любимицу чёрной тканью и двинулся в дом, проходя мимо стройных рядов всевозможных авто. Кроме него, в этом доме больше никто не отдавал предпочтения двум колёсам. Что, впрочем, было понятно: на задания всегда отправлялась команда по два-три человека, и даже сам Сузуки когда-то, будучи ещё простым исполнителем, ездил на заказные казни в салоне машины. Но всё же он получил привилегию перейти на более близкий ему вид транспорта. Скорость, ветер, манёвренность и риск — это Акире было по душе. Таканори даже иногда называл своего друга «адреналиновый наркоман» и был прав. Да кто из Ликвидаторов таким не был? Всем нравилось чувство опасности, на это подсаживаешься. И байк — отличная, респектабельная замена резне. В конце концов, так хоть можно выпустить пар, раз уж его нынешние задачи по большому счёту заключались в бумажной волоките и просиживании зада за рабочим столом. Ну и отлучек к начальству на ковёр, конечно.       Сузуки всегда поражался, как Атсуши удаётся выглядеть свежим, выглаженным и отдохнувшим в такую рань, в то время как сам Акира вечно вваливался к тому в кабинет словно взлохмаченный воробей. Визитер замирал напротив статного мужчины, волосы которого уже тронула седина, и они теперь мало походили на тот чёрный шелк, что запомнился Сузуки с детства.       Длинные угольные пряди вскользь касались его лица, когда Сакурай наклонялся к мальчику что-то сказать или обнять. Первое, что всплывало в памяти, когда Акира думал о Сакурае, это его почти отеческие объятия. Атсуши был терпелив, тактичен и бесконечно добр. Он словно приручал маленького волчонка — Сузуки Акиру. И, надо сказать, ему это с успехом удалось, мальчишка стал мужчиной, но, как раньше, был слепо предан своему боссу.       Теперь в дрессировке не было нужды, поэтому Сакурай больше не утруждался, никак не реагируя и не отвлекаясь от своих занятий, когда к нему входил заместитель. Сузуки сонно здоровался, клал папку на стол и отправлялся делать себе и начальнику кофе. Акира любил варить этот горький бодрящий напиток, а Атсуши любил, когда его делал Акира. Белые чашки, чёрный крепкий кофе, одно тихое утро на двоих. Это было привычкой, ритуалом, после которого они, наконец, перебрасывались парой официальных фраз-отчётов, а потом мирно допивали Акирин шедевр в тишине и Сузуки отправлялся обратно на Базу.       Но этим утром руководителю Ликвидаторов пришлось задержаться на пороге Сакурая. Будто между прочим, мужчина бросил в спину засобиравшегося Сузуки всего пару холодных фраз: «Мне доложили о ребёнке. Завтра я навещу Базу, хочу познакомиться с нашим новым членом семьи». На Акиру эти слова подействовали как ушат ледяной воды на голову. Нет, он не сомневался, что вышестоящий узнает, но так скоро? Джин? Коджима? Кто? Сам Сузуки совсем забыл о маленьком сюрпризе от Мацумото, и теперь его молчание выглядело укрывательством. Да ещё этот визит.       Сакурай почти не появлялся на пороге дома, который Сузуки привык считать своим. Последний раз это случилось около года назад, вскоре после появления Широямы. Тогда Акире было приказано пристрелить неуправляемого вампира за лажу, которую тот допустил на третьем же задании, но всё обошлось благодаря вмешательству третьей стороны. С того случая, как надеялся Сузуки, должно ещё пройти не меньше года до следующей неприятности, которая вынудила бы Сакурая Атсуши навестить свой муравейник для профессиональных убийц. Лажали муравьишки как раз в среднем раз в двухлетку. Скверно всё складывалось.       Так что домой Акира вернулся с гнетущим ощущением на душе. Широяма с его вчерашними закидонами и предчувствиями идеально вписывался в общую беспокойную картину.       Сузуки поднялся из гаража в дом и направился в центр наблюдения и прослушки их маленького гнездышка. Прежде он не жаловал это место — скучная клетушка, напичканная мониторами, ничего интересного. Но в этот день всё шло наперекосяк.       Как только Акира открыл дверь, дремлющий Джин, до этого почти стёкший на пол, весь подобрался и поднял на босса покрасневшие от недосыпа глаза.       — Сузуки-сан, доброе утро!       — Доброе, Джин, — Акира перевёл взгляд с блондина на его напарника, который, полулежа на стуле, лишь на мгновение приоткрыл один глаз, а после поплотнее запахнул пиджак и даже отвернулся с видом «Вы мне мешаете, парни, поспать не даёте!».       — Бё, блин! — шикнул на него Джин, чувствуя себя неловко за друга перед Сузуки.       Шеф только хмыкнул и махнул рукой, мол, пусть дрыхнет, бездельник, бревном больше, бревном меньше, не велика потеря. Хотя в голове пронеслась мысль, что, возможно, и эту каморку — единственное всевидящее око их штаб-квартиры, стоило снабдить видеонаблюдением. А почему нет? Если даже в уборных нельзя было остаться наедине с собой, а этим вон как вольготно.       — Вы доложили Сакураю о пополнении в доме ночью?       — Да, шеф, вы же знаете! — ну да, конечно, знает, что-то такое Сузуки слышал. Вроде. — Мы немедленно вносим в онлайн-журнал все основные события, происходящие на Базе, вплоть до… — мальчик запнулся, вспоминая, какую сцену им пришлось наблюдать ночью в кабинете Сузуки с участием Широямы. Тот что, в самом деле собирался соблазнить их босса? Немыслимо! — Вплоть до… значимых деталей, — кашлянул он в сторону, отчаянно краснея.       — Ясно, ничего не говори, — Акира нахмурился и скрестил руки на груди. Шёл он узнавать вообще не это, а в итоге не удержался. Его всё ещё волновало, что он ненарочно упустил перед Сакураем столь важную деталь.       — Кстати, почему вас ещё не сменили?       — Видите ли, — мальчишка замялся, прикусывая губу с металлическим шариком пирсинга на ней, — наши сменщики ещё немного не в состоянии. Но это ничего страшного, правда!       — Конечно, Джин-кун, две сонные мухи на посту — это не страшно, это непрофессионально! Получат выговор. Что они вообще отмечали? Таканори говорил про какую-то годовщину.       — Да, Сузуки-сан, вчера был ровно год Широямы и Мацумото в качестве наёмников.       — Правда?! — мужчина едва сдержался, чтобы не шлёпнуть себя по лбу. Как он, дурак, мог забыть? Слишком уж много провалов в памяти за одни сутки, пора устраивать отпуск. Ему вообще положен отпуск?        — Кстати, не видел машины нашего упыря, он уже уехал?       — Так точно. С Пинки и Брэйном, — глаза Джина тут же расширились, когда он понял, как назвал Манабу с Казуки. Сузуки и Сатоо, кажется, были друзьями детства, а значит, такое обращение к учёному может оскорбить босса, чего Джин очень-очень не хотел. Он нервно вцепился в подлокотники стула. — То есть!       — Я понял, — Акира оборвал его оправдания ещё на стадии подготовки и мягко улыбнулся мальчику. — Только не ляпни при Казу, пацан, тут даже я буду бессилен, — побледневший блондинчик часто закивал, а со стороны якобы спящего Масахито послышался тихий смех.       — Ну и славно, значит Широяма свою премию к годовщине, считай, получил. В другом, эхм, формате. Экономия, нам же на руку!       Довольный Акира хлопнул себя по карманам, кивнул Джину и покинул их комнатушку, направившись к своей последней на сегодняшнее утро цели — Таканори. А потом можно будет и вздремнуть часик-другой.       Он неторопливо шёл по сонному дому и размышлял о том, что надо бы сегодня раздать указания целой куче людей — к предстоящему визиту Сакурая всё должно выглядеть безупречно. И этот запах пьянки и табака в помещениях до завтра нужно истребить. «Блин, освежителей воздуха накупить оптом, что ли…» Не хватало Акире ещё получать пустяковые упрёки от педантичного начальства за такую глупость. Подобного, конечно, никогда не случалось, и не факт, что случилось бы, но Сузуки не умел расслабляться, когда дело касалось Сакурая. Этот человек пугал его до чёртиков. И он не стеснялся признавать это, несмотря на то, что был самым сильным в этой разношёрстой звериной стае оборотней с исключениями в виде Мацумото, Широямы и Джина. Сузуки Акира — чёрный волк, ему это подходило так же, как и его стальной монстр в гараже. А вот какую неведомую хрень прятал на обороте человеческой личины его шеф, Сузуки не знал, но и не горел желанием когда-либо узнать. От греха подальше.       Единственной жилой комнатой, не имевшей названия с цветовой идентификацией, была спальня Таканори. Тот в своё время, когда неугомонному Сузуки вздумалось навести уют в пристанище Ликвидаторов, только покрутил пальцем у виска и отправил друга в далёкую пешую прогулку в известных направлениях. Правда, сам Акира не сильно-то настаивал, ему нравилось, что именно это место в доме выделялось. Просто Така, просто здесь он жил.       Оборотень влетел к Мацумото смерчем, громко хлопнул дверью и тут же принялся поднимать жалюзи. Только так Таканори и можно было разбудить — спал этот великовозрастный ребёнок крепче некуда. Но стоило Сузуки начать громогласный ритуал подъёма Таки, как тот резко сел на постели, напугав не ожидавшего Акиру, он аж подпрыгнул.       — Что ты гремишь, чёртов босс! — послышалось недовольное бурчание шатена.       Таканори сидел на кровати, укрытый воздушным пуховым одеялом по пояс, как истинное воплощение утреннего уюта: в бесформенной белой футболке с говорящим принтом «Fuckoff!», съехавшей с одного плеча из-за растянутого ворота, неприлично лохматый и едва разлепляющий глаза, со смешным узором от подушки на пухлой щеке. Сузуки ошалел и не заметил, как залюбовался, с трудом сглотнул.       — Иди сюда, — хрипло позвал Така, плюхаясь обратно на спину и сразу поворачиваясь на бок, подкладывая под голову руку и устраиваясь на своём локте.       Мужчина послушно подошёл ближе и изумленно замер. Мацумото на него не смотрел, всё его внимание было обращено на существо, во все глаза уставившееся на Сузуки. «Твою мать, младенец». Малыш несколько секунд рассматривал гостя их с Таканори спальни, а потом широко улыбнулся, демонстрируя нежно-розовые дёсны. Внутри босса аж всё ухнуло вниз.       — Ну что, Аки, он наводит на тебя священный ужас, как на Юу? Или у тебя нет фобии на детей? — спросил, невесомо кладя ладонь на живот ребёнка и поглаживая.       Акира рвано выдохнул и осторожно присел на край кровати, наблюдая за парочкой сонных котят. Только такая ассоциация в голову и лезла, мужчина даже почувствовал себя лишним в этой идиллии, параллельно отмечая, что Таке как-то нереально шли дети, гораздо больше его любимой двуствольной подружки.       — Нет. Это просто младенец, — подал голос Сузуки.       В самом деле, он приглядывался и не видел ничего, вызвавшего опасений. Может, Таканори банально тащился по маленьким носителям подгузников? Просто прежде не случалось ситуаций, позволивших это выяснить, а двухлетний Джин, привезённый на Базу учителем Сузуки, не впечатлил его потому, что тот сам был девятилетним пацаном, желающим получать, а не отдавать внимание. С чего кипишевал Широяма? Акира прислушивался к инстинктам, обращался к интуиции — ничего. Просто мини-человек в голубом хлопковом комбинезончике с рыжим пушком на макушке.       — Это мальчик, кстати, — уточнил Така. — Очень воспитанный мальчик, он даже не описал мою постель, хотя ничего ему не мешало это сделать. Правда, ты крутой, парень? — это он уже общался не с шефом.       — Замечательно, — невпопад ответив, оборотень почесал макушку и поднялся на ноги. — Сакурай уже в курсе.       — И что?! — Мацумото резко вскинул обеспокоенный взгляд.       — Изъявил желание познакомиться. Будет у нас Джин-Два.       — Аки!       — Тогда придумай ему имя и, — Сузуки запнулся, оборачиваясь к зеркалу, — вспомни, — с особым нажимом он выделил слово, — как вы его нашли, ладно?       Таканори кивнул, уловив, к чему клонит шеф. Сказать Сакураю, что ему буквально до смерти захотелось забрать с собой это дитя, наплевав на мнение напарника, было неразумно. Негласное правило Ликвидаторов — решения в команде должны быть обоюдными, если против один — второй не настаивает. И голозадого маленького мальчишку, названного позже Джином решением Сузуки-подростка, забрали с заваленной трупами улицы трое: Аки, которого брали на задания наблюдателем, обучая в реальных условиях работы, учитель Акиры и его многолетний напарник. Три «Да» — и проблема была решена.       Их ситуация была щекотливее. Мацумото благодарил небеса, что Широяма здесь не живёт и, скорее всего, уже натрахался и уехал, а значит Така должен был сам придумать логичное объяснение появлению здесь крохи. Впрочем, Мацумото вообще не был уверен, что его напарник в курсе сомнительного, но всё же имевшегося кодекса в этой организации, а это только играло на руку.       — В таком случае, оставляю вас наедине и отправляюсь, наконец-то, боже, немного вздремнуть по-человечески!       — Аки?       — Что? — отозвался Сузуки уже у двери.       — А ты помнишь, куда дели мои вещи? Ну, когда я попал сюда. Таким же, — он кивнул на увлечённо обсасывающего пальцы мальчика.       — Таканори, умоляю. Найди Мию-сан и спроси её, она решит все твои проблемы с питанием и переодеванием этого парня. Меня в это не втягивай, я по горло сыт сраными сопливыми детьми, мне хватило вас с блондинчиком.       Глаза Таканори тут же загорелись. Конечно же! Уже пожилая Мия, на чьих руках, помимо Акириных, он вырос, сторожила этого места, уж она точно могла со всем подсобить.       — Я уже говорил, что ты тоже чудо, Аки? Если нет, то запомни, — на что Сузуки только закатил глаза и вышел.       Все мысли в его голове спутались, сбились в разноцветный ком. И на вершине оказалась яркая картинка под названием «Така и младенец». Акира чуть не заурчал от умиления и медленно пополз к себе за заслуженным отдыхом. ***       Солнце уже застыло на середине своего пути в молочной пене холодного неба. Его бледные лучи пронизывали весь Исследовательский Центр насквозь. Здание из стекла и бетона вспыхивало, как хрустальный бокал, своими затейливыми изломами.       В светлом просторном кабинете с огромными окнами от пола до потолка в кожаном белом кресле сидел прямой, но очень усталый человек. Его волосы были наполовину белоснежными, лоб бороздили тонкие морщинки, но он не выглядел старым. Скорее мудрым, и печальным. И невероятно красивым. День потихоньку перетекал во вторую половину. Мужчина вертел в руках чашку с недопитым кофе и разглядывал узор на её стенке.       Задорный невесомый стук в дверь вывел Атсуши из состояния задумчивости, он поднял голову и хищно усмехнулся. Ему была знакома последовательность этих ударов. Поставил чашку на стол, вальяжно откинулся на спинку кресла и ослабил галстук.       — Заходи, Сатоо-кун. Снова ты без доклада.       — Прости, Сакурай-сан, забыл, — проскользнувший в кабинет Казуки виновато улыбнулся.       — Ну, говори уж, раз вломился. Когда я тебя научу дисциплине? — протянул мужчина, неодобрительно прищурившись, разглядывая вошедшего, как какое-то неприятное насекомое.       — Я насчёт Мацумото. У него были тревожные симптомы, помните? На прошлом обследовании данные мрт нам не понравились, да и сердечко стало пошаливать. У нас ещё тогда были предположения, что это связано с временным сезонным обострением. Но нет, кривая продолжала расти!       Мужчина кивнул, отрешённо потирая подбородок и нижнюю губу аристократичными пальцами.       — Так вот, я снизил концентрацию блокирующих препаратов, и состояние улучшилось, — надменное лицо Атсуши вытянулось от возмущения, изящная бровь медленно поползла вверх, ноздри затрепетали — он был в бешенстве. Но молодой учёный не заметил реакции, он весь погрузился в собственные мысли, сосредоточенно мерил кабинет начальника шагами — вправо-влево, вправо-влево, и продолжал:       — Я думаю, надо постепенно сводить блокировку на нет. У меня есть одна гипотеза, можно проверить…       — На нет, говоришь? — притворно-ласковый тон Сакурая заставил Сатоо вздрогнуть и поднять взгляд. Он встретился с ледяной ослепляющей яростью напротив и мгновенно весь поник. — Мальчик, скажи, на этом Исследовательском Центре висит табличка. При входе. Ты умеешь читать, мальчик?       Казуки сглотнул. Сакурай ударил ладонью по столу. Белая чашка жалобно звякнула.       — Там стоит не твоё имя, насколько я помню. Этот проект один из самых важных, один из самых долгосрочных в нашем Центре. И не тебе решать, когда снимать Мацумото с дозы. Его тело выдержит, двадцать пять лет выдерживало. Используй поддерживающие средства, — Атсуши оскалился, — витаминки там. В конце концов, разрежешь его и поставишь кардиостимулятор, если понадобится.       — Я… я не предлагаю снимать совсем. У меня есть теория. Не блокировать, а замедлить процессы. Моя мышка, то есть Бу, он показывает прекрасные результаты. Промежутки между приступами у него очень большие, и моими усилиями становятся всё реже. И мне недавно удалось приготовить препарат. Вытяжку. Экспериментальный образец пока, конечно. Но он может помочь! Вы представляете, контролировать процесс! Замедлить метаморфозу! И, возможно, даже обратить воздействие. Если бы я мог испытать это на Мацумото… — Казуки весь сиял, было видно, что он влюблён в свою идею, что ему до боли нужно понимание. У кого ещё его найти? Атсуши — один из величайших учёных в стране, друг его отца, они вдвоём начинали, бок о бок пробивали самые новаторские и даже опасные методы. Но с каждым словом Сакурая Сатоо осознавал, что ошибся в своих ожиданиях.       — Замедлить? Ты соображаешь, что говоришь? Мы что, лечим здесь? Зачем нам это? Да кому нужны обычные люди? Совершенно бесполезное исследование. На что ты только тратишь время, мальчик! Мы столько лет копили эту энергию, а ты предлагаешь заменить временную блокировку на ослабление и излечение этих способностей, этой с таким трудом по крупице наращиваемой мощи?       Лицо упрямца исказила гримаса отчаяния, он тоже повысил голос:       — Но это просто другой механизм! Как вы не понимаете! Он поможет сдерживать Таканори, не разрушая организм, — Казуки нахмурился и даже сжал кулаки. Пальцы Атсуши нервно барабанили по гладкой поверхности стола, и молодой учёный не замечал, как резко он вздрагивает от каждого удара.       — Запрещаю. Он и так уже слишком агрессивен. Естественная кровожадность берёт своё. Ты, кажется, выдвигал теорию, что работа Ликвидатором поможет, разве она помогла? — Сакурай смотрел на него почти с ненавистью, казалось, ещё минута, и он просто убьёт подчинённого собственными руками.       — Ну да, психологически Така снимает накопившийся стресс, когда разносит кому-нибудь череп из своей детки. Это помогает!       — Не уверен. Мне не нравится направление, которое ты выбрал в этом исследовании. Ты должен работать на результат, а не думать о личностях.       — Да я как раз работаю, Сакурай-сан! Кому нужно оружие, которое рванёт раньше времени?! Бесполезно! Расточительно!       — За-пре-ща-ю. И дозировку блокираторов не снижать. Верни на уровень прошлого месяца. И никогда! Я сказал, никогда больше не меняй ничего без моего разрешения, — тон голоса начальника не терпел возражений, этот низкий бархатный голос будто душил Казуки, он вспыхнул, потом поспешно опустил глаза и рванул к выходу со словами:       — Да, ясно. Не снижать. Никогда, — дёрнулся, но не успел.       — По-до-жди, мальчик.       Сатоо замер спиной к Атсуши, чувствуя, как холодный взгляд белой змеёй неспешно стекает по его плечам, лопаткам, рёбрам, всё ниже. Рука учёного обречённо сползла с дверной ручки и безвольно повисла вдоль тела. Он знал, что этого так не оставят. Знал. Но стоило попытаться.       — Мне не нравится твоё сегодняшнее лицо, мальчик. Слишком глупое. Слишком самонадеянное. С таким нечего делать в лаборатории.       Вздох Казуки был долгим и глубоким. Шелестящим, будто птица, которая запуталась в силках, попыталась всплеснуть крыльями в последний раз. Потом он резко обернулся, изменившись до неузнаваемости. Лицо разрезала белоснежная, безумная, порочная улыбка. И только глаза за стёклами очков потухли и умерли.       — Так лучше, Сакурай-сан? — весело спросил он, чуть склонив голову набок.       — Немного, — равнодушно произнёс Атсуши, — но надо ещё поработать. Сюда, — и он поманил парня к себе пальцем, чуть отодвинув своё кресло от стола, чтобы было удобнее.       Казуки наигранно-шаловливо поцокал языком, на негнущихся ногах подошёл к боссу и, тихо закрыв глаза, опустился на колени между его ног.       Ворс белого ковра невозможно пушистый и плотный, серебристая ткань классического костюма мужчины неоправданно дорогая и приятная на ощупь. Но стоять на этом мягком всё равно больно, руки подёргивались от брезгливости, когда Сатоо привычно провёл ладонями по его брюкам снизу вверх, от щиколоток до изгиба, выше по бёдрам. Он не видел лица Сакурая, но знал, как оно сейчас выглядит: внимательное, изучающее, холодное, словно высеченное из мрамора древнее божество. Презрительное. Он всегда трахает с отвращением, будто бы ты — кусок дерьма, который виноват в его эрекции, будто ты — не человек, а что-то неживое, гадкое.       Казуки медлил, не разжимая век, подрагивая, ласкал правой ладонью возбуждённый член начальника через обжигающую своей гладкостью ткань.       — Кого ты представляешь, мальчик? — низкий бесстрастный голос сверху заставил испуганно распахнуть глаза, стёкла очков блеснули, скрыв это выражение, но само изменение не осталось незамеченным. От неожиданности молодой учёный выскользнул из убежища своих мыслей. Он снова оказался как на ладони, перед внешне невозмутимым Сакураем.       — Что? — хрипло вздохнул стоящий на коленях парень, нервно облизнув пирсинг в губе. Это судорожное движение стало последней каплей.       Босс со всей силы схватил его за волосы, резко запрокинул голову так, что Казуки показалось, что его шея сейчас переломится от рывка. Мгновение старший смотрел глубоко в чужие расширенные зрачки, будто впитывал информацию, у того перехватило дыхание от ужаса, этот взгляд — единственное, к чему нельзя привыкнуть за долгие годы общения с Сакураем. Сатоо смог приноровиться ко всему, он учёный, его терпение было безгранично до тех пор, пока было оправдано. Но этот взгляд. Тяжёлый, пустой, белёсый. Казуки сам умел гипнотизировать, но куда ему до этих глаз змеи, белой бешеной кобры.       — Соси, — грубый рывок. Начальник сам расстегнул ремень и ширинку и толкнул возбуждённый член в рот Сатоо, сразу глубоко насаживая его голову, так, что головка резко упёрлась в горло, и Казуки чуть не упал, еле сдержав приступ тошноты — твёрдая влажная плоть с силой заскользила внутри.       — Работай, почему я должен тебе показывать, как? — Сакурай несколько раз рвано натягивал его, пихаясь внутрь горячего рта, тянул за волосы, царапая ногтями и кольцами кожу, цепляя многочисленные серёжки на ушах подчинённого, словно в бешенстве, пока Казуки на инстинктах, защищаясь, не включился в дело сам. Он чудом удержал равновесие, схватился за ручку кресла, чтобы не рухнуть, и подался вперёд. Прихватил губами ствол и стал втягивать, сначала медленно, затем быстрее, тогда босс расслабился, шумно выдохнул и откинулся на спинку, позволяя продолжать. Только холодная рука не прекращала твёрдо давить на затылок, управляя ритмом.       Если бы Казуки мог рассмеяться, он бы сейчас рассмеялся над собой, но увы, губы смыкались в букву О на влажной солёной головке, на стволе, и снова вверх-вниз, до самого основания, как маятник, как механический болванчик, глубоко с непристойными склизкими звуками, с мыслью «Боже, когда же это закончится?». От этой мысли Казуки старался больше, трепетнее, нежнее, облизывал венки, ласкал языком уздечку, но его нежность здесь была не нужна. Сакурай снова направлял его, засаживал с силой, давил на гортань быстрее и быстрее, пока глухой, почти звериный звук не сорвался с губ мужчины. Терпкая жидкость заполнила рот, потекла из истерзанных губ липкими ручейками по подбородку вниз. Казуки проглотил, улыбнулся чему-то и снова закрыл глаза.       — Я могу идти, Сакурай-сан?       — Нет. Подожди.       Учёный вымученно посмотрел на босса и встал, пошатываясь. Сакурай застегнул ширинку, отыскал в ящике стола салфетки. Казуки продолжал стоять, следя за движениями его порхающих белых кистей. Атсуши брезгливо вытер руки, выкинул использованную бумажку в урну и только тогда заговорил сладко, почти приторно:       — У меня, кажется, будет подарок для тебя, Казуки. Новая игрушка. Мацумото вчера притащил на Базу свежий материал. Младенец, месяца четыре где-то. Я съезжу, посмотрю его. И думаю отдать тебе. Вот с этим делай всё, что хочешь, мальчик. Можешь испытывать свои теории.       Сатоо понимающе кивнул, утёрся рукавом, оставляя на чёрной водолазке белые разводы, и сказал, отвернувшись чуть в сторону:       — Главное, чтобы он не был таким же тупым, как Джин. Но это, по-моему, невозможно. Так что это просто отличная новость! — и глаза Казу блеснули исподлобья нездоровым огнём.