Дитя

      Молочный свет обволакивал прислонившуюся плечом к стеклу фигуру, мягко обводил по контуру. Белёсые облака, затянувшие небо, не создавали характерную для пасмурной погоды серость вокруг, наоборот — было слишком светло, слишком бело, слепяще. Срывающиеся с неплотно закрытого крана капли, если судить по мысленным подсчётам секунд, встречались с дном раковины где-то раз в минуту, и посему выходило, что простоял он так навскидку чуть больше четверти часа. Третья сигарета дотлевала в пальцах. Затяжки делал только когда прикуривал, а потом лишь смотрел, как медленно пепел прогибается под собственной тяжестью, пока не отделится окончательно и не упадет на пол. Во рту всё равно оставался неприятный, непривычный привкус, знакомый раньше только по чужим губам, а теперь он был и на нём. Даже ментоловая начинка не спасала. Гадостная привычка.       — Наконец-то, — громко поприветствовал Мацумото едва успевшего войти на кухню Широяму. Оборачиваться не стал, только разжал пальцы, и третий фильтр испорченной никотиновой радости напарника присоединился внизу к первым двум.       — Копаешься в моих вещах? — не поздоровавшись, сипло ответил Юу и взял курс к плите.       — Пачки разбросаны по всему дому, даже копаться не надо. Хотя кое-кто точно покопался, — с этими словами, продолжая смотреть уже в окно, Таканори приподнял складной нож. Ничего необычного: никаких гравировок и украшений, простая пластиковая рукоять с цветовым оформлением под дерево и поблёскивающей из неё сталью. Посредственный ножик, каких миллионы, но Така знал, не раз наблюдал, что эта нехитрая и явно не самая дорогая вещь вампиру небезразлична. Он никогда не пускал его в ход, временами сидел, погруженный глубоко в свои мысли, задумчиво сжимая и поглаживая гладкую поверхность, выпускал остриё и прятал обратно. Мацумото заставал его за подобным релаксом нередко, как наверняка и их рыжий ребёнок. — Нашёл в мусорном ведре, на самом верху болтался. Очень показательно, такой театральный жест.       — Где он? — бросив короткий взгляд на указанный предмет и стараясь не выдать своего изумления, поинтересовался Широяма, продолжив колдовать над туркой.       — Стащил оставшиеся у меня деньги и ушёл, пока я ещё спал. Возьми.       Юу бросил приготовления, от которых успел отвыкнуть за последнюю неделю любезного обслуживания мальчишки, медленно подошёл к Таканори и забрал из его рук нож. Не мог не отметить посеревшие, обвивающие уродливыми браслетами следы на запястьях напарника, а волосы Мацумото, собранные и зацепленные заколкой на затылке, и футболка с широким вырезом не скрывали небрежных надорванных ранок на шее в ореоле голубовато-фиолетового наливающегося синяка. Таких следов на этом теле не оставлял даже он. Варварская неаккуратность, звериная. И Таканори намеренно демонстрировал её.       — Что у вас произошло?       — Да так, ничего особенного, — с деланным равнодушием отозвался Така, раздражённо мотнул плечом, будто желая скинуть с себя внимательный оценивающий взгляд. — Он спрашивал меня после звонка про Ютаку, кто это и всё такое. Ну, я же сам мало знаю, но ответил честно, что между вами что-то было. А потом Ко застукал нас… вчера. Ночью накинулся, агрессивный такой был. Он ревнует тебя, Юу.       Широяма судорожно выдохнул, по спине непроизвольно скользнул холодок. Конечно, большой новости в этом не было, кроме того, что мелкий обошёлся так грубо с Мацумото, отношение к которому всегда было преувеличено осторожное, особенно в последнее время, пока тот гас. Юу ещё раз осмотрел Мацумото. Всё такой же бледный, но не болезненно, как обычно, никакой патологической темноты под глазами. Можно было сказать, что Таканори впервые за их прибывание в чужом городе выглядел так хорошо, если не считать гипертрофированной безэмоциональности, ему не свойственной.       — Ты сам как? — опустив тему подростковой ревности, надломлено спросил Широяма.       — Прекрасно. И это самое странное. Надрался, потом меня пожрали хорошенько, а я встал как новенький. Круто, да? — Таканори впервые перевёл глаза на Юу, и тот смог разглядеть, что зрачки напарника аномально сужены до крошечных острых точек, коротко пульсирующих в ярко-карих радужках. — Всё утро так, — голос стал совсем тихим, шелестящим, когда он закончил: — Кажется, у меня обострилось зрение, Юу. Я обалдеть как хорошо вижу каждую твою ресничку.       Это было по-настоящему жутко, но вампир лишь коротко хмыкнул, скрывая нахлынувшую тревогу, и высказался, вернувшись к прерванному занятию:       — Мда, прикольно. Как нарисованные, похож на героиню аниме. А вообще, Така, с тобой какая-то необъяснимая хрень творится, надо, наверно, позвонить Уке, поторопить его с лекарствами или…       — Или не торопить, — закончил его фразу, вскинув одну бровь и ошарашенно всматриваясь в открывшуюся за окном картину. Двор, такси, их маленький беглец, уже не такой уж маленький, дружелюбно улыбнувшийся водителю на прощание, два фирменных пакета с ручками-верёвками, торопливый шаг и, наконец, хлопнувшая дверь. — Дай-ка мне ещё сигарету!       — Не кури, Нори, тебе вредно, и пахнет ужасно, — раздался глубокий, как августовское море ночью, обволакивающий голос. Тембр показался незнакомым, новым, затягивающим, но внутреннее зерно было тем же, что и вчера.       Юу даже плечами передёрнул, ощущение было такое, будто кто-то подкрался сзади и подышал на шею, влажно и рвано. Он мог бы не оборачиваться, знал, кого увидит, знал, что этот невозможный ребёнок снова другой, но не выдержал, обернулся и оторопел, машинально ощупывая свои карманы в поисках пачки.       Койю стоял в дверях. Взрослый, чужой и одновременно знакомый, чуть ссутуленный от смущения, он казался невероятно высоким. Чёрная узкая кофта с рукавами три четверти и красная щегольская шёлковая жилетка сидели чётко по стройной фигуре. Тёмные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги, так непристойно плотно обхватывали бесконечно длинные ноги, что просто дух захватывало.       — Ага, ездил отрываться по магазинам без меня! Обижусь же! — без тени обиды заметил Мацумото, с удовольствием разглядывая Такашиму. — И постригся шикарно. Тебе идёт, малыш. Чёрт, да теперь тут я малыш…       — Нори… — виновато вздохнул Койю, теребя аккуратную выпрямленную прядь с виска: то отводил её за ухо, то снова переносил на лицо.       — Серёжки. Много, — мрачно произнёс Юу, указывая пальцем на проколы.       — Да, я… Четыре в правом, пять в левом… У Таки ведь тоже, красиво… Захотелось, — уже более уверенным голосом закончил Койю, с вызовом посмотрев на Широяму. Глупо занервничал, что тому не понравилось, а потом сам на себя из-за этого разозлился.       Внезапно Такашима вытянулся во весь рост, будто шпалу проглотил, и как по линейке на негнущихся ногах подошёл к Мацумото, резко склоняясь под прямым углом. Не разгибаясь, проговорил чётко, чуть ли не по буквам, видно было, что речь отрепетированная:       — Таканори, пожалуйста, я от всей души прошу у тебя прощения. Я не должен был так поступать с тобой! Ты столько для меня сделал. И болеешь ещё, а я… как последняя сволочь… — парень явно расчувствовался, сбился, тяжело засопел носом и вздрогнул, когда ему на спину мягко опустилась тёплая ладонь.       — Койю, поднимись, блин, что ты тут устроил? Как самурай перед господином, ну что за глупость?       Такашима отчаянно замотал рыжей головой, не желая показывать лицо.       — Я виноват, ты прости…       — Эй! Мне неудобно с твоими лопатками разговаривать. А Юу вообще на задницу приходится любоваться…       Койю испуганно выпрямился, как по щелчку, часто заморгал, глядя на Мацумото, краем глаза ловя насмешливый изгиб губ Широямы и отчаянно рдея.       — Забыли, Ко, ничего страшного.       — Ничего страшного? Да ты совсем охренел, парень, — посерьёзнел вдруг брюнет. — Ты не животное, это же насилие почти, так и убить можно. Ещё раз такое выкинешь, я тебе ноги повыдёргиваю и… — на слове «ноги» интонация вдруг как-то неестественно скользнула вниз, и взгляд тоже не смог удержаться.       Невыносимо. Нечто, не поддающееся ни пониманию, ни осознанию, ни контролю. Снова слишком неожиданно. Или неожиданным был результат? Фатальный, непоправимый. К такому нельзя привыкнуть. Только Юу почти свыкся с его предыдущим состоянием, как неуклюжий, похожий на испуганного мельтешащего и невероятно услужливого жеребёнка, подросток превратился во вполне оформившегося, преступно соблазнительного молодого мужчину. Дьявол, да он даже выше его вымахал! Это совершенно не укладывалось в голове. Широяме самому надоело истерить и пугаться от каждого такого скачка, но и считать это отклонение нормой он так и не научился, поэтому, нервно затягиваясь, осматривал Койю с ног до головы, не замечая, насколько парня нервирует его неприкрытое раздражение. Такашима ощетинивался под этим взглядом, готовый вот-вот уйти в глухую оборону, неосознанно одёргивал одежду.       — Да ладно тебе, Юу! Тоже мне, защитничек нашёлся. Хватит с меня заступников. Мне даже легче стало после этого, правда, я в норме.       — Серьёзно? — Койю посветлел впервые за весь странный диалог.       — Сколько? Скажи, — прекратил Юу их взаимное сюсюканье.       — Двадцать. И я не знал, что вырасту таким высоким… — почему-то поджав губы, будто извиняясь перед Широямой, прошептал юноша.       Тот не нашёлся, что ответить, а Таканори так вообще залился нездоровым, по мнению вампира, истеричным хохотом, подталкивая приятеля локтем с каким-то явно нехорошим намёком во взгляде.       — Заткнись, Мацумото, или пошёл отсюда ржать наверх, — чересчур резко оборвал его Юу. — Двадцать? Шикарно. Значит, нужно всё-таки позвонить Уке и сказать, чтобы повременил с передачкой своей. Лекарства больше не нужны. Сам получишь дозу, когда вернёшься в Токио. Нам тут больше делать нечего.       Только недавно красневший от смущения, теперь Койю тут же побледнел и посмотрел на Широяму с такой мукой во взгляде, что тому, несмотря на всю прямолинейность характера, стало даже неловко за то, что так поторопился и довольно грубо отрезал парня от них, как ненужную вещь отбросил.       — Ну… Ты ведь теперь сам можешь, да, Койю? — уже более вкрадчиво заметил он, понимая, что неизбежно заглядывается на этот рыжий магнит со всё теми же пухлыми своевольными губами, но уже более доступный и взрослый. Таканори многозначительно вздохнул, а Такашима снова отвёл волосы за ухо и, решительно выпрямившись, умоляюще попросил, словно за соломинку схватился:       — Юу, ты водить меня не научишь? Мне бы удобнее было…       — Окей. Сузуки XL ведь пока в нашем распоряжении, — удивительно быстро согласился Юу и подмигнул притихшему Таке.       Мацумото на шутливо-болезненный укол реагировать не стал, только смерил Широяму хлёстким осуждающим взглядом и потащил Койю из кухни, расспрашивать о первой самостоятельной вылазке в город. На душе скреблись кошки от сложившейся ситуации. Пусть этот мальчик стал мужчиной, но ещё — близким для него человеком. Таканори прикипел к названному ими Такашиме Койю, по-идиотски досадовал даже по тому факту, что в этот, возможно, последний раз слишком длинную рыжую копну после скачка срезал не он, а кто-то чужой. Все понимали: это обучение всего лишь короткая оттяжка неизбежного, и он должен отпустить этого уже не ребёнка. Смириться и принять, кто с ними — чистокровный вампир, и что Койю больше не нуждается в помощи. А потом вернуться домой, пусть не на Базу, но туда, где ему действительно место. Где друзья и где родное.       Оставшись наедине с собой, Широяма провёл в полной растерянности какое-то время, так и не сумев приготовить чёртов кофе. Натекающая вода продолжала таранить хромированную поверхность раковины, пепел и окурки, оставленные напарником, рассредоточились около уходящего в пол окна. Выброшенный глупым мальчишкой нож спокойно лежал на столешнице, о нём он даже не вспомнил, не попрекнул, не отчитал, не получил оправданий, объяснений. Маленькая деталь из прошлого, которую сам не решался отправить в помойку, но этот несносный длинноногий упрямец так легко вышвырнул за борт один из осколков, продолжающих резать что-то внутри и по сей день. Может быть, имей он дар Койю приказывать людям, проникать в их сознание, и его посыл звучал бы монотонным «спаси».       Прокуренный воздух густой отравой проникал в лёгкие, будто душил, и Юу очень хотелось списать бомбящий мозг звук на отголоски сердец ушедших, но приходилось признавать — это он сам. Это он звучал тем отвратительным колоколом. Это его токи крови были шумными и раздражающими, до потери в пространстве, он тот самый истеричный придурок. Громко, слишком громко. ***       Предполагаемый «допрос» на втором этаже, оказавшийся ещё и терапией, затянулся на пару часов. Всё это время они уныло просидели на полу в общей для них спальне, которая теперь казалась маленькой, облокотившись спинами о кровать и потягивая пиво. Его первое в жизни пиво.       Таканори, не в силах сразу разговорить парня, пошёл по проверенному пути. Сбегал на первый этаж, где Широяма, прижавшись к стеклу лбом и обхватив одной рукой себя поперёк живота, задумчиво курил, почти повторяя его положение немногим ранее. Прихватил пару совсем крохотных бутылочек из холодильника, надеялся уйти проигнорированным, но зря, не вышло, он бросил нахмуренному Юу:       — Да ладно тебе, святоша, лёгкое, и вообще, бабская доза-то, одна треть литра, смешно, — и быстро улизнул из-под говорящего взгляда.       Возвращаясь обратно, Мацумото обмозговывал, почему вообще оправдался, а тот — напрягся? Совершеннолетнего Койю вполне и виски накачать можно было, теперь уж точно. Он не знал, что Широяме плевать, как, чем и насколько обильно они там собираются заливаться, хотя, учитывая назревающие уроки, идея была тупой, с другой стороны — вампирский организм обещал справиться. Куда важнее было проверить позабытую причину первого утреннего волнения, и он, найдя свою цель — зрачки напарника, с облегчением удостоверился, что тот пришёл в норму не только на словах.       Когда Таканори почти уже скрылся за дверью комнаты наверху, послышался громкий оклик Юу, тот попросил выходить к гаражу сразу же, как только Такашима будет готов. «Какой нетерпеливый. Лжец», — подумал Мацумото. Понимая, что времени остаётся слишком мало, он решил не тянуть и обязательно коснуться этой темы, а там будь что будет. Поэтому, совершенно неожиданно для Койю, посреди разговора о пирсинге, о том, какие серёжки лучше носить, на что обращать внимание, когда их выбираешь, Таканори вдруг оборвал фразу на полуслове, хитро замолчал, а потом оглушил внезапным:       — Заставь его обратить на себя внимание по-другому, Ко. Пусть он бежит за тобой, а не ты за ним. Только тогда этот идиот что-то сможет понять.       — Что? Он не побежит, — Такашима не стал отпираться в своих желаниях и напряжённо потёр лоб.       — Ну, конечно, я не уверен на все сто, всё-таки дело его. Но вот занимательный факт из прошлого: когда мы с ним познакомились год назад, и он узнал о том, что я в дружеских отношениях со Снежкой, его первым вопросом было, приезжает ли тот на нашу Базу.       — Снежка?       — Да, Уке Ютака. Вырвалось. Так вот, думаю, это яркий пример того, как работает его система защиты. Он прячется. И сейчас тоже. Только тогда он прятался по-настоящему, ему была противна сама мысль столкновения с этим человеком, знаешь, как он облегчённо выдохнул после моего ответа? Сейчас тоже прячется, но иначе, брыкается не взаправду. Я знаю его не так уж долго и хорошо, но со стороны виднее.       — И что ты видишь? — совсем выдохшимся голосом спросил вампир, задумчиво глядя в потолок.       — Вижу, что мой напарник позволяет тебе слишком много, намного больше, чем кому-либо, что он терпелив, хотя это совершенно не в его стиле. Ко, ты же знаешь, Юу тот ещё баран. Ведь не можешь не знать.       — Да, — коротко обречённо кивнул юноша и допил одним глотком остаток янтарной ледяной жидкости, — но это неважно. Мне всё равно, понимаешь?       — Понимаю, — хмыкнул Таканори. — Не хочу обнадёживать зря, но ещё я вижу, как он на тебя смотрит. Мне, оказывается, знаком такой взгляд. Я тоже тупил. И поэтому говорю, останови этот дебилизм, — Койю на эти слова скосил оживившийся, любопытствующий взгляд на собеседника, но Мацумото лишь лукаво сощурился и отрицательно помотал головой, а потом стукнулся влажным боком своей бутылки со второй, только после заметив, что та пуста. — Принести ещё?       — Не надо. Кстати, это нормально? Ты пьёшь одновременно с приёмом лекарств. Разве не…       — Нормально. Разрешение от врача. Я же ежемесячно проходил обследование, за состоянием следили. Даже наоборот, рекомендовали расслабляться.       — Ладно… — еле слышно согласился парень, про себя всё же отмечая, как это странно. В иной раз он, может, и переспросил бы, но сейчас не хотелось. Голова гудела от натуги по другому поводу.       Такашима замолчал, непроизвольно водя рукой по холодному стеклу в руке, почти такому же, какой была на ощупь кожа Широямы. Он, будучи чистокровным, излучал тепло, человеческий жар, а температура Юу, лишь изменённого, всегда была понижена, и раньше Койю задумывался о том, как это нечестно. Сейчас же всё казалось логичным, в их конкретной ситуации — лёд и есть лёд. Пускай тонкий, пропускающий лучи, но всё равно бронированный.       Говорить так легко. Конечно, он чувствовал, что Таканори хочет поддержать и воодушевить, но вместе с тем понимания, как именно вести себя со вторым вампиром, не приходило. Но и продолжать бегать за ним, по-щенячьи виляя хвостом, Такашима точно не хотел. Гордость — новое чувство, пришедшее с торопливо добавленным возрастом, заявляло о себе всё громче. Становилось стыдно за себя четырнадцатилетнего. За все те моменты, когда он почти вешался на мужчину, ходил по пятам и клянчил. Однако отзвук вчерашнего себя ещё шевелился где-то внутри, будто застрял в проёме: не ребёнок, но решения в голову лезли пока ребяческие, например, как та дурь с выброшенным подарком кого-то другого, чужого, до сих пор не выкинутого из темноволосой головы. Или не лезли совсем.       Заставь побегать? Заставить ревновать? Столько прочитанных книг про все эти приёмчики, про психологию, романы и всякие советы на тему отношений, секса и прочего с форумов — и всё мимо. Говорить можно сколько угодно, но толку-то…       Правда, был ещё один вариант. И Койю его озвучил:       — Единственное, что я могу, — пустить в ход своё природное. Загипнотизировать, подбросить ему в голову мысль.       — Хочешь так? — с запозданием послышался глухой голос Мацумото уже не сбоку, а чуть ниже. Пока Такашима молчал, Така успел стечь ниже, запрокинув голову назад, на кровать, он даже начал задрёмывать, поэтому не сразу понял, что разговор возобновлён.       — Не хочу. Не хочу играть им, как куклой. Да и, сдаётся мне, Юу быстро просечёт и первый мне башку оторвёт.       Тут Таканори рассмеялся, тепло и дружелюбно похлопал парня по плечу, так, что тот вздрогнул — не ожидал.       — Расслабься, Ко, улыбнись и расслабься. Пожалуй, ты ему подходишь как никто, вот моё мнение. Забудь обо всём, что я тут говорил. Просто иди и учись водить. Окей?       — Окей! — Койю действительно улыбнулся в ответ. — Спасибо, Нори, — поднялся, потянулся, взъерошил свои солнечные пряди и решительно зашагал вниз.       Последнее, что Мацумото видел — кисть с худыми пальцами, отпружинившую от матраса и исчезнувшую, когда Такашима оставил его одного. «Надо не забыть сказать ему про гитару, пусть забирает, она его», — колыхалась где-то на подкорке сонная мысль. Уже почти не осознавая ни себя, ни чего бы то ни было вокруг, Таканори из последних сил перебрался на постель, и там, раскинувшись звездой, запустил ладонь под футболку, успел пару раз прочертить круги вокруг помпы, пока не уснул окончательно, так и оставив руку на аппарате.       Была такая странная минута: поднимаясь с пола, Койю будто раскололся мысленно на две половинки. Он даже представил себе это разделение.       Одна часть трусливо хотела остаться в спальне рядом с отключающимся Нори, сжав виски, стиснув зубы до скрежета, повторяя про себя: «Слишком быстро, чересчур быстро». И по человеческим меркам, и по вампирским, как он слышал от Таки. Для чистокровных он тоже уникум, из ряда вон. Никто не растёт с такой скоростью, никто не торопится так, как он. С чего началась эта скачка, где точка отсчёта? В самых смутных, далёких воспоминаниях он видел спину Юу, не лицо, первым лицом была настороженная физиономия Нори. Но он не вызывал такой безумной бури эмоций, как этот бегущий человек. И Койю тянуло за ним, словно преследователя за дичью, и в то же время он сам был добычей — жалкий, стреноженный, связанный по рукам и ногам, с тяжёлым ржавым гарпуном в сердце. Интересно, знал ли Юу, что тащит его за собой, как на привязи, ломая волю, сводя с ума? Да Такашиме выть хотелось от этого чувства неизбежности. Но деваться было некуда, он пробовал отбросить нелогичные, неразумные навязчивые мысли, занять голову чем-то другим. Бесполезно, это влечение оказалось сильнее рационального сознания чистокровного. Куда бы ни шёл, что бы ни делал, во всём видел только Широяму, как будто вселенная играла с ним, снимала комедийное шоу, подначивала, это напоминало издевательский заговор.       На постерах, вывешенных в витрине старого маленького видеопроката, он видел мужчину в чёрном плаще, пусть в руке того был не кинжал, не мачете, а пистолет в виде креста, и надпись на чужом языке подкидывала другое имя, но Койю отворачивался в ужасе. В тату салоне, где он делал пирсинг, пахло ментолом и табаком. В магазине он неизбежно замечал только ножи или серебряные побрякушки, которые так и видел на Широяме, ему казалось, что ему пойдут кольца, много красивых перстней, тёмных и жутковатых, как изогнутые ветви терновника. Кофе, который покупал на улице, был таким вкусным, что хотелось угостить им, конечно же, Юу, попробовать передать хотя бы часть, поделиться хоть толикой аромата. А когда Койю оставался наедине с гитарой, она звучала точно голос Широямы, говорила, рассказывала, проникала внутрь через колебания струн. Стирая подушечки пальцев до боли, он довольно усмехался, ведь инструмент был с норовом, как и сам подаривший его.       Спрятаться было некуда, и Такашима принял эту жажду как данность. Это был даже не инстинкт охотника, хотя желание попробовать кровь Юу с каждым днём росло и разгоралось, но это лишь крохотная часть всего, чего ему хотелось до крика, до того, что хоть стучись головой о стену, хоть в окно прыгай, не пройдёт и не отпустит. И, пожалуй, самая невинная и приличная часть.       Конечно, настоящий Койю не мог отсиживаться в темноте уже детской спальни. Как бы не резала его эта привязанность, он не желал отступать. Всё, что он делал эти долгие недели — боролся, бежал за Юу, и теперь тоже не остановится. Поэтому спустился почти успокоенный. Болтовня пошла ему на пользу.       Широяма тем временем возился во дворе у внедорожника. Он вырулил из гаража, припарковал тачку на дороге у коттеджа, занялся любимым делом, а потому настроение резко улучшилось. Только вот было немного жалко, что он не может показать рыжему оболтусу свой Челленджер, то-то бы, наверно, удивился. Представляя восхищение Койю, он даже стал тихонько насвистывать от удовольствия. Именно таким его застал юноша, он вышел к будущему инструктору не спеша, руки в карманы, губа закушена, встал рядом и приготовился быть примерным учеником.       — Ну что, приступим? — оскалился мужчина, открывая белый капот кроссовера и поманил подойти ближе. — Ты должен знать, как это работает, как твоя тачка бегает, ты ж не девка какая-нибудь. Смотри… Вот двигатель, вот катушка зажигания…       Такашима очень некстати вспомнил слова Нори о том, насколько неоправданно терпелив с ним его напарник. Широяма и вправду был чересчур снисходительным. Интересно, стал бы ли он разжёвывать устройство автомобиля «какой-нибудь девке»? Захотел бы на это время тратить? Очевидные ответы на эти вопросы волновали Койю гораздо больше лекций по механике, хотя он собирался до этого подготовиться и что-нибудь почитать в интернете, чтобы не выглядеть уж совсем тупым новичком, но не сумел. Не дождался даже, когда погаснет экран загрузки, несдержанно захлопнул ноутбук и бросился сюда. И вот итог — теперь он никак не мог сосредоточиться на теории.       А ещё, как назло, Юу, будто чтоб подразнить его, высоко закатал рукава рубашки. Поэтому взгляд ореховых глаз рассеянно скользил по деталям авто, зато цеплялся намертво за крепкие мужские кисти, за запястья наставника, предплечья, выделяющиеся чёткими линиями сухожилия, когда пальцы, указывая, обхватывали металл, пачкались, двигались порывисто. Такашима судорожно сглатывал, представляя, насколько они сильные, как приятна на ощупь эта грубоватая кожа, как красиво напрягаются, наверное, мышцы снизу, когда Юу опирается на ладони, сгибает руки в локтях и…       — Приём! Ау! Койю! А ну-ка повтори, что я только что сказал?       — Что? — парень испуганно тряхнул головой, прогоняя невероятно пошлое видение, и уставился на учителя с абсолютно идиотическим видом, открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная на песок.       — Ты охренел совсем, да? Издеваешься? Я тут распинаюсь, а ты даже не слушаешь! — вампир разозлился ни на шутку. Он по-настоящему старался, даже не заметил, как загорелся идеей, как представлял и планировал уроки. Теперь же ему захотелось крушить и ломать всё вокруг, он с бешенством захлопнул капот перед носом флегматичного придурка, который настолько по-хамски прохлопал всё, что он ему говорил, витая где-то в облаках.       — Эй, стой, не уходи, — выпалил Койю, хватая за рубашку брюнета, припустившего уже было к дому с язвительным бурчанием, звучащим почти по-стариковски: «К чертям всё!».       — Ах, интересно, и почему же я должен остаться? Потому что какой-то молокосос хочет поиграть в семью ещё часок-другой? Да иди ты в жопу!       — Почему бы и нет? — Такашима вдруг изменился в лице. Слово «молокосос» добило, выбесило, как же его достали эти попрёки возрастом, он что, виноват, что родился таким? Теперь-то он больше не ребёнок, так какого хрена должен выслушивать это снова и снова, тем более от Юу. Это вообще полностью его вина!       Разъярённый Койю насупился и, когда Широяма попытался проигнорировать его и уйти, только сильнее сжал в кулаке ткань на спине, рванул со всей дури так, что пуговицы едва удержались в петлях.       — Повернись ко мне, Юу! Что ты всё бегаешь?! Не от меня, от себя!       Брюнет угрожающе развернулся на каблуках, и два пылающих взгляда встретились, схлестнулись и обожгли друг друга.       — Отпусти, мелкая неблагодарная дрянь. Предупреждаю по-хорошему.       — А то что? Ударишь меня? Давай, бей. Не смеши! Ты же не этого хочешь…       — Да откуда ты знаешь, чего я… — договорить Широяма не смог, потому что в одно мгновение этот бешеный стремительно сократил расстояние, впился влажными горячими губами в его губы, обхватил нижнюю с голодом, быстро нырнул языком внутрь, не поцеловал — ядовито, коротко уколол, по дороге скользнув от клыка до клыка по верхнему ряду зубов, которые не раскрылись в ответ. Просто не успели. Юу опешил. Он не смог распробовать, не смог понять, его оттолкнули, не он оттолкнул… Койю отстранился, сверкнул рассерженными ореховыми кострами, фыркнул:       — Блять, будь уже собой, Юу! Сколько можно? – и, не оборачиваясь, припустил прочь. Прочь от этого лицемерного человека, от этого дома, от рвущего сердце бледного Таканори, от запасов алкоголя, которые они будут сегодня поглощать. «И кто тут ещё ребёнок!» Беспорядочные мысли истерично метались в голове, Койю почти бежал, без дороги, ничего не видя перед собой, по тихим улочкам Канадзавы.       А на лужайке замер совершенно обалдевший Юу, рефлекторно облизываясь. «Собой? Да я бы его сейчас…» — предложение панически не хотелось завершать даже в мыслях.       — Тряпка… — шепнул сам себе под нос и ощупал пальцами губы. ***

У эпизода ниже есть саунд — THE MORTAL «CITIES IN DUST», именно с переделанной Сакураем лирикой и аранжировкой. Честно, мы охренели, он будто прям для этого фрагмента написал данный текст, в смысле, ошеломляющее совпадение~

      Он совершенно потерялся. Не заблудился, а именно потерялся, как крошка в песочных часах. Бродил до одурения, до полного непонимания не столько где, сколько зачем. Время тоже текло песком, незаметно и неизбежно.       Вечер был поздний, синий и прохладный. Койю потрясла ирреальность происходящего. Он словно оказался на гравюрах из старинных книг, которые видел в Сети, изучая культуру средневековой Японии. Нет, те пугающие иллюстрации были ещё более древними, как из глубины времён, может, из другого времени или даже из иного мира.       Небольшие, украшенные кисточками и бумажными цветами барабанчики и бубны в руках прохожих задавали безрадостный, потусторонний ритм загадочному шествию, в которое он попал, шагнув с одной боковой улочки на центральную, из безмолвия и пустоты — в бурный движущийся поток. У Такашимы мгновенно закружилась голова от нахлынувшего чувства тревоги и от обилия пёстрых диковатых красок. Вокруг звенело, шуршало, бормотало в марше многоротое, многоглазое скопище посторонних, это потрясало, чарующий морок увлёк вампира за собой.       Тысячи ног шагали по мостовым, отбивая по щербатому вековому камню дрожащую нервную дробь, тысячи сердец вторили им. Так дурно и вместе с тем увлечёно юноша ещё ни разу в жизни себя не чувствовал, общий экстаз передался и ему, он смотрел по сторонам и ахал. В толпе было не разглядеть, кто молодой, кто старый, кто ребёнок, кто карлик — все были в масках, подобных маскам ёкаев. Только здесь не было разнообразных костюмов духов и призраков, ничего человекоподобного, лишь личины животных. Большинство ряженых несли или инструменты, или красные и жёлтые чаши фонариков, закреплённые на длинных деревянных палках. Сумеречные проходы между домами вытянулись в длинную мерцающую ленту. И всё было огонь: в колеблющейся туманной прохладе перспектива улиц, заполняющихся народом, выглядела как живая река пламени, его языки танцевали в подвешенных чашах, отражались в глазах за прорезями масок, вспыхивали в ярких неоновых браслетах, которые нацепили некоторые горожане. Койю, поражённый величественностью зрелища, тоже брёл вместе со всеми, как заворожённый. Такашима был даже не уверен, что это люди, все они походили на привидений, собравшихся почтить Бога Смерти на тайный парад, не иначе.       Одна из фигур в традиционной женской юкате с ручной росписью, но при этом в жёлтых кедах и с рюкзаком, приблизилась к Койю и ласково потрепала по плечу. На ней была остроносая маска красной собаки с ощеренными клыками. Девушке приходилось приподниматься на мыски и шагать так рядом с ним, как какой-то балерине, тянуть его к себе в попытке докричаться, потому что шум вокруг всё нарастал:       — Вы опоздали? Не волнуйтесь, тут многие пришли позже. И ещё подойдут, вот увидите! Есть даже те, кто первый раз. Если хотите, могу предложить вам маску, правда, у меня только основные виды, но что-нибудь подберём. Вы какое животное?       Приглядевшись, парень понял, что на спине у неё не рюкзак, а нечто вроде импровизированного стенда. Наплечные лямки удерживали на себе плоскую доску-витрину с масками разных форм и размеров, а ещё с яркими блестящими вертушками и ритуальными барабанчиками. Как только он склонился ответить любезной уличной торговке, его запястье грубо обхватила чужая рука и дёрнула на себя. Вторая ладонь плотно зажала рот, Койю оказался в тесном кольце рук, прижатым спиной к чьей-то груди. Возмущённо повернув голову слегка вбок, он увидел Широяму, по какой-то причине нацепившего на лицо тонкий лепной глиняный круг на резинке, изображавший морду дикого кота. Этот аксессуар не помешал Койю узнать мужчину, он облегчённо вздохнул, но всё-таки попытался освободиться. Тот не дал, сдавил сильнее и шепнул на ухо низко, рычаще, тоном, не терпящим возражений:       — Тише, молчи и иди за мной.       Даже после ссоры, после всех резкостей, которыми они обменялись, увидеть Юу в потоке чужих людей было радостно. Этот упрямец пришёл, за ним пришёл. От восторга хотелось заорать «Победа!», но он не успел и слова сказать, брюнет выпустил из объятий, но с силой сжал его ладонь в своей и властно потянул за собой.       Девушка в маске собаки осталась позади, размеренно двигаясь за другими и недоумевая поспешности, с которой убежал симпатичный рыжеволосый потенциальный покупатель. Волна ряженых уносила её всё дальше, а парочка вампиров, рука в руке, с трудом пробиваясь сквозь тесные ряды, понемногу продвинулась к тротуару, а затем и вовсе нырнула в переулок.       Шли молча ещё минут пять, и Койю казалось, что его кожа горит, пульсирует от волнения, что пальцы, переплетённые с холодными пальцами Широямы, вот-вот превратятся в агатовые тлеющие угольки. И как только он подумал высвободить руку, Юу опередил его, сделал это первым и обернулся, со злостью срывая маску с лица и швырнув её в грязь. Они остановились в плохо освещённом тупике. С одной стороны была железная ржавая сетка с тяжёлым замком на цепях, с другой — путь обратно к сказочному шествию, но из-за причудливых изгибов дороги и из-за пористого кирпича высоких домов вокруг в этом месте было почти оглушающе тихо. Барабаны, бубны и голоса остались позади. Здесь стучали только два сердца и потрескивала слабенькая лампа старого уличного фонаря над их головами.       — Ты недоумок, совсем тупой, — негромко, с шипением выдавил Юу, сжал кулак, поднёс к своим губам, потом нервно мотнул им в воздухе у лица и уже совсем обессиленно выдохнул, махнул рукой на Койю, так и не сумев выразить в отчаянных жестах, насколько глупым он его считает.       — Да в чём проблема? — изумлённо бросил Койю, отступил на шаг и оперся спиной о стену.       — Ты хоть понимаешь, куда чуть не вляпался? Хвалёные инстинкты чистокровного совсем отшибло? — Широяма приблизился ровно на то расстояние, на которое Такашима отдалился. — Ни фига ты не понимаешь! Конечно, тебе отроду недели три или чуть больше. Вот об этом я тебе и говорил: ты о мире ничего не знаешь. Да тебя бы там линчевали, узнай они, кто ты. Как ты собираешься жить дальше один, самостоятельно?       — Что?        — Видел там впереди процессии горящее чучело несут? Не видел? Повезло. Ты бы мог стать чудесной куколкой вместо него, соломенным человеком на шесте. Это не языческое развлекалово, Койю, не праздник, не миленький повод поесть данго и полюбоваться на фонарики! Они — ультра. Радикальные оборотни и маленькая часть людей, которые считают нас с тобой исчадиями Ада. Всё зло в мире от вампиров, прикинь? Я всегда ненавидел кровососов, но даже будучи глупым молодым ублюдком не мог бы быть в их рядах. Это секта. В центральных городах этих фашистов гоняют, но Канадзава кичится традициями, тут это популярно. Пусть больше не проводят традиционные фестивали, зато вон какая славная замена имеется. Местные хобби: прибираться в парках, изучать искусство, разгадывать кроссворды и проклинать вампиров. А знаешь, на что способна толпа? Боги, надо же влезть в гнездовье маньяков. Ты прям везунчик. Здесь нет безопасности, нет шансов выжить мягкотелым доверчивым детям вроде тебя.       У юноши вдруг будто ноги подкосились, он сполз вниз, на корточки, слушал грозную отповедь Юу не мигая, глядя прямо в его пылающие гневом потемневшие глаза, а потом не выдержал, свернулся весь, спрятал лицо в ладонях. Тощая спина под алой тканью и плечи дёрнулись.       Широяма в первые секунды совсем остолбенел, он не ожидал такой реакции на свои слова, просто стоял и смотрел на беззвучный приступ Койю. Плачет? Описанные перспективы хоть и были мрачными, но не до истерики же, ну. Одновременно с необъяснимым поведением чистокровного, Юу самого посетило парадоксальное желание. Не просто положить ладонь, как это делал Мацумото днём, по-другому, не успокоить, не обнять, хотя точно поднять на ноги, а что потом, после, осталось безыдейным. С чем и с кем он только за свой отрезок безрадостного, в основном, существования не сталкивался, чего только не повидал, но столь простое явление — слёзы — загнало в западню. Даже не к месту вспомнился бывший любовник. Ведь тот, действительно, за их столь долгое знакомство не продемонстрировал Юу эту элементарную и в чём-то стыдную эмоцию ни разу. Накрыло преступно-льстящее чувство, а ещё удовлетворение от мысли, насколько Такашима отличается от той, уже чужой тени. Уке не плакал, скрыл от Широямы свою слабость, а этот парень не постеснялся. Чем больше различий, тем лучше.       — Ты чего, ревёшь? Эй, — решился Юу, но дотрагиваться всё же не стал. За что похвалил себя, когда навстречу ему поднялось лицо совсем не с тем выражением, о котором размышлял. Паршивец смеялся.       Койю убрал руки, глянул на мужчину над собой с таким безграничным ликованием в глазах, улыбнулся широко и счастливо. Широяме захотелось стереть с его физиономии всю эту приторную сладость сразу же.       — Почему я должен реветь? — на грани слышимости ответил он, незаметно прихватив кончиками пальцев подол плаща брюнета. — Столько волнения. Описал всё и отчитал так, будто они могли бы понять, кто я. Это невозможно, если сам себя не сдам, а я не сдам. А вот ты мог бы, твоя принадлежность к вампирам очевидна, но всё равно пришёл, влез в гущу и увёл меня. Ты так громко и беспокойно звучишь сейчас, Юу… — голос перешёл на совсем шёпот. Широяма оперся рукой о стену и непрерывно следил за чужими губами, чтобы не пропустить ни слова. — И тут только два варианта. Либо ты испугался этих, как ты сказал, радикальных ребят, а значит трус, или… Ты трус, Юу?       Мужчина смотрел напряжённо, сосредоточенно ловил каждое движение, сам для себя отмечая с изумлением, что уже не чувствует раздражения от того, что его провели, это открытое сильное существо перед ним больше не напоминало ребёнка. Но хоть слова парня не злили, они приносили горечь, он точно вскрывал его фраза за фразой.       — Нет, — сухо ответил Широяма.       — Ты пришёл за мной. Потому что волновался. Ведь так? За меня волновался? — насмешливые искорки плясали в сияющих от радости, отражающих свет фонаря радужках. Койю подпер подбородок ладонью и улыбнулся, подбадривая, вынуждая ответить.       — Да, — коротко выдохнул, нервно облизнувшись, мускулы заметно напряглись и желваки на скулах заходили. Нелегко давалась ему эта непривычная откровенность.       — Вот видишь, Юу. Говорить правду так просто. Куда проще, чем спрятать. Признайся уже, мне было четыре — тебе тогда понравился мой звук, восемь — кровь, четырнадцать — внешность, ну, а сейчас… Сейчас я большой мальчик, и ты хочешь во мне всё. Бери. Я… Этого… Тоже… Хочу… — он произносил это с наслаждением, торжествующе, выглядел как какой-то дьявол, нечеловечески привлекательно: мягкие складки у щёк, ямочки в уголках губ, всё лучилось, било под рёбра, слишком ярко, ослепительно ярко.       Широяма вспомнил то, о чём сказал Койю: и ночь землетрясения, неповторимый, так пронзивший его пульс ребёнка, потом ту шуточную поначалу дегустацию, и хотя это было невозможно, ему показалось, что его в жар бросило, когда на ум пришёл подросток в его кровати, в его рубашке. Юу крепко сжал зубы, размахнулся и ударил кирпичную стену кулаком. Такашима смотрел снизу-вверх с неподдельным интересом, ожидая ответного хода.       — Да как ты не понимаешь, у меня просто в голове это не укладывается… Я старше тебя на тридцать шесть лет, на грёбаных тридцать шесть! Ты меньше месяца назад был не больше Корона.       — Слушай, не надо сравнивать меня с собачками, и мерить мой возраст по человеческим меркам не надо, я другой, смирись! Думаешь, это весело — скакать вот так, просыпаясь совершенно новым, начинать с нуля, спешить за тобой? Я ради тебя отказался от детства! Этого уже никогда не вернуть, у меня не будет многого из того, что было у тебя, у Нори, у всех — долгие размеренные дни, когда можно узнавать всё вокруг на ощупь, на вкус, потихоньку, неторопливо и радостно. И я лишил себя этого ради тебя…       — Нет! — осознание поразило Широяму, понемногу до него стало доходить, что если это правда, то дар, принесённый ему чистокровным, действительно ни с чем не сравним, да что там, он этого не достоин, никто не достоин.       Отобрать кусок жизни. В памяти всплыла затёртая истасканная история, которую школьный учитель рассказывал в его маленьком городке так давно. О том, как Будда спас умирающую от голода тигрицу с тигрятами, накормив их собой, отдав своё мясо. Тогда это самопожертвование казалось ему непонятным и даже мерзким. Старенький преподаватель улыбался очень по-доброму в ответ на его возражения и говорил: «Это притча о любви, Юу. В этом нет ничего противоестественного». Сейчас он с сомнением смотрел на довольного солнечного Койю, который говорил ему смущающие, даже в чём-то жестокие вещи, и начинал ломаться изнутри. Какие-то барьеры трескались под теплотой его взгляда, хотелось закричать: «Но я этого не просил!». А потом в висках стучало: «Не просил ли? Звук, его ритм… Вкус крови… Вожделение…» Он прокручивал в памяти своё поведение, излишнюю раздражительность, внимание, да он дрочил на этого рыжего, в конце концов. Широяма даже забыл о привычных спасительных сигаретах, не замечая, как кулак всё сильнее сам собой вдавливается в стену, костяшки уже побелели от напряжения.       — Ладно, не сразу, — примирительно добавил Такашима, видя его замешательство. — Поначалу я рос быстрее потому, что просто не хотел досаждать вам с Нори, хотел освободить, но потом — из-за тебя.       — Как же ты бесишь, — устало проворчал Юу после долгого молчания, явно что-то для себя решил, и парень беспокойно всмотрелся в его хитрое непроницаемое лицо. — Ты — какой-то ходячий кошмар. Сваливаешься на голову, растёшь, требуешь, ждёшь от меня чего-то. Я не могу так сразу…       — Можешь! Хватит врать! Почему хлопнуть дверью, уйти, спрятаться, отказаться ты можешь сразу? Не хочешь по-настоящему определиться, не уходить от выбора. И, кстати, ты меня тоже бесишь, — рассмеялся он чисто и звонко.       — Значит это взаимно, — Широяма словил улыбку, ответил, и вдруг стало легко, будто и вправду никаких проблем и никаких «но» не существовало, а те, что были — жалкие и неубедительные.       «Всю жизнь одни отмазки», — усмехнулся Юу, плавно опуская руку и делая то, что так давно хотел. Он склонился ниже, погрузил пальцы в золотисто-рыжие волосы, вытягивая пряди, бросая так, что они оседали янтарным водопадом, снова ерошил и любовался. Койю было рванулся вверх, навстречу, но сразу был остановлен: Широяма несильно надавил ладонью на пушистый затылок.       — Не вставай, — голос прозвучал хрипло и взволнованно, но было плевать, кажется, ему уже ничего не хотелось скрывать от этого невыносимого парня. Тот как-то пошло хохотнул, заглядывая в глаза и толкаясь головой, ловя ласку, как кот:       — Если хочешь, могу всю жизнь перед тобой на коленях простоять. Хоть делом займусь.       — Тьфу ты, где ты только набрался такой похабщины? Интернет-образование — дерьмо! — притворно сердито проворчал мужчина, присаживаясь на корточки напротив него.       Мгновение — изучить друг друга так близко, глубоко, впитывая щемящую нежность и уникальность момента. И фонарь моргнул, и глаза у обоих закрылись одновременно, как по команде, а губы столкнулись нетерпеливо, требовательно, раскрываясь навстречу так, словно их насильно годами удерживали от прикосновений, как разлучённые любовники, встретившиеся на минуту — поспешно, голодно. Они ныряли друг в друга порывисто, сминая полные губы, оба мягкие, настоящие, жадные. Сначала язык Юу погрузился в желанную теплоту, чтобы исследовать с нетипичной для него тщательностью каждый влажный уголок, а Койю поглаживал его в ответ, обвивался, манил, и потом сам, не выдержав, рванулся в его рот, тихо застонав от невыносимой сладости. Они сидели так долго, что ноги стали затекать. Такашима обвил руками шею своей долгожданной добычи, держась, чтоб не свалиться от головокружения на асфальт, а Широяма то подхватывал его под спину, то упирался ладонями в стену, потому что самому стало так хорошо и расслабленно, что даже дурно. Это он с усилием разорвал поцелуй и сказал, пьяно оглядев глупо улыбающегося лохматого Койю и протянув ему руку:       — Пойдём домой.