Дитя

      Выходные стали его проклятием. Мера пресечения: свободное время. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Юу мог бы сказать, что он невиновен. Что это он тут вообще-то жертва. Но говорить было некому. Судей не было. А палачом выступало его собственное тело, регулярно подбрасывающее жажду, включающее голод и это дикое иссушающее возбуждение по чужим кровяным тельцам, по горячей тёмной жидкости в его глотке.       Раньше было иначе. Когда у мира был иной запах, когда у него был вкус, отличный от этого ржавого красного вкуса, оседающего на нёбе неизлечимой горечью. Раньше свободное время было желанным, столько всего надо было сделать и на всё не хватало минут, часов, лет.       Теперь, как бы ни обманывал он себя развлечениями, все они в итоге сводились к одному — найти дозу, найти кого-то не слишком отвратительного, чтобы выпить. Но капкан сознания не обойти. Даже если вампир насыщался, даже если закуска оказывалась первосортной, отвращение всё равно приходило, чуть позже, но необратимо, как наказание за грехи. Безграничная, тёмная и жуткая, как Мировой океан, всепоглощающая ненависть к себе. Среди людей, среди оборотней он не встречал такого тотального внутреннего саморазрушения. Тогда ему казалось, что это психическое отклонение только таких, как он — кровососов. Расплата за силу и ускоренную регенерацию тела — мучительное гниение, коррозия души. В укусах было что-то от грязного животного секса, но пелена удовольствия спадала, и Юу чувствовал, насколько он жалок. Мёртвая, воскрешённая против воли тварь, неестественный паразит.       Выходные и правда были похожи на казнь. Он встречал их обречённо. Просыпаясь, долго сидел на кровати, ссутулившись и сжав виски, оглушённый биением собственного сердца и медленными тягучими мыслями о том, куда же сегодня пристроить своё бренное тело. Потом неспешно вставал, по возможности, пил чёрный крепкий кофе — память о том, что когда-то любил, а сейчас почти не чувствовал ничего, кроме разочарования. Но это разочарование было привычкой. Без него и утро не утро. Скуривал задумчиво три-четыре сигареты, пока слушал по телику новости, в которых никогда не было ничего нового. Если в номере был телик.       Последнее время Широяма ночевал только в мотелях, и в редких случаях в сомнительных заведениях, в которых оказался вечером, ища приключений на задницу, чтобы хоть немного забыться. Если в хождениях по борделям с ним увязывался Мацумото, то вечер мог быть даже весёлым, отдалённо напоминая о прошлом, когда он был человеком. Напарник умел бесить и смешить одновременно. Ах да, и его кровь была потрясающе вкусной. А вот по барам Юу любил бродить один. В компании Ликвидаторов ему было неуютно. Хотя ребята довольно часто устраивали такие пьяные корпоративчики, он старался избегать их по мере возможности. Смотреть на чужую радость было противно до тошноты, опьянения он толком не чувствовал, поэтому во всеобщей эйфории всегда оказывался лишним, той самой единственной унылой рожей, которая портит всем праздник.       Если было совсем уж гадко на душе и нечем отвлечься, Широяма всегда мог набрать Казуки, тот бы примчался даже с другого конца света и снял его напряжение простым и бесхитростным способом. Но Юу предпочитал делать это как можно реже, всё хорошо в меру, передозировка любого лекарства отравляет вместо того, чтоб дать облегчение.       Сегодня Юу запланировал отвезти свой Додж на техосмотр к знакомому механику, а потом бесцельно пошататься по улицам, может, заглянуть в пару любимых местечек — оружейный, антикварный и один ирландский паб на окраине, который нравился ему тем, что был абсолютно, ужасно, совершенно непопулярным. Максимум посетителей, который он видел за долгие годы, не превышал трёх-четырёх сонных усталых доходяг. Там было тихо, темно, большие мониторы над стойкой показывали старое чёрно-белое кино. Отличное место, чтобы неторопливо убивать это самое пресловутое свободное время, опустошая стакан за стаканом, разглядывать маленького человечка в котелке или шикарных голливудских блондинок во вздымающихся платьях. Отмечать про себя каждое движение, улыбаясь полными губами, проводить по ним языком и думать — все эти чёрно-белые люди давно и необратимо сдохли, просто и естественно, умерли, сгнили, превратились в прах, успокоились. Им не нужно было слушать чужие сердца, как слушает он. Сейчас уже привык, но порой кто-то особенно громкий заставлял Широяму судорожно облизываться, ловить себя на этом, злиться и ускорять шаг. Особенно Юу ненавидел влюблённых идиотов — их пульс всегда как колокол, токи их крови были слишком шумные и раздражающие, можно даже в пространстве потеряться, когда рядом бродят истеричные придурки, страдающие по своим пассиям. Громко, слишком громко.       Юу шёл по пустынному тротуару, в этой части Токио было мало случайных прохожих. Опасно праздно шататься по улицам в районах, граничащих с заброшенными, мало ли какие твари выползут из темноты. Но Ликвидатору бояться нечего, каждый вздумавший сунуться получит порцию металла под рёбра. Он как раз приобрёл в антикварном симпатичный старинный непальский кукри. И клинок, бережно пристроенный в одном из многочисленных чехлов-ножен на поясе, явственно просил первой крови. Поэтому Широяма был спокоен: руки в карманах плаща, сигарета в зубах, пару раз походя пнул мыском ботинка валявшуюся на дороге пустую банку. Он был почти доволен, если бы не одно возникшее раздражающее обстоятельство. И имя ему Уке Ютака.       — Блять, — наконец не выдержал вампир, сплюнул сигарету и резко развернулся всем корпусом. — Уке, вылезай! Как вы меня достали этими прятками. Дежавю прямо. Чего надо, быстро сказал, быстро свалил в туман, — угрожающий тон брюнета не сулил ничего хорошего, а рука непроизвольно сквозь ткань подкладки плаща потянулась к новой стальной игрушке на поясе.       Тихий мягкий смех разрезал тишину переулка. Ожидаемо разоблачённый неторопливо вышел из-за угла — своего импровизированного укрытия, с поддельным интересом оглядывая старые, пожелтевшие от времени и влажности вывески, подсветка которых, где она была, мигала и потрескивала почти беззвучно. Так тихо, но Ютака нарочно прислушивался к этим звукам, чтобы заглушить другие, почти льстящие. Влажный асфальт под подошвами делал шаги громче. Почему-то в подобных местах дорога всегда была поблёскивающей от воды, даже когда не было дождя, всегда. Словно город сам рисовал антураж своих уголков, а такие закоулки, по его мнению, непременно должны сопровождаться этими деталями, иначе будет не так тоскливо и серо, иначе не будет идеальной атмосферы для таких встреч, всегда нежеланных для одной из сторон.       Светловолосый вампир остановился напротив напрягшегося Широямы и, наконец, почти с опаской посмотрел в его чёрные, без капли радости или приветливости глаза, со слишком отчётливо читаемым «уходи». Это не обижало, уже — нет. Привычка и смирение неминуемо приходили с годами, хочешь того или нет. Только себя так просто не исправить, поэтому потухший взгляд тёмной зелени был до краёв наполнен противоположным призывом, а губы укрыла нежная улыбка.       — Всё такой же грубиян. Ну, здравствуй, Юу, — слабо прошелестел Уке, заводя руки за спину.       Как всегда с иголочки, даже в торопливых сборах он не мог позволить себе выйти из своего белоснежного «гроба» в стенах многоэтажки иначе. Но светлое оставалось обездвиженным в бетонной коробке убежища, сам Юта был чёрной тенью. Сапоги, брюки, рубашка, кожаный галстук, шинель на манер немецкой — одного, любимого цвета. Любимого человеком, стоящим напротив.       — У меня для тебя важная информация. Выслушаешь?       Широяма скривился, будто его за руку схватил прокажённый, а не старый знакомый обратился с вопросом. Тот, кого он когда-то любил, вот уже шесть лет был запечатан для Юу клеймом предательства. Видеть Ютаку, слышать его рядом до сих пор было невыносимо, его будто наизнанку выворачивал каждый удар сердца бывшего друга и любовника. Его идеальный, тщательно подобранный со вкусом и предельным вниманием к деталям наряд, его светлая, волосок к волоску, но с иллюзией лёгкой небрежности, причёска, его тонкие белые пальцы с ухоженными ногтями и глаза под бесконечными угольными ресницами, в которые не хотелось смотреть, у них нет дна. Как и совести у этого человека. Ютака был совершенством от и до, но в этой нереальной красоте, как у сказочной принцессы, Юу видел только ложь. Обман и боль. Он изо всех сил стирал из памяти свой собственный голос с таким желанным когда-то «Юта» на губах. Теперь он был только Уке. Хотя, по мнению Широямы, фамилия отца подходила ему больше, чем материнская. Ненавидеть было бы ещё проще, если бы он был Сакурай Ютака.       Но показывать ему свой гнев Юу был не намерен. Слишком много чести для холодной гадюки. Поэтому он смерил Уке презрительным взглядом, медленно достал ещё одну сигарету и с деланным равнодушием произнёс:       — Валяй, — щёлкнул зажигалкой и всё же поднял взгляд, чуть успокоившись в нефритовые озёра напротив. — И скройся. У меня уже уши заложило от твоего пульса. Не порти мне выходной.       — Прости, — выдохнул Юта.       Непонятно, за что он извинялся в этот момент. За то, что раздражает его своим присутствием и отвлекает от, несомненно, важных дел. Или за предстоящую просьбу. А может, за своё жалкое сердце, устроившее дикую пляску внутри. Но, скорее всего, Ютака просил прощение по совсем другой причине, и она стояла напротив, оглушающими волнами почти сбивая с ног. Их уже не новая театральная постановка с двумя актёрами, играющими свои роли на автомате, где каждый знал, что спрятано под слоем грима, и что под финал не будет аплодисментов, оваций, ничего не будет.       — Постараюсь надолго не задерживать, но, — Уке коротко рассмеялся, дёрнув подбородком в сторону опустившейся с сигаретой руки, — ты сам меня соблазняешь. Не угостишь?       Широяма с шумом втянул воздух носом, мысленно матерясь, но всё-таки почти машинально достал открытую пачку и сунул Ютаке.       — Крепкие, — вампир рассеянно скользнул с лица брюнета на протянутое угощение. Резцы закусили нижнюю губу, а острые небольшие клыки опасно упёрлись в мягкую плоть, грозясь вот-вот прокусить, но оставляя только две белёсые точки. Как велик был соблазн забрать протянутую пачку, как будто случайно коснувшись его руки, Юу бы точно дёрнулся, всегда так делал. Все последние шесть лет. Хотя и касаний за эти долгие, бесконечно холодные года было так мало, что, пожалуй, хватило бы и одной руки пересчитать.       — Не нравится, блять, не проси, — отрезал Широяма, сунул пачку обратно в карман и нахмурился, не понимая, чего вообще от него может хотеть это существо.       Уке чуть заметно вздрогнул, склонил голову и широко, открыто улыбнулся в ответ. Карие глаза яростно полыхнули огнём на такую реакцию, до чего же он бесчувственная дрянь. А Ютаку вдруг даже позабавило агрессивное поведение Юу, он обрадовался как ребёнок, потому что задумал один маленький фокус с таким якобы ледяным и безразличным Ликвидатором.       — Пожалуйста, Юу. Что-то я нервничаю в твоём присутствии, — и Уке кивнул на автоматы с сигаретами, стоявшие на другой стороне дороги.       — Ни хрена ты не нервничаешь, — скрипнул зубами. Этот парень имеет наглость испытывать его терпение, снова он попытался влезть в его жизнь. Широяма собрал всю свою волю в кулак, чтоб не сорваться. — Хочешь, так сам и покупай.       Ютака округлил глаза так, что они показались ещё больше, нереально большими, огромными, как у чёртова невинного оленёнка, только это был не сраный Бэмби, а вампир, сын оборотня, а ещё — предатель. Такие мысли копошились в голове у Юу, когда совершенные губы тихо и вроде бы даже немного виновато прошептали:       — Я просто карточки с собой не взял. Забыл, — Уке печально развёл руками, и если бы Широяма не был так зол сейчас, он бы заметил, что на щеках у того уже обозначились задорные, чуть заметные ямочки, а старательно сжатые красивые губы подрагивали от желания рассмеяться. Но Юу был слишком занят тем, как скрыть своё бешенство, и потому, конечно, упустил все детали.       Он выдохнул, развернулся и решительно рванул к автоматам, пересекая проезжую часть широкими дёргаными шагами. Ютака плавно двинулся за ним, с наслаждением впитывая в себя каждую секунду, беззастенчиво разглядывая со спины такую знакомую и любимую фигуру.       «Широяма Юу. Пожалуйста, сделайте шаг назад для начала анализа», — скрипучим неестественным голосом отозвался автомат, когда вампир почти с остервенением пихнул в прорезь одну из карт, полученных за недавние кровавые подвиги. Широяма тихо выругался под нос, выполняя запрошенное действие. Послышалось гудение, из круглого отверстия показалась большая выпуклая линза, защитные пластиковые створки которой тут же разошлись в стороны, выпустив на волю слабый голубой луч. Глаз-сканер пришёл в движение и медленно поплыл своим лазерным взглядом от ног Юу и выше, вверх вдоль всего тела, пока не остановился на макушке, щёлкнул и скрылся в своём домике.       «Владелец подтверждён. В покупке отказано. Критическое отклонение частоты пульса в минуту от индивидуальной нормы. Вы можете воспользоваться нашей коллекцией успокаивающей музыки и звуков природы. Если вас принуждают, немедленно обратитесь в полицию. Спасибо, что пользуетесь услугами нашей компании. Хорошего вечера, ждём вас снова». И, будто с издёвкой, машина выплюнула красный прямоугольник владельцу.       Широяма заторможено забрал карту, потом медленно, с тихим рычанием опустил веки, закусил губу, весь вытянулся, распрямил плечи и дёрнулся вперёд как пружина. «Этот… Этот… Ублюдок… Да он охуел!» Через секунду он уже в откровенном бешенстве колотил кулаками и ногой по несчастному автомату. Тот покорно трясся, пока на нём вымещали злость, перечисляя все имеющиеся у него в запасе треки для релакса: от Моцарта до журчания горного ручья, от Шопена до брачных песен бразильских лягушек. Вампир ругался последними словами, причём подлежащим во всех фразах была фамилия бывшего. Он исступлённо нанёс ещё несколько ударов и так же резко, как начал атаку, вдруг остановился, чуть ли ни в один прыжок оказался рядом с Ютакой, с силой ткнув его указательным пальцем в грудь.       — Ты… Играешься, да? Смешно тебе? Выставил меня идиотом, доволен?       О, это было смешно. Уке из последних сил держался, чтоб не захохотать в голос, старательно кусал щёки изнутри, пытался хоть как-то обуздать мышцы лица, которые почти сводило от напряжения. «Очаровательный». Только это слово и крутилось в голове, хотелось до бесконечности стоять и смотреть на часто дышащего, рассвирепевшего Юу. Может, это и было жестоко, даже унизительно, а ещё мелочно, но соблазн побороть не удалось, и Юта с наслаждением жадно впитывал эмоции уязвлённого вампира. Да, это было смешно, но лишь потому, что наглядно. Как бы он ни привыкал, как бы ни смирялся, но этот спектакль под названием «Я и моё полное безразличие к Уке Ютаке», который старательно разыгрывал перед ним Широяма, порой надоедал. Невозможно раз за разом ходить на одно и то же представление. Словно механические куклы, актёры и сами начинали забывать, кто они на самом деле, и действовали строго по сценарию, никакой искренности и импровизации.       — Прости, не удержался, — без капли раскаяния извинился Ютака, добивая брюнета извлечённым из кармана верхней одежды небольшим серебряным портсигаром. Впервые в жизни и у него с собой были сигареты. — Приятно осознавать, что в моём присутствии твоё сердце всё ещё сбивается с ритма.       — Да, мать твою, Уке, сбивается, ты, комедиант хренов. Ты и без того слышишь мой пульс, зачем было заставлять меня позориться? — Юу устало опустил руку, будто выдохся в конец с этим жестоким смешливым Бэмби, и не заметил, как случайно, мимоходом скользнул пальцем по его груди, а Ютака непроизвольно сглотнул. — Ты хоть понял, что сейчас сделал? Ты снова манипулируешь мной. Пусть в шутку, но играешь. Да, моё сердце заходится от аритмии, но это от ненависти. Я. Тебя. Ненавижу, — совсем уже бесцветным, каким-то опустошённым голосом произнёс Ликвидатор.       — Ты несправедлив, такой грубый со мной, Юу, — тонкая струйка пропущённой через лёгкие отравы столкнулась с лицом напротив, Широяма брезгливо поморщился. — Ненавидишь? Не сомневаюсь. Слышу и так? Конечно. Но ты всегда был таким: пока наглядно не продемонстрируешь, до тебя не дойдёт. Не ври хотя бы себе, твоё хладнокровие ничего не стоит.       Юу ничего не ответил. Для него это было слишком. Пусть этот человек был хоть тысячу раз прав в своих выводах. Пусть он знал его как облупленного. Но он не смел с ним так поступать после того, что сделал. Просто не имел на это права. Но что это с ним? Чему он удивляется? Уке всегда был таким. Единственное, что здесь было достойно изумления, так это то, что он в очередной раз повёлся на его уловку, пусть такую невинную и детскую. Шутка не была злой. Но он повёлся. На Ютаку. Снова.       Широяма молча глубоко нырнул в зелёные глаза, в которых догорали последние смешинки, шагнул вперёд навстречу. Шутник испуганно вздрогнул, крылья ресниц взметнулись вверх, губы приоткрылись в изумлении. Но в ту же секунду Юу невесомо скользнул мимо, только немного задев его плечом, которое тут же потёр, словно испачкался, продолжая идти. Прочь отсюда, куда угодно, только подальше от этого цирка.       — Стой! — выкрик остановил шаги за спиной. Ютака не стал оборачиваться, мысленно обругивая себя, идиота, вместе со своим эгоизмом.       Найти Широяму всегда было пугающе просто. Уке чувствовал себя ищейкой, натасканной только на одну цель, и это иногда всерьёз пугало — до какой же степени дойдёт его одержимость, когда она поглотит его целиком без остатка. Но сейчас эти поиски были с конкретной целью, с очень важной информацией, а он снова брался за старое: хотел внимания только для себя, тратил драгоценное время, лишь бы немножко, хотя бы самую малость ощутить пьянящую любимую энергию на себе.       — Это от Сузуки. Особое задание. Сегодня ровно в два ночи у Базы, на территорию не въезжай и, пожалуйста, Юу, не перезванивай Акире, ты получишь указания на месте. Заплатят хорошо. Это всё.       Они стояли спиной друг к другу на пустынной улице, как два противника на дуэли в каком-то банальном вестерне, словно сейчас разойдутся и будут стрелять. Почему-то каждый был уверен, что смертельно ранят именно его. А, может, уже ранили. Давным-давно при первой встрече.       Мужчина помолчал с минуту, потом хрипло спросил с ноткой недоверия:       — С каких пор ты у Сузуки работаешь посыльным, Уке? Отец наконец-то перестал подкармливать свою маленькую принцесску деньжатами?       Ютака болезненно поморщился. Широяма умел бить по больному.       — До скорой встречи, Юу.       И Уке торопливо двинулся в противоположную сторону, подальше от этого странного, сотканного будто специально для них места. Быстрее сбежать к гудящей толпе и разноцветным огням, туда, где бросил машину. На его губах играла слабая улыбка, ведь если всё пройдёт гладко, встреча, и правда, обещала быть скорой.