Дитя

      Ночь после встречи с Хайдом стала его кошмаром. Одним большим, нескончаемым до утра ужасом. Не было кутающей в плотный кокон черноты, как раньше, не было гулкой пустоты, где можно спрятаться и откуда не хотелось выныривать. Мацумото редко видел сны, и с возрастом они приходили всё реже. Но не в этот раз.       Столько крови вокруг в его жизни ещё не было, даже на заданиях. Много, слишком много, настолько, что ноги вязли в густой и горячей жиже по щиколотку. С противными чавкающими звуками она стекала по стенам, поднимая уровень жидкости вокруг выше, грозясь затопить каменную коробку доверху. Шагать было тяжело, сопротивление кровавого болота мешало передвигаться быстрее, он не мог, хотя хотел бежать. То, что должно было быть тупиком подворотни, не имело входа и выхода, только тёмную перспективу в никуда. С каждой стороны открывался один и тот же вид — неровные серые щербатые стены, готовые вот-вот начать сдвигаться. Непонятно, что пугало сильнее: возможность утонуть в красном или быть раздавленным холодным камнем. И снова — один из проходов по бесконечно повторяющемуся месту… Сердце вздрогнуло от неожиданности. Закуток больше не был пустым. Но лучше бы в нём никого не было, чем…       Широяма, сидящий на земле, с чем-то белоснежным, обмякшим и нежным на руках. Така был уверен — это та самая, и она уже мертва. Нелепо изломанное и хрупкое, такое юное тело выглядело неправдоподобно маленьким в руках вампира. А он раскачивался и раскачивался, снова и снова, баюкал холодеющую девушку, едва различимо воя, будто против воли, не желая выпускать наружу этот страшный тоскливый звук, но тот вырывался сам сквозь сжатые зубы. Оглушал своей безнадёжностью онемевшего и теперь беззвучно открывающего рот в попытках произнести хоть что-нибудь Таканори. Не в силах сдвинуться с места, он мог только стоять и смотреть, как с течением времени алое море скрывает сначала укачанное тонкое тельце, а потом мало-помалу и самого Юу.       Мацумото резко распахнул глаза. И тут же зажмурился — яркий солнечный свет после сна болезненно резанул. Койю рядом уже не было, шторы на огромных окнах, видимо, раздвинул именно он, хотя обычно этим занимался сам Така. Одеяло бесформенным комом оказалось скинуто на пол. Насквозь мокрая пижама, простынь, даже волосы, по коже неприятно стекали ледяные капли, как последствие пережитого кошмара. И те, что бежали из уголков глаз по вискам — тоже пот, не иначе…       — Как же ты с этим живёшь, Юу? — прошептал он в пустоту спальни. — Мне так жаль… ***       Кое-как спустившись вниз, где уже расположились оба вампира, Мацумото чувствовал отчётливо — что-то не так. И дело не в том, что былого накануне уюта и след простыл: Широяма апатично потягивал кофе, отвернувшись к окну, где по ту сторону стекла блаженно растянулся под ласковым солнцем щенок; Такашима уныло ковырял свой, уже ставший привычным, завтрак. Волновало собственное состояние. Это не было похоже на те непростые утренние подъёмы после грандиозных пьянок, или редкие случаи простуды, которые и простудой-то вряд ли были, просто скакала температура. Его накрыла необъяснимая паника, как бывает, если резко схватит сердце, из-за чего человек в первую очередь думает о самом худшем исходе, практически сразу себя хороня.       Таканори молчаливо стоял у стола, невидяще уставившись вперёд, сквозь влажную ткань водил ладонью по животу, проверяя помпу. Та традиционно была на месте, куда ей деться, вечная спутница, свидетельство его неполноценности, ущербности и уродства. Слова Хайда всё всплывали и всплывали в памяти, а ещё случай по дороге сюда, когда он забыл сменить ампулу вовремя. «Больные так не пахнут?» Крохи сомнений оседали на подкорке, но разве можно так просто отринуть то, в чём тебя убеждали долгие двадцать пять лет?       — Утро не такое уж доброе? — слишком глухо, будто издалека, послышался голос Юу. Мацумото не среагировал, как если бы забыл все слова, и потребовалась долгая, почти бесконечная минута, чтобы вспомнить хоть что-нибудь.       Так и не ответив, не посмотрев в сторону внимательных тёмных глаз, Таканори неосознанно сконцентрировался на звоне ложки, ритмично соприкасающейся с керамическим дном глубокой тарелки. Койю не ел, скорее игрался, и набухшие хлопья в молоке размякали всё сильнее, превращались в липкую кашу, почти целиком впитав всё белое, чем были залиты, в себя. И как только Така зацепился взглядом за эту неприглядную картину в глубине посуды, сил терпеть не осталось. Он стрелой покинул кухню, с грохотом распахнул дверь в уборную первого этажа, также звучно захлопнул её за собой.       — Ему плохо? Почему? — немного подрагивающим, испуганным голосом обратился мальчик к сидящему с другой стороны стола вампиру.       Тот вернулся взглядом к улице. Погода выдалась в этот день на славу, и конец сентября ей ничуть не мешал. Пляшущие тени деревьев на лужайке, кажется, не было сейчас на свете зрелища интереснее и важнее. Но он всё же ответил, безразлично и сухо:       — Токсикоз, — мысленно ужасаясь плоскости собственного подобия шутки.       — Токсикоз? — повторил за ним Койю, и тут же повысил собственную громкость в несколько раз: — Не может быть! Он — мужчина!       Широяма чуть не выплюнул обратно свой кофе, хорошо, что успел сделать только небольшой глоток. С усилием проглотил и недоверчиво посмотрел на решительно настроенного и почему-то немного злого ребёнка:       — Рыжий. Тебе восемь лет. Что ты читаешь в интернете?       Койю смутился и уткнулся обратно в свой окончательно испорченный завтрак, ощущая, как щёки предательски багровеют. А Юу и не ждал ответа. Забросив пустую чашку в раковину, он оставил мальчишку задыхаться от стыда в одиночестве.       Спазмы и позывы, бесконечные позывы. Раз за разом склоняясь над ослепительно белой сантехникой, Таканори молил, чтобы это закончилось поскорее. Не может полоскать так долго, просто нечем, так почему… Подрагивающие пальцы цеплялись за холодную поверхность, периодически находили кнопку смыва, потом освежителя, нажимали и нажимали, пока небольшое пространство до предела не затопил приторный химический аромат цитрусов, и мутить стало уже от него, неизбежно снова хотелось упасть на колени и согнуться пополам.       Когда немного отпустило, Мацумото умылся водой. Раз десять подряд. Отражение в зеркале показывало незнакомого человека, он был бледным и болезненным, с покрасневшими белками впалых глаз. Этот жалкий парень по ту сторону зеркальной глади что-то шептал одними губами, срывал аппарат с живота, бросал его с раздражением на стол для полотенец. Исчезал — принимал душ и чистил зубы. А когда вернулся, ощутимо посвежевший, решительно уходил из ванной, но снова возвращался. Рассматривал помпу, глубоко задумавшись, решаясь. Только ладонь его уже сжимала новую, полную лекарством ампулу. И отражение напротив перестало врать: там снова был Таканори, неизменно со своим диковинным «питомцем» у пупка, скрытым тканью клетчатой рубашки. Посеревший и измученный приключениями последнего часа.       На нетвёрдых ногах, едва сдерживаясь, чтобы не рвануть обратно, Така всё же доковылял до кухни и, еле дыша, приземлился на стул. Тошнота отступила, но ненормальное головокружение всё ещё беспокоило, заставляя нервничать. Он не знал, чего боится больше: самих болезненных позывов, которые могут накрыть внезапно, или напугать Койю, который возился у раковины с посудой. Ребёнок бросил на Мацумото обеспокоенный взгляд, но, увидев его состояние, не стал ничего спрашивать, отвернулся обратно к чашкам и тарелкам, даже отвлёкся, с удовольствием взбивая губкой густую мыльную пену и наблюдая, как оседают на стекле искрящиеся пузырьки. Мальчик и правда был высоким, поэтому легко доставал до крана, а вот до сушки пока не дотягивался, ставил всё перемытое рядом, по правую руку, чтоб вытереть потом. «Надо бы ему помочь», — решил Таканори.       — Не надо! Сиди, отдыхай, — тепло произнёс малыш, и Мацумото передёрнуло, причём скорее от удивления, чем от страха.       — Ко, ты что… Вы умеете мысли читать, что ли?       — Теоретически, но не сейчас, глупенький! — мальчик звонко рассмеялся, сдувая пену с ладошки в воду. — Просто я почувствовал, как ты волнуешься, и догадался, что хочешь помочь. Но не стоит. Тебе нехорошо. А я и сам справлюсь.       — Слушай… Я давно хотел узнать… Кстати, а куда Юу делся?       — Думаю, скоро приедет. Ты спрашивай, Нори, не волнуйся, — в голосе ребёнка было столько искренней доброты, и это «Нори», которое он придумал для него как-то легко, растапливало сердце. Никто больше его так не звал, только этот рыжий котёнок. Главное, Юу перестал Куроямой называть, это, конечно, правильно, кости целее будут. А вот Нори у него прижилось. Мацумото успел даже привыкнуть к новому звучанию имени.       — Неудобно как-то говорить. Это насчёт контроля…       — Хочешь спросить, управляю ли я твоими эмоциями? — в очередной раз догадался и опередил.       — Ну, да. А ты управляешь?       — Нет, конечно, — хихикнул мальчик. — Последний раз было когда ты в машине отключился и не просыпался. Я просто немного помог.       — Да, помню, мне ещё глаза твои странными показались, как будто в них что-то двигалось…       — Это просто иллюзия, не взаправду. Что тебе мозг подкидывает, то и видишь. На самом деле, мне не нужно было тебя контролировать слишком долго. И я ничего плохого не хотел, прости, если что. Это, в основном, от страха происходит. Помнишь, как в том доме, из которого мы убегали? Ну, когда страшному человеку носил меня показывать?       — Сакураю, — задумчиво кивнул Така.       — Да. После того, как мы покинули то место, я тебя «отпустил». А этот человек… он отвратительный. Знаешь, от него как какое-то масляное тёмное пятно расползается в воздухе. Весь напрочь ядом пропитан. Очень опасный. Мне было так жутко.       — Ты всё помнишь? Как был младенцем?       — Не совсем, — вздохнул Койю. — Помню в общих чертах, неосознанно, всё в тумане, только какие-то звуки, ощущения. Людей некоторых. Широяму. Его тоже боялся поначалу. И ещё одного мужчину. Приходил к тебе, волосы двух цветов, — он закрыл кран, взмахнул тоненькими ручонками, стряхивая с них капли, и резко повернулся к Таканори. Живые яркие глаза хитро поблёскивали. — Знаешь, я и к нему в голову влезть хотел, инстинктивно. Чтобы защитил. Но…       Повисла театральная пауза — восьмилетний хитрец специально усилил напряжение. И уже не мог сдержать улыбки, когда взволнованный Така, не выдержав, спросил:       — И что? Что с Акирой?       — Там слишком тесно, Нори, у него в голове, в душе, называй как хочешь, — Мацумото даже рот раскрыл от напряжения, внимательно вслушиваясь в каждое слово. А мальчишка забавлялся, нарочно тянул, говорил не спеша, растягивая слоги. — Все его мысли заняты кем-то другим. Я не смог управлять этим мужчиной. Почти не смог, едва коснулся, но он выбросил меня обратно.       Койю очень понравилась реакция на эти откровения. Он засмеялся легко, по-ребячески, хотя только что говорил совершенно не детские вещи, но сейчас схватился за живот и откровенно хохотал над потерявшимся Таканори, у которого щёки от смущения пошли красными пятнами.       — Вы все надо мной издеваетесь… — обиженно пробубнил он и, схватив со стола какую-то запечатанную в яркий пакетик выпечку не первой свежести, принялся отчаянно ею хрустеть, собираясь запихнуть в рот целиком, чтобы хоть как-то скрыть свою растерянность. Вдруг со спины раздалось угрожающее:       — Положи рогалик на место! — Широяма рычал так, словно был полицейским на задержании, а в руках у Мацумото была не невинная булка с шоколадом, а незарегистрированный Магнум, как минимум.       Така на всякий случай послушался. За этот год он понял, что у напарника психика нервная, его лучше лишний раз из себя не выводить. А если и выводить, то лучше бы при этом быть на безопасном расстоянии. Вне зоны поражения метательного холодного оружия. Несчастный чёрствый рогалик лёг на стол, Таканори полушутливо, полусерьёзно поднял в воздух обе руки:       — Сдаюсь-сдаюсь, Бэтмен-сан! — и обернулся.       Широяма стоял в дверях, обнимая два больших бумажных пакета с продуктами. Через минуту рогалик вместе с другим содержимым шкафов и холодильника полетел в помойку. На столе появились овощи, адская тьма овощей, пара кусков свежего мяса, рыба и рис, рис, рис. Море риса.       — Что это? — с недоумением спросил Таканори, неодобрительно ткнув пальцем в один из пакетов с белым и длиннозёрным.       — Кулинарная гордость Японии, — усмехнулся Койю, вытирая тарелки.       — Всё, Така. Никакого пенопласта ты больше жрать не будешь. Никаких полуфабрикатов, яиц десятками, бекона, тостов, хлопьев и этого замороженного дерьма. Что это вообще? Похоже на то, что производит Корон во дворе.       — Это же наггетсы, — жалобно протянул руки к последней уцелевшей пачке Мацумото.       — Выбрасываем. Ты — японец, и питаться должен как японец. Будешь у нас есть рис, овощи, мясо, рыбу. Только нормальную еду! И блевать, придурок, перестанешь, — Широяма был настроен решительно. Он жестоко уничтожил противника в виде наггетсов, затолкав в мусорное ведро коробку, и начал метаться по кухне, как чёрный ураган, рассовывая на ходу продукты по шкафам, ящикам и пристраивая их в холодильнике.       — Мы, правда, хотим, чтоб ты не болел, — Койю подошёл к пригорюнившемуся Таке, судорожно строящему злодейские планы хотя бы частичного возвращения любимого фастфуда из ссылки. Мальчик поставил перед ним чашку со сладким чаем, вздохнул и погладил его по голове кончиками пальцев, как будто это он тут был взрослым, тихо с лисьими интонациями в голосе протянул:       — Но если ты будешь хитрить, придётся мне заставлять тебя есть только полезное с помощью гипноза.       — Вокруг меня одни враги. Даже дети, и те — сволочи! — насупился Таканори.       — Не повезло тебе, — Койю усмехнулся, прикрыв рот ладошкой. А потом вдруг погрустнел. — Юу! — обратился он к вампиру, погружённому в увлекательное чтение инструкции к рисоварке, стоявшей рядом с самим прибором.       — Что тебе? — хмуро отозвался мужчина, являющийся сейчас средоточием заботливости.       — А ты правда не чувствуешь вкуса? Совсем прямо?       — Как вы достали с этим вопросом. Да! Вернее, есть приглушённые отголоски, острое от кислого отличить могу. Только кровь чувствую чётко, наверное, рецепторы у таких, как я, только на распознавание этого дерьма настроены.       — А кровь разная?       — Конечно, разная, и тебе ещё повезло, поганец, что пьёшь только Таку. Потом попробуешь других, поймёшь, что твоя «мамуля» была деликатесом.       — Тогда какая на вкус твоя? — потупившись, спросил малыш.       Таканори напрягся. Что-то в тоне чужого голоса вызвало дежавю, будто он уже слышал нечто подобное, да и вообще весь разговор был жутковатым. Была б его воля, он бы давно сбежал на пляж вместе с Короном, и желательно с рогаликом в кармане, а этих двух кровососов оставил бы обсуждать их гурманские предпочтения. Но путь к бегству был отрезан раздражённым Широямой, тот сел рядом и ухмыльнулся.       — Да никакая. Моя кровь для вампира почти безвкусна. Больная, слабая, бесполезная. Ни силы от неё, ни удовольствия.       — Хочу знать! — упрямо сжал кулачки Койю. — Давай так: я твою попробую, ты — мою. И сравним впечатления. Мне важно знать! — он смотрел на Юу уже умоляюще. Мацумото испуганно переводил взгляд с одного на другого. «Нет-нет, ничего странного не происходит. Просто как в «Интервью с вампиром» оказался, жесть какая-то. И с кем я живу?»       Как ни странно, Широяма не стал возмущаться, идея такого пугающего обмена опытом с подрастающим поколением его в чём-то даже позабавила.       — Ну, давай, покусаем друг друга, — коротко хохотнул он. Только со смехом отпихнул мальчишку, когда тот попытался обнажить шею для укуса. — Дурак совсем? Руку давай, шея — это слишком интимно и не для сопляков вроде тебя.       Койю ткнул ребром ладони в пухлые губы Юу, тот тоже особенно церемониться не стал — быстро с нахальным видом прокусил кожу и…       То, что случилось дальше, не понял никто. Потому что через мгновение Юу в кухне не было. Опрокинутый стул лежал ножками вверх, ложка в чашке Таканори жалобно дрожала, а Такашима так и замер, где стоял, только лицо вытянулось от удивления.       Широяма сидел во дворе на крыльце и жадно хватал ртом воздух. Перед глазами какое-то мельтешение. Мир ускорился. Сердце было готово взорваться, будто он принял сильнодействующий наркотик. «Что это было, блять? Что же это такое?» На языке всё ещё ощущался вкус Койю. И это действительно не с чем было сравнить. Не сладость, не горечь, не пряное, не сдержанное, не солёное, не кислое, а всё вместе взятое, и при этом — не похожее ни на один из составляющих элементов. Эта кровь была на вкус как вселенная. ***       Если раньше дни текли как вода, то теперь стали похожи на глицерин в стеклянном шаре. Вязкие, медленные, никакие. Один за другим проходили, ничем особенным не выделяясь в общей череде таких же заспанных и неторопливых братьев-близнецов.       Койю читал с усердием маньяка, поглощая страницы в интернете, как голодная саранча съедает листья. Вставал с рассветом, садился за ноутбук и так торчал перед светящимся экраном насупленный, изредка что-то бубнящий себе под нос до поздней ночи.       Таканори нездоровилось. Несмотря на старания его вампиров-диетологов, он выглядел всё более бледным и осунувшимся. У страдальца уже не было сил следить за ребёнком и ограничивать время его пребывания в Сети. Он всё время мёрз, надевал на себя чуть ли не весь свой гардероб разом, и от этого выглядел как шерстяная капуста на ножках. Когда Така выходил гулять с Короном на ветреный пляж, издалека создавалось впечатление, что он перекатывается, а не шагает.       Широяма просто не знал, куда себя деть, раздражал обоих — и мальчика, и Мацумото — своей вечно кислой физиономией. Готовка — его новое хобби, даже она не спасала от только ему известных тоскливых мыслей. Каждый раз, загружая в большую высокую сковороду нарезанные крупными кубиками овощи, Юу вздыхал так тяжело, словно мешки с песком грузил. Така и Койю недоумённо переглядывались, пожимали плечами и возвращались к привычным занятиям.       У всей маленькой компании росло стойкое ощущение того, что ничто уже не изменится. Никогда. ***       Назойливая тяжесть, как внезапно запрыгнувший на грудь нахальный кот. Чужие упрямые руки обвивают, мешают, ложатся неудобно сверху. И жарко, и странно, и вес этот лишний раздражает. Хочется вывернуться, но не тут-то было — уже в ловушке: сдавили, обняли, хорошо хоть не поимели. Но это только пока. Сейчас ведь полезет лапать, как обычно, опять не даст выспаться, ну что за неугомонный зверёк… А Юу так хочется досмотреть тягучий яркий сон с увлекательным сюжетом, хочется ещё поваляться. И куда подевалась привычная чуткость, неужели так устал вчера? Спать, спать. Ещё хоть полчасика. Это видение было таким важным, особенным, что-то про рыжее, что-то про него, надо обязательно досмотреть продолжение, чем же там всё закончится? Чёрт, разве тут что-то досмотришь? Когда так и липнет, и дышит рядом, а низ живота подозрительно легко против воли наливается горячей тяжестью предвкушения, и Широяма хрипит, не разлепляя век, не включаясь в реальность:       — Казуки, отвали… Сколько раз просил, не складывай на меня свои конечности.       — Казуки? Кто это? Я, кажется, слышал от вас это имя, — незнакомый подростковый басок внезапно мягко врывается в тишину спальни, и Юу вскакивает, инстинктивно отползая спиной к краю кровати и чуть ли не падая вниз. Что за бред?!       Тонкое, невыносимо тонкое лохматое существо с огромными, как у нарисованного эльфа, глазами сидит и зевает рядом. В его рубашке, между прочим. Ресницы пушистые до запредельности, и мордочка недовольная, будто бы это его разбудили сейчас так грубо, а не Юу. Широяма медленно с трудом пытался сообразить, как же его так угораздило, и что он такого вчера пил, если отрубился настолько, что не помнит, как и где снял эту мелкую аппетитную шлюшку. Даже домой его притащил! Надо запомнить, что это был за дивный напиток, если даже его вампирский обмен веществ не справился. Эффект, конечно, внезапный, но приятный в некоторых отношениях. Возбуждение, заинтригованное тем, что там такое тёплое в рубашке запуталось, нахлынуло с новой силой.       Ещё ничего не соображающий Широяма с любопытством разглядывал полные капризные губы, сложенные «уточкой», непропорционально длинные, какие-то бесконечные ноги с острыми коленками, изящные кисти и запястья с красивыми, бьющимися под белой кожей голубыми венками. Линии, маршруты, по которым бежит вкусная кровь, а она у него точно вкусная, не может быть другой, пахнет, как весенний ветер, хочется попробовать. Но для начала долго водить языком по этим голубым венкам, словно по нарисованным акварелью веточкам, причудливым, прозрачным. И куда же заведут эти сказочные тропинки? Жаль, что совсем ещё малолетка, таких у Юу ещё не было. Но сам виноват, раз повёлся… Инстинкт сработал моментально, как у голодного хищника: прыгнуть, прижать собой к постели, надавить пальцем на жилку, бьющуюся на шее, и…       — Юу? Ты чего? — в глазах не обычная для его жертв тупая похоть, а что же? Страх? Нет, скорее спокойное удивление. — У тебя так сердце колотится, думаю, это ненормально. Хотя, у меня вот тоже начинает.       — Что? — Широяма непонимающе сглотнул. И тут пришло осознание, горькое, недоверчивое. Однако солнце, злорадно и неопровержимо, доказывало неизбежное. Оно вспыхивало маленькими искрами-золотыми рыбками в рыжей непослушной копне волос мальчишки, лежащего под ним с очень некстати разведёнными в стороны хрупкими бёдрами. У этого неизбежного было имя.       — Койю? Какого хрена? — он торопливо отстранился, сел, с раздражением хлопнул себя по лбу.       Маленькая «Лолита» с невинным видом продолжала лежать на его подушке, пристально разглядывая смущение совсем потерявшегося мужчины. И лишь спустя минуту, когда Юу недовольно отвернулся, спустил ноги с кровати, пошарил на тумбочке и прикурил, паренёк соизволил ответить всё тем же будоражащим кровь ломающимся голосом:       — Мне показалось, что ночью опять были толчки, землетрясение, я немного испугался, пришёл к тебе, но ты так крепко спал, — лукавая улыбка осветила губы. Эти губы…       Широяма непроизвольно потянулся за одеялом и укутал нижнюю часть тела, будто замёрз. На самом деле ему стало слишком жарко, даже с перебором. «Чёрт, чёрт! — повторял он мысленно. — Как подросток прямо. Надо было в эти недели не брезговать, а как следует потрахаться». Несколько недоминетов от его случайных «кормушек» в Канадзаве, наверное, не сняли накопившегося напряжения. Иначе как объяснить то, как бодро его достоинство реагирует на одну только улыбку наглого самодовольного вампирёныша. Но рот рыжего, правда, выглядел по-настоящему непристойным: такой влекущий, чуть влажный, розовый, такой большой и, по всей видимости, дьявольски мягкий, что желание испачкать его возникало в долю секунды, не спрашивая у мозга, блокируя все разумные доводы. Этот вчерашний ребёнок выглядел созданным для порока. Тем противнее было Юу находиться с ним рядом сейчас. Он почти не контролировал себя. Зато пухлые губы мальчика его контролировали, они ритмично открывались, округлялись, растягивались, произнося слова. Широяма смотрел, как загипнотизированный, понимая, что если это безумие не прекратиться, он просто придушит гадёныша. Никто и никогда не будет так грубо вторгаться в его голову, его жизнь, его постель, и управлять его телом, как марионеткой. «Чёрт, чёрт!»       — Я не думал, что так получится, скаканул так быстро. Пришлось взять твою одежду. И немного успокоить тебя, Юу, а то ты стал метаться во сне, вот я и…       — И что? Покопался в моих извилинах? Успокоил? Пошёл вон отсюда, маленькая дрянь! — Широяма не выдержал, вдавил недокуренную сигарету в пепельницу, подхватил тощее недоразумение, как тюк, вместе с простынёй, подушка и одеяло полетели на пол. Койю извивался, орал и брыкался в его руках, всё сильнее запутываясь в белую ткань. Юу пёр танком, схватил в охапку поперёк талии этот мельтешащий и вскидывающийся рулетик, выпихнул в коридор и с грохотом захлопнул дверь перед самым носом. Щёлкнул замок. «И почему я раньше не закрывался? Теперь придётся».       Вампир устало рухнул плашмя на кровать, приспустил бельё и резко порывисто вздохнул. Член налился до боли, так жутко ему захотелось секса. Закрыв глаза, он стал поглаживать ствол в привычном темпе, ускоряясь в нужный момент, сжимая сильнее, устраивая паузы, невесомо обводя головку. Быстро довёл себя до разрядки, почти безрезультатно стараясь отгонять навязчивый образ тонущего в его шмотках Койю: рукава были так велики, что при каждом движении скатывались чуть ли не до подмышек, а когда полы рубашки немного разошлись, он заметил свои чёрные боксеры, висевшие на худой заднице шортами. Юу лежал, зажмурившись, размазывая по животу небольшое количество густоватой от непривычного воздержания спермы, и думал, что подобного унижения в жизни ещё не испытывал, а ещё называл себя старым извращенцем и мысленно поджаривал со всех сторон своё бренное тело на адском огне. Когда в воображении от обуглившегося трупа ничего не осталось, прах разлетелся по ветру во все чёртовы стороны света, Широяма наконец успокоился и принял экстренное решение — как можно скорее найти в городе кого-нибудь для быстрого качественного перепихона. «Кого-нибудь взрослого!» — добавил торопливо про себя и обречённо вздохнул.       После душа, собравшись с духом, спустился вниз. Оживлённые голоса с кухни, среди которых он с содроганием разобрал чуть надорванные нотки нового Койю, окончательно убедили вампира в том, что мальчишка в его кровати не был эротическим видением, и всё действительно очень и очень плохо. «Не ходи туда», — настойчиво стучалось в груди, но он всё же направился к мило чирикающим за завтраком «детям».       Койю с дымящейся чашкой в руках уже был в джинсах Таканори. Юу про себя отметил, что такими темпами они скоро будут ему коротковаты. Рубашку подросток так и не сменил на что-то более подходящее по размеру, размахивал рукавами, как Пьеро, и что-то рассказывал Таке с улыбкой.       — О! Доброе утро! — радостно отозвался бледный, но уже гораздо более жизнерадостный напарник. — Представляешь, четырнадцать, нам уже четырнадцать!       — Кому это «нам»? — зло отозвался Юу, переводя взгляд с одного глупого лица на другое. — На двоих, что ли?       — Оу, как-то само вырвалось, — с изумлением выдохнул Мацумото.       — Избавляйся давай от своего раздражающего жаргона молодых мамочек. «Мы покушали, мы пописали», противно. Скоро ты ему не понадобишься.       — По-моему, Юу болен. У него что-то с сердцем, — взволнованно пробормотали пухлые губки и тут же обхватили краешек овсяного печенья. Широяма цыкнул и, отлепившись от косяка, к которому только прислонился боком, круто развернулся и пошёл в гостиную.       — Эй, ты куда? Что, даже кофе не выпьешь? Понимаю, что тебе не надо, но обычно ты же… — Таканори припустил следом, тараторя как сумасшедший.       — Нет тут ничего обычного. Ни хрена обычного и нормального. Хватит притворяться. Этот урод за ночь скачет из ребёнка в тощую шпалу, скоро начнёт по девкам бегать, а ты изображаешь из себя мать семейства в передничке.       — Вот в чём дело! Тебе самому, видимо, надо по девкам. Или по мальчикам. Потому и взвинченный такой. Широяма, сходи, проветрись, блин, приди в себя. А то с утра прямо бешеной собакой кидаешься на людей.       — Да кто тут люди-то? Этот — отклонение ходячее. И ты весь какой-то шизанутый последнее время. Не могу я к такому привыкнуть. Не могу… — с тоской выпалил Юу, но разумным доводам напарника всё же внял. Легко подхватил с журнального столика ключи от машины, направился на улицу. Только у выхода притормозил на минуту, долгим взглядом смерил Мацумото. Тот и вправду нацепил зачем-то передник и выглядел более чем комично посреди модной гостиной. Юу скривился и припечатал на прощанье:       — А кофе твой дерьмо. Все две недели хотел сказать. Жуткая гадость, даже мои полудохлые рецепторы в шоке, — зашагал прочь.       — Ндаа… Мой кофе — не Акирин, — в миг поник Така и поплёлся обратно к Койю. ***       Две дешёвые лампы колокольчиками по обе стороны от двуспальной кровати. Одна моргала, конечно, та, что со стороны Юу. Невыразительные серо-фисташковые стены, белые панели, всё такое стандартное и скучное. Ничего необычного. Ни паутины по углам, ни завывания призраков, ни таинственных букв на зеркале в ванной, но Широяму не оставляло ощущение тревоги, словно оказался в типичном номере мотеля из низкопробного ужастика. Он уже второй час лежал без сна, изучая интерьер дешёвенькой комнаты. Это занятие могло усыпить кого угодно, потому что разглядывать, в общем-то, было нечего, но вампиру это не помогало, он не мог сомкнуть глаз. В очередной раз приподнялся на локтях, дотянулся до бутылки и сигарет, мрачно уставился на спящую с другой стороны кровати девушку.       Она была симпатичной, её даже можно было назвать красивой, если бы не пережжённые химией огненно-рыжие крашеные волосы. Когда он брал её сзади, казалось, будто завитки медной проволоки царапают его грудь, а она ещё так стонала и вскидывалась, что копна острого и сухого неизбежно задевала лицо, пряди лезли в рот. Широяма всё не мог кончить, но не от перевозбуждения, а от того, что задыхался. Это было чудовищно. Не секс, а долгая утомительная пытка. Истощённая, замученная девчонка вырубилась почти сразу, и у него не поднялась рука разбудить её. Так же, как и уйти из номера он почему-то не мог.       За дверью ждала ответственность. Нужно было бы идти домой к Таканори и к Койю. Привычный способ убежать в любой ближайший бар не сработал бы сегодня. Что-то неуловимо изменилось, нельзя было просто пить, заливая мозги, стирая память о проблемах. Его ждали, он это чувствовал. Стоило шагнуть за порог, и Широяма бы пропал. Поэтому не мог заставить себя подняться с опостылевших, холодных от впитавшейся влаги, грязных простыней.       Там, за пределами номера, был воздух, какой-то не по сезону весенний ветер, который чувствовал только Широяма. Этот аромат преследовал его на улице. Бриз, как резкое дыхание, юное, бескомпромиссное, проникающее под одежду и даже, кажется, под кожу. А здесь было душно, потасканность и невидимый тонкий слой пыли был на всём: на лампах по обе стороны кровати, на этих унылых обоях, но больше всего — на постели. На нём и на этой женщине без имени. Нет, она называла при знакомстве, но Юу не запомнил. В мигающем электрическом свете спина и бёдра, изящная, женственная — гитара на боку. И медная проволока волос, которой хотелось… Что? Вампир боялся признаться себе даже в мыслях. Задушить её? Или себя? Он брезгливо поморщился, снова щёлкнул зажигалкой и откинулся назад на подушки, пропитавшиеся за эту ночь безысходностью.