Дитя

      Три лошадки сменяли друг друга, медленно неуклюже переваливаясь взад-вперёд по кругу под слабую, сбивавшуюся с ритма мелодию. Нелепые пластиковые кружева, одетые на вылепленные тела животных как юбки, местами были ободраны, наверное, шкатулку-карусель не раз роняли. Поэтому барахлил и музыкальный механизм, периодически на мгновение стихая, будто спотыкаясь. Верхняя часть, выкрашенная как цирковой шатёр — красно-белыми полосками, тихо крутилась в одном темпе с неосёдланными лошадьми.       Мацумото, подперев кулаком щёку, как под гипнозом неотрывно следил за двухцветной крышей, границы полос которой рябили и смешивались, и ему по очереди казалось, что купол карусели то полностью белый, то красный. Пальцы второй руки безотчётно катали почти пустую ампулу, несколько капель серебристой жидкости внутри омывали стеклянные стенки небольшого цилиндра. Рядом лежали крошечные фигурки детей без лиц: два мальчика и девочка. Один из бывших наездников держал посеревшую от пыли сахарную вату. В волосах девчонки пестрел большой жёлтый бант. Он раздражал. Все трое раздражали, потому у Таканори просто не было выхода: едва сняв тяжёлую шкатулку с полки, он легко сорвал веселящихся с жеребцов, на спинах которых остались следы клея. Аттракцион опустел.       С тёмных кончиков волос всё ещё срывались редкие капли, падали на поверхность туалетного столика и плечи, впитываясь в ткань. Торопливый душ принёс лишь короткое облегчение, всё равно в итоге пришлось втискиваться в старые шмотки, влажные и пахнущие потом после заварушки в супермаркете. Но и на том спасибо. Особенно за Широяму, который выглядел после тесного общения с оборотнями так, словно его с головой макнули в чан с кровью, и теперь тот, явно никуда не спеша, методично смывал с себя грязь за стенкой в ванной. Останься он в прежнем виде, просьба Ютаки не выделяться полетела бы к чертям. Да и ехать с кем-то, в чьих волосах запутались кусочки чужих мозгов, слишком уж странно. Так что Таканори был терпелив.       Он без стеснения обшарил чужую спальню этого первого попавшегося дома, ненадолго приютившего их. Хозяйкой, судя по всему, была престарелая одинокая женщина необъятных размеров. И содержимое её шкафа, где каждая тряпка походила на палатку в цветочек или другую муть, и обстановка не оставляли места другим выводам. Кроме нового тонкого пледа для Койю и временно развлекавшей его игрушки, Мацумото не нашёл больше ничего интересного, и теперь просто сидел и ждал напарника.       Чуть раньше он успел поменять лекарство в помпе, вспомнив о нём лишь потому, что перед душем всегда снимал аппарат. Резервуар был почти пуст, а остаток, что ещё поблёскивал на дне, уже не захватывался насосом, и Така напрягся: «Сколько впрыскиваний я пропустил?» Привычка и потерявшая часть чувствительности за годы и годы микро-уколов кожа мешали следить за своевременным поступлением дозы, парень просто ничего не ощущал, когда невероятно тонкие и короткие наконечники игл входили внутрь и впрыскивали препарат. Но ничего не произошло, самочувствие было в норме, а лёгкую нервозность и возбуждённость Таканори списывал на разминку со своей двуствольной деткой.       Звук льющейся воды стих. Поднявшись на ноги, Мацумото как будто случайно смахнул детские фигурки на пол и наступил на одну из них, ту, что не откатилась слишком далеко. Покрутил ступнёй на месте, с удовольствием чувствуя под подошвой кроссовка объёмность крошащегося с едва различимым хрустом пластика. Отнял ногу, проверил нанесённый ущерб и, не удовлетворившись, принялся ещё усерднее втаптывать осколки ребёнка в дерево, с остервенением, до состояния пыли.       — Затанцевал? Так скучно? — спросил наконец вышедший Широяма.       Таканори резко вскинул голову, мгновенно забывая о навязчивой идее, губы растянулись в сладкой улыбке. Юу нахмурился, хмыкнул и начал с лёгкой ленцой натягивать брюки на влажную кожу. Эта приторная мимика Таки не была для него чем-то новым, тот всегда после заданий вёл себя немного странно, как насытившийся, но не выплеснувший всю энергию зверь, и раньше вампир «помогал» бедняге, забирая остатки сил с тёплой густой жидкостью его тела. А сейчас, видите ли, нельзя, теперь всё только этому дрыхнущему без задних ног мелкому ублюдку.       Брезгливо втиснувшись в мокрый плащ на голый торс, Широяма обулся, нервно передёрнул плечами и пошёл на выход. Така с Койю заторопился следом, посмеиваясь тянущемуся за напарником следу из капель с подола.       — Ты что, мылся в одежде?       — Всегда так делаю, не знал? — Широяма обернулся через плечо и подмигнул вздёрнувшему брови Таканори. — Пополоскал его, насквозь был в этом кровавом дерьме. Но мне нужна химчистка, вонь никуда не делась.       — А мне шмотьё в целом, так что, милый, как приедем, первым делом по магазинам. Шиме, кстати, тоже надо, — сказал как отрезал Мацумото, бросив категоричный твёрдый взгляд в сторону Юу, и первым шагнул во двор.       Ветер нещадно хлестал по бокам стоически держащейся рухляди на колёсах, ждавшей их у забора. Клубы пыли, листья и какие-то бумажки вздымались на пустынной улице, окутывали троицу, трепали тяжёлые от воды волосы и забивались в глаза и нос. Така щурился, но хотелось выпучить глаза — ничего себе погодка изменилась. Укрыв лицо Койю краем одеяла, он поспешил к тачке, с удовольствием нырнул внутрь и выжидающе посмотрел на задумчивого Юу, застрявшего снаружи и смотрящего куда-то вдаль.       — Принесло запах дохлятины, — бросил Широяма, когда присоединился и завёл двигатель.       Таканори с тоской смотрел на разыгрывающуюся за стеклом бурю. В голове похоронным сопровождением всё ещё играла тихая печальная мелодия шкатулки, как последнее человеческое, что услышит это место.       — Так странно, Юу, — баюкающе приглушённо начал он, боясь нарушить молчаливый покой мёртвого поселения. — Ни трупов, ни следов, даже беспорядка нет, люди исчезли как по щелчку. Никто не собирался, не паниковал, будто их вывели как крыс под дудку. Но они не уезжали, верно?       — Нет, — равнодушный тон Широямы резко контрастировал с выражением покрытого глубокой тенью лица. Мысли его были далеко: на другом побережье, где, наверное, даже механические лошади не нарушали покой стихшего города. Но там не было подвоха, случайный попутчик вряд ли мог обмануться прилизанной обстановкой, с виду живой. Потому что её не существовало, больше нет, ничего нет. Руки вампира непроизвольно сжались на руле.       — Добро пожаловать в реальный мир, Таканори. Сколько таких мест ещё? Я не хотел бы знать, правда.       — Смерть… — едва слышно шепнул Мацумото, пробуя слово на вкус, и повторил ещё раз, на этот раз совсем беззвучно. Он не заметил, что маленький Такашима уже не спит, очень внимательно смотрит снизу вверх на отрешённое лицо своего «опекуна», задумчиво шевелящего губами и не моргающего. Стеклянные глаза провожали островок страшного покоя.       Забитая провизией, водой и некоторым новым вооружением, машина неторопливо отъезжала всё дальше от ухоженных газонов, рядов маленьких типовых домишек и торгового склада с телами успокоенных ими навеки мутантов. Впереди — поля, холмы и неровная серая полоса дороги. Такое же, как и разлагающийся от времени асфальт, небо темнело и затягивалось тучами, принёсшими морось.       — Посмотри направо, — обратился к парню Юу.       Достаточно далеко от трассы, над пустынным участком, окружающим покинутый городок, кишели десятки или, может, даже сотни чёрных точек. Живая воронка неровным и распадающимся хороводом вилась над одним участком земли. Временами от общего строя отделялись крылатые существа, пикируя вниз и исчезая, как сквозь землю проваливаясь, хотя с авто было не разглядеть, что же там на самом деле.       — Птицы?       — Птицы. Вот откуда ветер принёс это зловоние. Рассказать, что там, или сам догадаешься?       — Не надо, — незамедлительно ответил Така, всё же опуская взгляд на ребёнка. Койю почти улыбнулся, но, подхваченный общим настроением в салоне, только крепче перехватил пальчиками край пухового покрывала и прикрыл глаза.       — Кто не канул во прах и тлен, в бесконечность уйдет живым. На исходе иных времен… даже смерть обратится в дым, — тихо нараспев дополнил укачивания малыша Мацумото. Мрачная колыбельная заставила Широяму поморщиться, но он решил не комментировать и не спрашивать, кого цитирует напарник, пока тот сам не заговорил:       — Жаль я не помню дальше, там есть продолжение, но наизусть только это…       — Заканчивай с этим пафосным дерьмом, Така. И без тебя тошно.       Ещё Юу хотел уточнить, что его собственное самочувствие оставляет желать лучшего. Возбуждённый кровавой резнёй, без подпитки и восстановления сил, он едва сдерживал себя, чтобы не дать по тормозам, наплевать на все категоричные заявления Мацумото и разложить его. Выпить до дна. Именно поэтому вампир продолжил вести машину в молчании, старательно вдыхая душный пульсирующий воздух через раз и не акцентируясь на аромате. Ни к чему нагнетать обстановку.       Впервые в жизни Широяма боялся, что не сможет остановиться, и просто убьёт своего попутчика.       Тёплый бриз из памяти, такой непохожий на штормовые порывы снаружи, навязчиво шептал: «Ты не как они. Ты — не чудовище».       И он терпеливо вёз их вперёд. Таканори и Койю уснули.       А далеко позади остановился цирковой шатёр, качнувшись в последний раз, замерли белые тела жеребцов, и стало тихо-тихо, даже ветер с дождём покинули это место вместе со случайными гостями. ***       Прошло десять минут, и все попытки оказались тщетны. Если бы не навязчивый беспокойный ритм чужого сердца, Юу решил бы, что Мацумото просто сдох. Но скулы парня были залиты лихорадочным румянцем, на лбу и над губой влажно поблёскивала испарина. Только зрачки под веками не двигались, ресницы спокойно лежали на щеках, и Широяма не мог понять, как так: сон глубокий, ему ничего не снится, но пульс частит как при приступе аритмии.       Убрав колено с заднего сидения, на котором растянулся Таканори с Койю на животе, вампир полностью вылез из машины и остервенело впутал пальцы обеих рук в волосы. Такашима надрывался и надрывался, орал как сумасшедший почти в ухо как ни в чём не бывало спящему Таке, тому и на это было пофигу, на всё. На вскрики самого Широямы, пытавшегося разбудить напарника, на тряску, хлопки по лицу, даже пара болезненных щипков не привели его в чувство. Подобного ещё не бывало, он как впал в летаргический сон, что начинало поднимать в груди Юу лёгкую панику — оставаться наедине с верещащим ребёнком и почти мертвецом как-то не улыбалось.       Звук скрипнувшего металла, когда мужчина открыл багажник, потонул в воплях мелкого вампира. Выдернув из коробки первую попавшуюся бутылку, на счастье Мацумото с водой, а не чем-то сладким и липким, Широяма открутил крышку и вернулся обратно, к распахнутой задней двери. Снова нырнул верхней частью корпуса внутрь и от души плеснул в Таканори. Тихий стон добавил решительности — содержимое ёмкости оказалось на нём целиком, правда, досталось заодно и мальчику. Пластик полетел на улицу, а Юу резко, но брезгливо подхватил Койю под мышками, приподнимая вверх, когда Така закашлялся и рефлекторно перевернулся на бок, сплёвывая на пол воду.       — Ты! — зашипел ещё не оклемавшийся до конца, но вполне проснувшийся Мацумото. — Тварь, что ты…       — Нет-нет, что ты?! — перебил его Широяма, разжимая кисти, отчего малыш упал животом обратно на свою няньку. — Знаешь, твою мать, я тут чуть не обделался, охренеть какой крепкий сон, а этот всё орёт и орёт. И часто такое?       Таканори кое-как сел, отфыркиваясь и мотая головой. Мокрым местами было всё от пояса и выше, а самым пострадавшим оказался пацан, от неожиданности даже замолчавший. Капли росинками покрыли ресницы, Койю забавно морщился и моргал, пытаясь стряхнуть их.       — И во что мне тебя переодеть теперь? — тяжёлый вздох. Он нашёл взглядом спину исчезавшего из вида Широямы, облокотившего на капот, в облачке белёсого дыма — курил. Белая рубашка на крепкой спине пятном выделялась в окружающем полумраке, и Така огляделся по сторонам.       Почти вступившая в силу ночь, сухая и безветренная, контрастировала с тем, что было за окном, когда они засыпали. Заторможено стягивая с детского тела комбинезон, Мацумото вновь окунулся в угольное нутро разрушенного сна. Открытые глаза и техничные не осознаваемые движения, он всё ещё находился глубоко, на дне своего колодца. Это никогда не было просто — выдернуть себя наружу сразу. Такое случалось с ним и прежде, с самого детства, сколько себя помнил. Не слишком часто, с длинными перерывами, иногда по несколько месяцев. На эти случаи всегда были наготове чистые альбомы для рисования, листы которых раз за разом покрывались одним и тем же. Графитные спирали, от края до края, пока наконечник не стирался и не начинал царапать бумагу. Помогало неизменно, как будто выплёвываемая за борт чернота уходила в испорченное белое, и Таканори мог вернуться и начать новый день. Акира боялся, что когда-нибудь друг просто не проснётся, паниковал, когда заставал внешне бодрствующего Таку в отключке, выводящего плотно сжатым в кулаке карандашом круги на бумаге. Ясу, а позже его сын — Казуки, высказывали одни и те же тревожные опасения, но лечить никто не лечил. Потому что причина была неизвестна, вероятно, просто побочный эффект то ли от лекарства, то ли от самой болезни. Да и какая разница? Ведь всё же просыпался, всегда.       Вот и сейчас, проморгавшись, Така приходил в себя, наваждение сходило на нет. Лишь на мгновение показалось, что радужки Койю, словно та самая карусель несколько часов назад, пришли в движение, и Таканори пришлось ещё раз сморгнуть. Ничего, никаких крутящихся шестерёнок вокруг зрачков, но Такашима смотрел внимательно, не отрываясь, и улыбался как-то слишком понимающе. Вновь посетившее желание сбежать от мальчика, как в первую ночь, назойливо долбилось в мозг.       Так удачно оставленный на переднем кресле сворованный плед был маленьким спасением. Парень укутал оставшегося без одежды ребёнка и уложил получившийся голубой кокон в авто.       — У меня, опять же, две новости, — сообщил Юу, едва напарник выбрался наружу, чтобы и самому раздеться. — Проехали Комацу, до места рукой подать. Это первое. И второе: мы течём.       — Чего? — Таканори быстро привёл себя в порядок, обошёл тачку и встал напротив вампира в такой же рубашке, как и он сам, его рубашке, которая на Таке смотрелась безбожно великой. Края, доходящие до середины бедра, закатанные рукава, пуговки, торопливо продеваемые аккуратными пальцами в петли. Широяму передёрнуло.       — Я разрешал брать?       — Не наглей, твоя вина. Что значит «мы течём»?       — Охлаждающая жидкость. Эту штуковину пора на свалку отгонять, бак течёт, пошло в салон, — голос Юу был тихим и усталым. В тусклом свете луны, сейчас едва пробивающемся сквозь редкие перистые облака, лицо казалось непривычно осунувшимся, глубокие тени под глазами делали его старше.       Мацумото закусил губу, чувствуя себя виноватым в состоянии мужчины. Это воздержание, да и поездка в целом…       — Вторая новость чисто для информации, доедем утром, машина остынет и как-нибудь доползём. А сейчас мне нужно поспать.       Второй бычок отправился к первому на землю, Широяма оторвался от капота и шатко поплёлся к водительскому месту, но был остановлен неуверенным голосом:       — Хорошо. Ты можешь сделать это. Но немного, Юу.       — Подачка? Да ладно, — слабый смешок, вампир занял прежнюю позицию. Таканори решался недолго, шагнул ближе, подставляя к бледным губам ребро ладони.       Казалось, сил у того не хватит даже для того, чтобы прокусить кожу, или просто он тоже колебался. Это нервировало, и Така надавил сам, протыкая себя чужими зубами. Острые клыки вошли глубоко, на сколько могли, и оба не сдержали дрожь, только одним управляла накатывающая с новой силой жажда, а вторым — болезненные ощущения.       От звуков жадного сглатывания мутило, привычная слабость накрывала стремительно, но останавливать вошедшего в раж кровососа парень не спешил. Хотя немного злился так не вовремя накрывшей их куполом тишине. Всё замерло, ни единый листочек на окружающих деревьях не решался привлечь к себе внимание. Яркие звёзды, каких не увидишь в Токио или любом другом мегаполисе, щедро рассредоточились на совсем потемневшем, очистившемся небосводе. Длинные тени на асфальте искажали их очертания, Мацумото про себя улыбнулся: если верить картине, нарисованной круглолицей ночной хозяйкой, можно было бы подумать, что это вовсе не гадкое пожирание одного существа другим, а поцелуй, как в кино, крепко обхватив чужую руку своими, джентльмен не мог найти в себе сил оторваться от чужой ладошки. Только никто из них не был ни джентльменом, ни леди, и мрачная пустынность вокруг мало походила на бал. Воображаемые картинки были обманчивы, в мыслях невольно всплыли слова Широямы: «…никому нельзя доверять. Всем от тебя что-то нужно.»       — Юу-у, — как-то жалко и скуляще позвал Така. Вампир среагировал незамедлительно: резко вздёрнув голову, он неаккуратно вышел из чужой плоти, царапая, пролитая алая капля расчертила подбородок и упала на ткань на груди, ставя яркую кровяную кляксу.       — Тупой Дракула… — и снова в черноту. Окрепшие руки уверенно подхватили оседающего от скопившейся за весь путь усталости и короткой пытки Мацумото.       Пара шагов, лёгкая ноша, которую он хотел разместить позади, но вовремя заметил сопящий свёрток. Даже чувство вины тут же отступило, уступая место привычному раздражению.       — Скорее бы ты вырос и свалил, мелкий ублюдок, видеть тебя не могу, — бурча под нос проклятия, Широяма устроил напарника спереди на пассажирском сидении. Ненадолго задержавшись на почти бескровном расслабленном лице, рука сама потянулась убрать спадающие пряди за ухо. Спокойное сердцебиение успокаивало не сумевшего вовремя тормознуть вампира, он вслушивался старательно, вглядывался внимательно в красивые черты. В который раз себя спрашивал, почему всё же согласился и зачем поехал. Из-за Таканори? Ютаки? Вразумительных ответов, как и прежде, не находилось. И он лишь беззвучно одними губами попросил:       — Давай без глупостей, Така, ты только просыпайся. ***       Пекущее солнце, зависшее в зените, ослепляло. Кислорода оставалось всё меньше, он сжигался безжалостным диском над головой, а его остаток жадно поглощался теми безумцами, что рискнули высунуться из дома в самый апофеоз дневного пекла. Во всяком случае, так казалось.       Лазурное небо, набегающие на песчаный пляж пенистые волны и шумные белые птицы — всё, что удавалось ухватить закипающим от жары мозгом Широяме.       Ступни вязли в мокром песке, время от времени омывались прохладной водой, и Юу перебирал пальцами ног, пропуская меж них потемневшую насыпь. В горле першило, солёный осадок щипал слизистую, но это было даже приятно, родное ощущение, такое знакомое и любимое.       Только вот… Что-то неуловимо не так.       Он обещал. Обещал этого не делать. И снова нарушал данное себе слово, внимательно приглядываясь к деталям.       Парящие в выси двигались по чётко заданной траектории, проходя которую, возвращались в исходную точку и всё повторялось. Внешне они и вовсе походили на плоский картон с налепленной на лицевую сторону распечатанной фотографией живой птицы. Голубое великолепие, почти идеальное, оказывалось акварельным, с водянистыми разводами — где-то чуть светлее, где-то чуть темнее. И солнце было не солнцем — громадным прожектором. В этот раз декорации вышли слишком несовершенно.       Юу опустил глаза, оглядывая себя. Жилистые руки, тонкие запястья и худые лодыжки, визуально хрупкое юношеское тело с выступающими под загорелой кожей косточками. Массивная доска для сёрфинга, прижатая одной рукой к боку, подтвердила догадки: надоедливое прошлое снова вторгалось в его жизнь. Даже во сне покоя не было, и целиком и полностью осознавая себя — вампира в настоящем, — Широяма опять позволял себе расслабиться, окунаясь с головой во всё ещё счастливое в памяти детство.       — Юу-кун! Чего застрял? Пошли! — вроде бы знакомые голоса пяти размытых фигур. Мужчина не помнил друзей достаточно, чтобы воспроизвести достоверно, лишь урывками, поэтому их лица никогда не поворачивались к Широяме. Никаких дурацких пацанских бесед о соседских девчонках или новой вышедшей манге, только так, издалека окликая, приглушенно, чтоб не заострять особого внимания на фальши звуков.       Юу втянул носом воздух, блаженно прикрывая глаза и улыбаясь уголками губ. Пусть так, в сплошном плохо восстановленном обмане, но — дома.       Бугристые быстрые волны мчали его вперёд, подбрасывали не слишком высоко, но достаточно для ощущения полёта. Внутри всё сводило от восторга, так, как могло только тогда. Искренний чистый восторг, недоступный взрослым, но запоминающийся на всю жизнь, и Юу знал его, жадно ловил в летящих со всех сторон брызгах.       И снова — брызги, брызги… В нос, в рот, стекали по коже, щекотали…       Широяма резко распахнул глаза. И тут же снова зажмурился. Это всё ещё сон, не иначе.       Вторая попытка: нет, всё же явь, чёрт бы её побрал.       Яркий, как тот самый прожектор в грёзах, рыжий, почти слепящий. И очень, очень довольный мальчик с нескрываемым удовольствием тряс бутылкой над вампиром, чтобы непременно каждая капелька покинула пластиковое нутро и осела на лице мужчины. Он стоял на водительском сидении между разведённых в стороны ног Юу, облокотившись спиной на руль и почти упираясь в потолок макушкой. Довольно высокий для своих на вид трёх-четырёх, может, пяти лет. Странное одеяние, больше похожее на ком вокруг туловища, из которого торчали руки и ноги, делало его похожим на черепаху.       Широяма почти взвыл, едва сдерживая желание взять Койю за шкирку и вышвырнуть из салона. Начал яростно растирать мокрые щёки, сгоняя последние следы дрёмы. Где-то на фоне ржал Мацумото, Юу зацепился за этот звук, чтобы понять, куда метнуть нож, но тут же вернулся обратно к сияющему Такашиме, который поднёс горлышко к одному глазу и заглянул внутрь. Убедившись, что плескаться больше нечем, выпустил тару из пальцев, так зыркнул на Широяму, что тот от неожиданности глубже вжался в кресло, и очень уверенно произнёс мягким детским голосом:       — Курояма! P.S. Пояснение: Шима играет со звуками, заменяя «Широ», звучащее на японском как «белый», на «Куро» — «чёрный».