Дитя

      Юу давно разучился спать глубоко, разучился не слышать посторонние шорохи, в привычку вошло, не открывая глаз, на инстинктах, автоматически отличать чужеродные, опасные звуки от будничных. Поэтому, когда что-то лишнее появилось в доме, он не проснулся, но его внутренняя система охраны встревожилась. Поёрзал немного, поворочался в кровати и всё же встал с неохотой. Что за чертовщина опять творится в их гламурном особнячке?       Тихо ступая босыми ногами по дорогому белому буковому полу, Широяма чувствовал себя бродячим котом, который скользит по лужайке за маленькой птичкой. Вернее, за тремя маленькими птичками. Три, блять! Именно три сердца стучали внизу. Вот, что насторожило и заставило подняться в такую рань. Обычно он залёживался до полудня. Но сейчас другое дело. Надо было узнать, что ещё натворили эти придурки: маленький и тот, что ещё поменьше. Как бы ни было плохо у него в школе с математикой, спутать цифры два и три невозможно.       Свет из огромных окон во всю стену на мгновение ослепил. Сморгнув, он увидел умилительную картинку, настолько сладкую, что аж затошнило, как если съесть разом банку приторного яблочного повидла. Один из его «детей», тот, что повыше, и ещё один «ребёнок» — совсем кроха, на руках у первого. Така протянул к Юу это дрожащее чудо, и Широяма резко ответил:       — Нет! Нет, Мацумото! Даже не думай! Вышвырни это куда-нибудь.       Не стал слушать уговоры, просьбы, доводы, отмахнулся от напарника и сонно пополз в кухню. Там вытянувшийся ему чуть ли не до подмышки рыжий с интересом разбивал яйца на сковородку. Разбил уже четвёртое и потянулся за пятым. Желтки образовали на тефлоновой поверхности ромашку.       — Сколько тебе сегодня, чудище? — спросил Юу неприязненно, с интонацией смертельно уставшего человека.       — Восемь, — спокойно ответил Койю, широко улыбнулся и с аппетитным хрустом откусил большой кусок тоста.       — Высоченный какой… — Широяма смутно помнил о том, какого роста должны быть дети в этом возрасте, но вампирёныш и правда казался ужасно длинным и тощим.       Раздался характерный хлопок дверью. «Слишком тихо для истерики, слишком громко для обычного раздражения», — решил мужчина и со вздохом побрёл следом за обиженным напарником.       Им давно надо было поговорить, но Широяма всю неделю бегал от этих обременяющих диалогов, как подросток скрывается от матери, которая узнала, что он тайком от неё покуривает с друзьями. Не хотелось выяснения отношений, противно и страшно было вытаскивать наружу призраки своих тревог, слишком нежное и хрупкое вытянули бы за собой подобные беседы, и Юу было мучительно стыдно показать напарнику что-то лишнее из глубины себя. То, в чём сам себе признаться не хотел.       Он уныло плёлся по пустынному пляжу, с зажатой в зубах сигаретой, смотрел под ноги на то, как пальцы в простых спортивных сланцах вязнут во влажном после прилива песке цвета жареного миндаля. Широяма собрался с духом и поднял глаза на две маленькие печальные фигурки у кромки воды.       Таканори и подобранный им где-то щенок сидели прямо на мокром холодном песке, даже головы склонили одинаково, изучая далёкий горизонт. «Будто я обоих выставил из дома», — пугающе-жалостливо ёкнуло сердце, и он мысленно себя одёрнул.       — Знаешь, Юу, не обижайся, но собака остаётся.       — Ясно. Решил так решил. Только тогда что с тобой не так, Така? — вампир опустился рядом, набросил на плечи Мацумото клетчатый чёрно-белый плед, подхваченный по дороге в гостиной, и тоже упёрся взглядом в этот тупой слепящий горизонт вдали. Ничего за ним нет, ничего.       — А что? Выгляжу жалко? Или смешно? — Таканори закутался в тёплое и мягкое, только нос и волнистая макушка торчали наружу. Согреваясь, он успокаивался понемногу, по капле, но необъяснимая глыба льда в груди оставалась нерастопленной. — Думаешь, тебе одному тут хреново, Юу? Всё это слишком затягивается, становится рутинным и привычным, так, что кажется, будто и не было жизни до всего этого. И не будет. А я хочу обратно, очень хочу. Понимаешь ты?       — Да. Наверное, понимаю. Наверное, ты даже больше хочешь, чем я. Мне не к чему возвращаться. И вроде бы этот ребёнок в доме… Не знаю, как сказать. По идее, именно я должен был привязаться к нему, мне ведь не к кому больше. Но я не хочу. А ты почему-то хочешь. Любить, заботиться. Вон щень эта. К чему? Я, может, какой-то неживой, Така, а ты весь — огонь. Всё отдаёшь и отдаёшь тепло зачем-то. Не боишься, что не останется?       — Хах, — неожиданно усмехнулся Мацумото, — с чего решил, что отдаю? Может, наоборот, забираю. Я согреваюсь. Ко, да и Корон вот… Они, правда, тёплые, как солнце.       — Корон? Какое глупое имя.       — Не глупее твоего, — надулся Така. И вдруг совершенно не к месту спросил: — Юу, ты когда-нибудь убивал невинных?       — О чём ты? — хрипло и надломлено выдохнул Широяма, прикуривая очередную сигарету. В беспощадном утреннем свете Таканори заметил, как нервно дрожали пальцы напарника, когда он старательно закрывал ладонью от ветра хрупкий язычок пламени зажигалки.       — О тех, кто не заслужил смерти, но ты не остановился, — потухший Така спрятал в складки пледа уже и нос, отчего его слова раздавались едва слышно.       «Какой-то он странный сегодня, слишком… взрослый, что ли? Верните мне моего придурка-напарника! Этот меня пугает», — подумал Юу, а ещё отругал себя за то, что его что-то слишком многое пугает в последнее время. «Действительно пора завязывать с этим местом. Оно размягчает наши мозги, мы превращаемся в какой-то молочный кисель». Но всё же Широяма ответил:       — Было. В самом начале. Через несколько месяцев после обращения. Девчонка одна молоденькая. Я пытался сдерживаться, идиот. Поэтому от голода тогда… переборщил. Выпил почти всю. Испугался. До больницы дотащил, бросил в приёмном покое. До сих пор помню её тельце в кресле там, такое отвратительно обмякшее, как будто без костей. Ничего не слышал, просто не мог, а она, скорее всего, была уже мертва. Думаю, её не спасли. По крайней мере, заставляю себя так думать. Это лучше, чем пачкаться надеждой.       — А вдруг? — Таке невыносимо захотелось, чтобы это не было правдой, просто выдуманная история, как с тех сайтов с присказками «Жила-была девушка…». Он поёжился, так и не дождавшись ответа, шепнул: — Как же ты с этим живёшь?       — Да нормально живу, как все, — отвернувшись в сторону, вампир сплюнул окурок в песок, но не спешил поворачиваться обратно. Слишком внимательные, слишком жадные сейчас до чужой боли глаза приятеля, они легко бы прочитали на его лице много ненужного. — Ты тоже так живёшь. Думаешь, среди наших целей не было, как ты говоришь, невинных? Да стопудово были, и не один, и не два. Кто-то связался не с той компанией, кого-то подсадили на наркотики, кого-то обратили мусором в детстве и он превратился в тупое пушечное мясо для хозяев, торгующих оружием. Да вариантов масса. У кого-то были семьи. Ты что, разбирался там с детектором лжи? Нет, наше дело маленькое — выполнить заказ. И не думать. Не думай, Така.       — Но ты ведь о таком размышлял… А мне и в голову не приходило, — удивился Мацумото, его рука вынырнула из чёрно-белого клетчатого укрытия, и он безотчётно стал выводить пальцем на песке спирали. Юу заметил на тонком запястье два аккуратных следа от клыков, кивнул на них и поинтересовался:       — И как часто это происходит?       — Сегодня посреди ночи разбудил, первый раз сам попросил. А утром, оказалось, вон как вымахал…       — Слушай, Така, не грусти. Если так дальше пойдёт, мы очень быстро отсюда выберемся. Думаю, до совершеннолетия за неделю доберёмся, и прощай, Канадзава, привет, Токио!       — Ты, наверно, прав, Юу.       — Конечно, прав, так что подбери сопли, подними задницу, а то отморозишь её нафиг, как я перед Сузуки оправдываться буду?       — Эй, заткнись! — засмеялся Мацумото, но всё же встал, отряхнулся, натянул плед на плечи и побрёл вслед за ссутуленным Широямой.       Корон то бежал впереди, обгоняя их с радостным лаем, то отставал, нарезая круги вокруг Таканори, махал хвостом и недоумевал, чего это эти люди такие вялые, и почему им не хочется поиграть с ним прямо сейчас. ***       Утренняя меланхолия плавно перетекла в дневную. Мацумото бродил по дому, не зная, куда себя приткнуть в тягучем, едва ползущем времени. Размышлял о предстоящей вечерней встрече. Правильно ли ехать на неё, да ещё и одному? Но желание получить ответы на некоторые свои вопросы оказалось сильнее, поэтому оставалось только ждать и верить, что это хотя бы безопасно, а ещё лучше — не пустышка или развод.       Красная шмотка-маячок, нашедшаяся среди футболок, была заранее приготовлена, висела вместе с серым кардиганом крупной вязки на спинке стула в спальне, и Таканори не раз цеплялся за одежду взглядом, мимоходом отмечая, как глупо это будет выглядеть и что совсем не смотрится. И тут же умилялся: если бы не Широяма, пихнувший на второй день их прибывания в ссылке два пакета в нос напарнику, у Таки вообще не оказалось бы тёплых вещей на подобные поздние выходы. «Всё же он очень заботливый, прямо как Снежка, или даже, возможно, тот ему и привил эту тягу к заботе», — думал он, пробегаясь пальцами по мягкой шерсти. Сам Юу, конечно, утверждал, что его просто раздражает вечно трясущийся и кутающийся в любые подходящие тряпки парень.       Такси было заказано на девять. Незнакомец не уточнял время, и Таканори решил, что уедет только после того, как уложит Койю спать. Хотя с каждым часом уверенность в том, что мальчишка ляжет так рано, таяла. С дополнительными четырьмя годами к возрасту у рыжего прибавилось непонятно откуда взявшееся упрямство. Он категорично заявил, что точные науки ему неинтересны, читать отныне он будет только выбранное своим чутьём, а заучивание написания иероглифов вообще скука смертная. Мацумото не спорил. Неожиданная самостоятельность, позволившая скинуть с себя часть обязанностей, отчасти радовала. И в то же время он понимал: чем меньше беготни вокруг ребёнка, тем больше свободных промежутков, во время которых придётся как-то развлекать уже себя, а это неминуемо нагоняло тоску. Снова и снова мысленно возвращаться под купол иллюзии на пустыре было невыносимо.       Широяма спокойно выслушал просьбу Мацумото, согласился остаться на ночь с пацаном, правда, только при условии, что тот будет держаться от него подальше, вести себя тихо и заодно затыкать неугомонного щенка, который постоянно путался под ногами и привлекал к себе внимание. Такашима сам, не дожидаясь слов Таканори, уверил вампира, что всё так и будет, и Юу окончательно уступил. Радовало это мало, но поникший напарник напрягал ещё сильнее, так что его идея прогуляться в городе казалась разумной: расслабится наконец, может, даже девчонку на ночь найдёт и сбросит напряжение.       Когда жёлтая машина с шашечками припарковалась у дома и посигналила, Мацумото почти подпрыгнул от испуга. Чувство тревоги, почти паники, накатывало, он трясущимися руками втиснул в карман джинсов дешёвый складной ножик, сунутый ему Широямой почти насильно, и на негнущихся ногах спустился на первый этаж.       Внизу царила почти идиллия, тихий семейный вечер — вот на что это было похоже.       Юу сидел на кухне, перед ним на высокой столешнице был разложен весь его арсенал, который мужчина бережно начищал и складывал в каком-то, понятном только ему, порядке обратно по чехлам. Прежде чем спрятать очередного представителя холодного оружия, Широяма останавливался, любовно оглядывая бликующую поверхность, нежно проводил подушечками пальцев по острию. Рядом из открытого ноутбука едва слышно играла музыка — блюз, вампир пристукивал ногой и слабо раскачивался в ритм. «Точно старик», — хохотнул Таканори про себя.       Такашима тоже был при деле: он расположился в гостиной перед камином, читал, лёжа на диване, одна нога была согнута в колене, вторая закинута на неё. Мальчик водил ступнёй в воздухе из стороны в сторону, будто под блюзовую мелодию из другой комнаты, которая для Таки была уже не слышна, но не для Койю. Потрёпанная «451 градус по Фаренгейту» — любимица Мацумото, которую рыжий буквально выклянчил у него, была зажата в вытянутой вверх руке, во второй Такашима держал выданный им Уке телефон, время от времени подносил его к страницам — сканировал незнакомые символы и искал значение в словаре. Пёс тихо сопел на полу рядом с обучающимся по непригодной для такого возраста книге, но поднял морду, когда Таканори заглянул их проведать, на что получил пару взмахов ладонью.       На секунду Мацумото стало даже грустно покидать столь непривычно уютный мирок коттеджа, а ещё он жалел, что пропустил момент, как Юу и Койю менялись техникой: последний раз компьютер был у мальчишки, а Широяма никогда не выпускал мобильный из зоны видимости. Только за прошедшую неделю звонков не было, Ютака молчал, что, впрочем, было плюсом — значит, всё идёт по плану.       Загружаясь в такси, Таканори не мог слышать короткий диалог вампиров:       — Почему он так нервничает? — спросил Такашима.       — Это нормально, — послышался такой же громкий ответ с кухни, и уже тише добавленное: — Наверное. ***       Первым, что бросилось в глаза, было абсолютное, парадоксальное несоответствие названия бара и внутренней обстановки. Он был… Обычным. Типичным, ничем не примечательным, немного чуть более обшарпанным, чем можно было ожидать, но в остальном — посредственность. Небольшое помещение, густо уставленное простенькими деревянными столами с дешёвыми оплывшими свечками в закопчённых стеклянных стаканах, барная стойка в противоположном от входа конце — пепельницы и вазочки с орешками, и маленькая сцена, установленная так удачно, что, пожалуй, видно происходящее на ней было бы из каждого угла. И там было на что посмотреть.       Многочисленные посетители, добрая часть которых принадлежала явно не к числу трепетных любителей баллад — куча сомнительных типчиков, но все до единого завороженно смотрели в одну сторону, на тонкую невысокую фигуру, ослепляющую в тусклом свете вокруг. Хрупкий молодой человек, одетый в странное белое одеяние, похожее на платье, уходящее в пол, стоял в самом центре сцены, прикрыв веки и невесомо придерживая микрофон на стойке. Словно сошедший со страниц средневековой сказки, манящий призрак с длинными тёмными волосами, белокожий, красивый. Таканори точно спутал бы его с обворожительной девушкой, если бы не голос. Сильный, мужской, местами он пел надрывно и высоко, так волшебно, что Мацумото просто прилип к полу, не дойдя до пункта, где должен был ждать своего рассказчика, если тот явится. Аккомпаниаторов не было видно, но записанная музыка не портила впечатления, это казалось правильным: вокалист смотрелся очень самодостаточно, лаская присутствующих своим пением, и другим на возвышении рядом с ним было не место.       «Почему так больно, что сердце останавливается? Почему я доверяю, когда ты покидаешь меня?» — сердце сжалось, Така закусил губу и всё же зашагал в сторону стойки, оборачиваясь на ходу в сторону сияющего существа, похожего на острый луч света, захватившего, загипнотизировавшего всех в этом странном баре, где о какой-либо логике и соответствиях стоило забыть с порога.       Мелодия стихла, ангел на сцене замолк, и Таканори будто вернулся с небес на землю. Торопливо стянул кардиган, чтобы его можно было узнать, хотел заказать пива, но не успел — тёплый голос сзади окликнул вымышленным именем. Когда парень глянул через плечо и увидел того самого певца рядом с собой, то чуть не навернулся со стула от шока.       — Ты ведь Кирихи, верно? — спросил длинноволосый мужчина, мягко улыбнувшись легко читаемому на чужом лице изумлению.       — Д-да, — с трудом выдавил из себя Мацумото, соскакивая на ноги.       — Пойдём в уголок, где нас никто не услышит, — бросил и уверенной походкой двинулся вглубь. Таканори последовал за ним, как на поводке, даже не думая, не отдавая себе отчёта, просто шёл, неотрывно смотря в спину, прикрытую распущенным тёмно-русым, отливающим в чёрное, великолепием, которое даже визуально казалось невероятно густым.       Не успели устроиться в самой тёмной части зала, за немного удалённым от остальных столиком, как перед ними поставили два бокала с бордовым содержимым. Официантка почтительно склонилась, мужчина кивнул ей в ответ, и когда та удалилась, незнакомец представился:       — Хидето Такараи, но можешь звать Хайд. Ты?       Мацумото никак не мог устроиться на стуле, нервно ёрзал, не знал, куда смотреть, судорожно соображал, прилично ли так откровенно разглядывать кого-то. Сомневался, стоит ли говорить этому таинственному человеку своё настоящее имя. Он сбивал с толку, но опасным не казался, только смущал. Вблизи лицо обладателя чарующего голоса казалось ещё красивее, и Така не мог идентифицировать, японец ли тот: хоть и были привычные черты, но что-то заставляло делать выводы, что перед ним — полукровка. Крупные, темнее ночи, глаза затягивали, словно в омут, даже Широяма не мог похвастаться настолько магнетическим взглядом. Это и пугало, и подкупало. Немного помолчав, Таканори всё же решился:       — Мацумото Таканори, можно просто Така.       — Тоже Така? — рассмеялся Хидето и отпил вина. — Ну, Таканори, я тебя слушаю. Хотя… Сперва расскажи, чем вызван такой интерес.       И тут он понял, что собирается сделать. Выложить, считай, первому встречному информацию, знание которой много значило, большой секрет, скрывая который, они бросили привычную жизнь, терпели, жили особняком ото всех. Мурашки пробежались по коже и Таканори поёжился, совсем потерявшись в ситуации. Что можно говорить, чего нельзя?       — Я не уверен…       — Така, — вкрадчиво прервал его Хайд, и вдруг совершенно естественным и простым жестом, будто они знакомы сто лет, накрыл плотно сжатую в кулак руку ладонью и погладил, успокаивая. — Ты контактируешь с вампирами. Следы укусов на руках и заживающие на шее выдают тебя. Пульс зашкаливает.       Мацумото вскинулся от неожиданности. Этот мужчина обескураживал, шокировал своей прямотой, но это не отталкивало, наоборот, к нему тянуло со страшной силой, горячо и непреодолимо, как мотылька на огонь. То, что перед ним вампир, стало понятно сразу: сверхъестественный слух, слышащий внутрь, сверхъестественное зрение — в полумраке помещения обычный человек едва ли различил бы уже почти незаметные точки от клыков на теле, особенно старые, от Юу. Одновременно с понимаем пришло спокойствие, как одеялом накрыло, и оно было искусственным, напущенным извне. Такое уже бывало, по-другому, но ощущение показалось слишком знакомым.       — Вы…       — Верно. Поэтому никто не ответит на твои вопросы точнее меня, Таканори. Расслабься, пожалуйста, я не хочу контролировать тебя, но вынужден — слишком громко.       — Простите, — извинился и почувствовал себя из-за этого ужасно глупо: кто просит прощения за стук своего сердца? Но внутренний, созданный Хайдом покой помог, Мацумото собрался и начал:       — Мой интерес связан с мальчиком, оставленным дома. Он, как и вы, чистокровный.       — Он пьёт твою кровь?       — Да. И очень быстро растёт. Мы знакомы чуть больше недели, нашли его тогда, но сейчас нашему Койю уже восемь. Знаю, что взросление таких вампиров быстрое, но разве такой безумный темп — нормально?       — Всё зависит от ситуации, — голос Такараи стал совсем приглушённым, тем самым он сигналил и Таканори, призывая подстраиваться. Не для чужих ушей беседа. — Если вы нашли его младенцем, значит мальчик был рождён, а не создан. Эти дети невероятны, но, вопреки общему заблуждению, что у нас нет выхода и это единственный и нормальный способ взросления, всё совсем не так. Я знаю рождённых чистокровных, развитие которых типично для людей, один день равен одному дню. Когда обстоятельства не вынуждают, и спешить некуда. Но ваш ребёнок спешит, да так старательно, такое и я встречаю впервые. Даже нам, первенцам, потребовалось два месяца.       — Хотите сказать, вы… из тех самых? Устроивших Утечку?       — Снова верно. По человеческим меркам мне тридцать три, внешне я твой ровесник, Таканори. В лаборатории нам давали имя и порядковое число, как заключённым, а ещё добавляли второе по именам курирующих учёных. Более «земной» и японский вариант «Хидето» я подобрал себе сам. А Хайдом меня звали мои создатели. Понимаешь, почему? По аналогии.       — Читал, — выдохнул Мацумото и поёжился, стало даже немного жутковато: назвать кого-то в честь мистера Хайда — это точно что-то да значило. Такараи очевидные эмоции на лице парня только развеселили, он поспешил успокоить его:       — Не переживай, то давно в прошлом. Нам пришлось совершить много зла ради свободы. Гнев — грех, и тогда мы были полностью в его власти, но всё прошло. Искупить свою вину за смерти невозможно. А сейчас, поверь, не найти расы более мирной, и наши дети ничем не отличаются от любых других, они — не зло, как ничто не может быть злом, если на то нет причин. Ну, или если крыша не отъезжает, но это другая история. Боишься его?       — Нет, — уверенно, без запинки ответил Таканори. Может быть, в самом начале что-то и было, сама ситуация пугала, но сейчас разве можно было бояться доброжелательного мальчишку, оставленного в блюзовом единение с другим вампиром в стенах чужого дома, мальчишку, которого сходу полюбило даже такое чуткое существо, как собака? Исключено. — Он очень смышлёный, добрый, хоть и с характером. И он ест. В смысле, не только кровь. Это нормально?       — Конечно! — просиял чистокровный и улыбнулся широко, искренне и приветливо. — Кровь хороша, она делает нас сильнее, помогает расти, как в случае с вашим малышом. Но самой по себе тяги ради выживания к ней нет, как у тех же вампиров, бывших прежде людьми. Мы, если угодно, можем вообще спокойно себе жить и без пропитания, без крови. Что до остального… Он принимает, запоминает и повторяет то, что видит, абсолютно во всём. Разве не все дети так делают? Учатся, уподобляются. Ты ешь — он ест. Плюс мы чувствуем вкусы и получаем удовольствие от нравящейся пищи, в отличие от изменённых вампиров. Печальный побочный эффект, непонятно, почему так происходит. Отмирающие вкусовые рецепторы — настоящая трагедия, я бы расстроился. Например, это вино отменное, попробуй, — он поднял бокал, кивнув на второй, оказавшийся следом в руке Мацумото. Неуверенность скользила в движениях, но Така всё же попробовал напиток, отмечая, что тот в самом деле хорош, куда лучше того, что он накупил в супермаркете. Голова немного закружилась от терпкости солнечных ягод, и приятное тепло разлилось по телу, окончательно расслабляя, превращая из натянутой струны в более открытого собеседника.       — А ещё, — продолжил Таканори, — он, видимо, меня контролировал. Мысленно. Не знаю, как сейчас…       — Чужие мысли, чужие чувства и возможность воздействовать на них не более чем механизм защиты, как и температура тела, идентичная человеческой, как скрытые клыки. Помогает прятаться, скрываться, не попадать в руки алчным человечишкам, которые спят и видят, как распотрошат нас и разберут на составляющие. Согласись, очень действенно, ведь чистокровные почти стали легендой, верно? — Мацумото кивнул. — Только эта способность, ставшая неожиданностью для наших «отцов» — такой просчёт, требует усилия и от нас, отнимает энергию, поэтому к ней мы прибегаем в исключительных случаях, на инстинктах, как правило, если есть угроза жизни. Ну, или чтобы успокоить нервничающих юнцов, но это так, мелочи, ты податлив, Така, такой доступный. Если твой мальчик использовал этот трюк на тебе, на то были свои причины, тебе лучше знать.       — Да, — причины были. Таканори понимал, часто думал об этой судьбоносной встрече, ведь то, что у Койю не было выбора, и то, как жадно билось в его голове чужое «Хочу жить», не были подделкой. А тот факт, что просить помощи маленький вампир мог только у Мацумото, был давно принят, даже обиды на посторонний контроль не осталось.       — Ты неосторожен, — внезапно упрекнул Хайд, выдёргивая парня из своих мыслей. — Так спокойно рассказываешь мне обо всём, не поинтересовался, есть ли здесь другие вампиры. Нас могли подслушать.       — Вы же тоже говорите…       — Потому что я знаю, что их тут нет. Но ты ведь даже не задумался? Если хочешь сберечь своего мальчика, думай наперёд, будь начеку. Даже то, как просто ты выложил всё незнакомцу вроде меня, слишком глупо и опрометчиво.       — Что?       — Расслабься, говорю. Со мной тебе ничего не грозит, просто знай, что в следующий раз напротив тебя может сидеть кто-то другой, он проследит за тобой до дома и отвезёт ребёнка в нежелательное место. А соседи? У вас есть соседи? Кто-нибудь видит стремительно меняющегося ребёнка?       — Нет… — тут Таканори стало действительно страшно. Улыбка на ладном лице померкла, а тон, которым Такараи его отчитывал, пусть и не был холодным, только серьёзным и строгим, но каждая высказываемая буква болезненно колола. В том, что тот прав, не было ни единого сомнения. Мелькнувшая в мыслях хрупкая идея, не отдать ли Такашиму на попечение себе подобному, тут же испарилась. Как бы тяжело ни было, эта задача только их, его и Широямы, и если они хотят довести дело до конца и не облажаться, действовать надо осторожно. А после… После Койю сможет позаботиться о себе сам, сможет же… И он уточнил:       — А сила? Ваша сила. Когда ребёнок вырастет, мы можем быть уверены, что он позаботится о своей безопасности?       — Не сомневайся. Несмотря ни на что, даже чистокровные не могут взрослеть совсем уж на пустом месте. Если происходит возрастной скачок, значит вампир готов к нему. Морально, интеллектуально и физически. Вы не получите немощного мужчину с сознанием восьмилетнего, даже не надейся, Таканори. Кстати, этот процесс тоже скрыт от чужих глаз, ты никогда не увидишь, как это происходит, потому что в такие моменты мы очень уязвимы. Инстинкты — полезная штука. А у нас, первопроходцев, выбора не было, пусть не рядом с учёными мордами, но мы работали над собой под чутким наблюдением камер, — Хайд нагнулся к столешнице, заговорщически сощурился и шепнул подавшемуся вперёд Мацумото почти в лицо: — Но, конечно, все эти милые развлекательные записи были уничтожены. Вот этой самой рукой, — белая кисть вспорхнула между ними, и, не удержавшись, Такараи несильно щёлкнул по носу совсем уж серьёзного Таканори. Доброжелательная улыбка вновь украсила губы чистокровного.       — Ну, что? Ещё вопросы?       — Пожалуй, нет, — честно ответил Така. По делу вопросов не было, всё более или менее разошлось по своим полочкам, зато нашлись другие: — Почему мне ответили? И подошли?       — Я многим писал такие сообщения, Таканори, приглашал сюда, ты не единственный, но, признаюсь, первый, к кому я подошёл. Было полно любопытных мальчиков и девочек, глупышек. Но ты — другое дело. Внешние признаки, твой запах, в конце концов, интуиция. Интуиция чистокровного — то, на что можно положиться, запомни. К тому же, всегда можно замести следы, если ошибся. Мы тоже ошибаемся, Така-кун, — что имел в виду мужчина под «замести следы», так славно и открыто улыбаясь, Мацумото решил не додумывать. Ползающий с некоторой периодичностью холодок по спине и так не покидал его, будто позади под броской красной тканью поселилась живая змейка, замиравшая и начинавшая исследовать кожу снова, по кругу.       Стало ясно, что разговор подошёл к концу. Такараи нарочно скучающе уткнулся в свой бокал, чуть склонив его и покручивая, разглядывал остатки вина на дне, забавно хмурясь и дуя губы, чем очень напоминал Койю и почему-то Ютаку. Таканори отметил, что, вероятно, внешняя красота — некий бонус чистокровных, и в будущем маленький Такашима, будучи уже невероятно хорошеньким, может всех удивить. Туповатые мысли лезли в уставшую, перегревшуюся черепушку, и вдруг сильно захотелось домой. Хайд был явно на той же волне, немного опередив парня, сообщил:       — Мне пора. Останемся друзьями, Така, правда? Умеешь хранить секреты? Ты бережёшь мой, я — твой, — получив в ответ утвердительный кивок, он уже собирался уйти, но резко затормозил, поравнявшись со стулом, на котором сидел Мацумото. Неожиданно подался вперёд, запуская руку под стол, и Таканори на это среагировал незамедлительно — резко свёл ноги вместе. А когда понял, что действие вампира более чем невинно, захотел провалиться сквозь землю: «Твою мать, что за дебильный жест, идиот…» Чужая ладонь мягко накрыла помпу на животе, ласково погладила, и Така не сдержался — отодвинулся к спинке.       — Ты болен?       — Да, — глухо отозвался желающий умереть со стыда парень. — Это с рождения, ничего особенного.       — Знаешь… Таканори. Ты удивительно пахнешь, невероятно вкусно. Мне знаком этот аромат.       — Что? — распахнул он глаза, уже ничего не понимая.       — Уверен? Что болен? Больные так не пахнут, слишком сильно и ярко. И ещё… — Хайд всё же прервал контакт, отступил чуть назад, давая задыхающемуся от нахлынувшего неудобства Мацумото вздохнуть. — Тебе понравилась моя песня?       — Конечно!       — Это делает меня счастливым. Что делает счастливым тебя? Не хотел бы попробовать?       — Попробовать? — ошалело повторил эхом Така.       — Петь. Если захочешь выплакаться или сказать что-то другим, попробуй спеть об этом. Уверен, у тебя получится.       — Интуиция?       — Догадливый малый. Она самая. Плохого не пожелаю, просто подумай об этом, — последний раз за этот странный, полный нового вечер длинноволосый мужчина рассмеялся, не глумясь, скорее умиляясь тому, как Таканори тушуется. И он оставил его в одиночестве, растерянного и задумчивого.        Мацумото первые минуты казалось, что это сон, просто сон, и белый подол, мелькнувший перед глазами в последний раз и исчезнувший, всего лишь бабочка, навестившая его в сновидении. В себя Таканори пришёл только тогда, когда всё та же официантка очень вежливо сообщила, что у входа ждёт такси, приехавшее за Кирихи, и что счёт за вино уже оплачен.       — Спасибо, — обратился он к пустоте. Но казалось, что этот удивительный человек, правда, почти ангел с запятнанными в крови белоснежными крыльями, всё равно услышит благодарность. ***       На заднем сидении машины пахло старым, потрескавшимся кожзаменителем и бургерами, которые, видимо, составляли небогатый ужин лысоватого улыбчивого водителя. Он всю дорогу делился с Таканори своими семейными радостями и горестями. Мацумото рассеянно слушал вполуха, кивая невпопад. За скромные двадцать минут поездки он мог бы узнать всё о жизни этого человека. Но голова была забита другим. Он всё прокручивал информацию, полученную от странного нового знакомого. Хайд неосознанно вызывал у него доверие, и те вещи, что он говорил… Така не слышал подобного ни в Сети, ни от Ютаки, но на выдумку не было похоже. А, значит, у них всё-таки есть надежда на то, что Койю вырастет очень и очень скоро, станет невероятно силён, и помощь добровольных соратников будет ему не нужна.       В прихожей было тихо. Дом, судя по всему, не сожгли и не разгромили. Отличный результат для начинающего няньки-вампира и его весьма своенравного подопечного. Таканори на цыпочках прошёл в гостиную и увидел, что теперь уже Юу устроился на диване перед камином. Он уютно вытянулся во весь рост и с добродушной усмешкой разглядывал какой-то небольшой бумажный прямоугольник. Така заглянул из-за плеча и рассмеялся.       Это было выцветшее фото из детства, служившее закладкой в Брэдбери, которого сегодня читал Койю. Застывший кадр: четверо мальчишек сидят на корточках, неуклюже позируют фотографу, кажется, снимал их шофёр Ютаки на заднем дворе Базы. Мацумото — самый мелкий, хохочет, косится на соседа, ухватившись за его локоть. Сосед — это, конечно, Акира, самый старший, высокий, взъерошенный, травинка в зубах, и глаза такие хитрые. С ним рядом улыбается то ли солнцу, то ли камере прищуренный Казуки, на его плече — белая мышка. А чуть правее обнимает свои колени нахохленный воробей — забавный хмурый Ютака, всегда немного поодаль, но неизменно с ними. От этого фото так и веяло детством: смола и мох, кора окружавшего их леса, нагретые уже слабеющими осенними солнечными лучами, порох на стрельбище, хлеб, который таскали из столовой в карманах, чтобы больше времени проводить на улице. От налипших крошек, веточек, монеток и прочих драгоценностей из мальчишеских сокровищниц он будто становился только вкуснее.       — Любуешься?       — Нечего подкрадываться, я слышал твое пыхтение ещё когда ты из такси вылезал.       Юу повернул фото тыльной стороной. На обороте было подписано детским неразборчивым почерком Таки: «28 октября, День Рождения Ютаки (16 лет)»       — Мне было, кажется, девять, Аки уже исполнилось шестнадцать, а Казу — тринадцать, — уточнил довольный Мацумото со светящимися глазами.       — А почерк-то, почерк, Така, не изменился вообще, такой же корявый.       Напарник надулся, но только для вида, смешинки из карих глаз не исчезли:       — Странная у нас получилась компания, правда? Но весело было.       — Ну, может, вам и было, а Уке, похоже, не очень. Странная штука: я встретил его через три месяца после того, как сделали этот снимок. Он был ужасно вредным, несносным мальчишкой с перепачканным косметикой лицом. Глаза намазанные, угольная помада, как чертёнок прямо… — Широяма замолчал, вспоминая, и Така не сдержался, поддел легонько:       — Не хочешь ли забрать половину фотки, мой дорогой ностальгирующий друг? Ту, что с Казу и Снежкой? Оба, по-моему, очень миленько вышли…       — Иди на хрен, Мацумото, — психанул Юу, уютную меланхолию как рукой сняло, он раздражённо запихнул карточку в книгу, чуть не смяв страницы.       — Не бесись. Прости-прости, я просто пошутил. Да и не отдал бы. Они все мне дороги, каждый по-своему.       — Знаешь, что поражает? Токио огромен. Столько людей, а я умудрился столкнуться с вами, друзьями Уке. Ведь именно к Ликвидаторам занесло, надо же, от судьбы не уйдёшь.       Така удивлённо вскинул брови:       — Да ладно, ты, циник наш записной, веришь в судьбу?       — По-моему, ей по барабану, верю я в неё или нет. Даже сопротивляться бессмысленно. Беги, не беги — всё равно всё сводится к одной точке.       Мацумото, до этого опиравшийся о спинку дивана, хмыкнул, выпрямился и, чуть приглушив голос, произнёс:       — Кстати говоря, о нашей точке, — он взглядом указал на потолок. Там, на втором этаже, сейчас с Короном в ногах мирно спал их необычный ребёнок. И уже громче продолжил: — Пойдём на кухню, я есть хочу как собака, заодно поболтаем о… Судьбе.