Дитя

Осторожно! В этой чёртовой главе 17 страниц, из которых первые 8 отданы длинной, нудной и неумелой НЦ! Её можно безболезненно промотать до первой отбивки пустой строкой и слов прямой речи Таканори~

      То, что эта ночь будет не из простых, Сузуки понял сразу. Сперва чисто на интуиции, а чуть позже Мацумото начал красноречиво демонстрировать небеспочвенность опасений.       Оставив куртку и перчатки на вешалке у входной двери, Таканори деловито расхаживал по номеру, критикуя каждую деталь, досталось даже цвету дерева напольного покрытия. Два бумажных пакета с прихваченным из забегаловки фастфудом он ловко закинул в единственную в комнате тумбу, предварительно одним движением освободив её от накиданных внутри журналов явно не первой свежести.       — Чтоб не воняло тут едой, будет отвлекать, — пояснил свои действия шатен.       Акира с тоской отметил, что если бы этот скромняга с несносным характером согласился на лав-отель, а не просто рядовой номер в обычной гостинице, содержимое подобного предмета мебели было бы куда занятнее. Долго размышлять о превратностях судьбы Сузуки не дали: Така категорично отправил его в ванную — мыть руки. У Акиры аж мышцы лица свело, показалось, что ослышался, но просьба, нет, скорее приказ был повторён с ещё большей строгостью.       Когда оборотень вернулся, его глазам предстала забавнейшая картина: Таканори ёрзал на краешке кровати, крепко сжав колени вместе и мягко поглаживая их ладонями, судорожно закусывая губу. Искренность волнения была подкупающей, пришлось признать, что где-то внутри него всегда прятался извращенец — неосознанно выбранная Мацумото линия поведения невинной жертвы не на шутку возбуждала.       — Хочешь уйти? — шутливо поинтересовался Акира, становясь перед парнем и, вопреки своим словам, отрезая ему пути побега.       — Ещё раз спросишь что-то настолько же тупое, или что-нибудь в духе «больно?» и тому подобное, я врежу тебе по яйцам и уйду. Понял, Сузуки? — прошипел Така, опасно сощурив глаза на довольно ухмыляющуюся рожу над собой.       — Понял. Но мы можем сперва…       — Не можем. Трахни меня, Акира, — перебил, решительно поднимаясь на ноги, лицом к лицу.       От его внимания не укрылось, как мужчина на произнесённые слова шумно втянул носом воздух, и скованность немного отошла на задний план: когда тебя так неприкрыто хотят, всё становится как-то легче. Миниатюрная ладонь накрыла чужую ширинку, очевидно вздыбившуюся, и несильно сжала, окончательно убеждая в верности своих выводов, а вырвавшийся из горла Сузуки рык прошёлся по ушам льстящим звуком.       — Кобель. Уже готов, — сладко выдохнул Мацумото в губы напротив, наконец делая то, что так хотелось ещё на улице — пробираясь верткой змеёй языком в желанный рот.       Сузуки хватило на несколько секунд, пока он позволял изучать себя, почти не принимая участия, но терпение неминуемо сдавало. Поэтому, не дав Таканори вдоволь насладиться положением ведущего, он грубо сжал его тело в своих руках. Они жили своей жизнью, собственнически растирая спину сперва через ткань, а после, когда Акира не выдержал и дёрнул заправленную рубашку вверх, пробрались к тёплой коже, на поясницу, отзывчиво прогибающуюся навстречу, и ниже, неглубоко, насколько позволял тугой ремень, запуская кончики пальцев под брюки и сминая ягодицы.       Крыша отъезжала стремительно, ноги отказывались держать, и приходилось хвататься за плечи и шею Сузуки, силясь устоять. Голова начинала кружиться не только от того, что фантазии воплотились в жизнь, всё так, как он хотел — мокро и пошло, но и остатки воздуха покидали лёгкие, и уже было непонятно, почему под веками расползаются яркие цветные пятна, а сознание ныряет в черноту. Сколько бы девчонок не раздвигало перед ним ноги за деньги, поцелуи всегда были крайней мерой, далеко не с каждой шлюхой хотелось разделить эту интимную ласку, из-за чего можно было бы поставить под сомнение его опытность в этом аспекте. Во всяком случае, такого раньше точно не бывало — языком в рот его точно не имели, никак нет.       Акира оставил попытки пробраться к цели через узкий плотный барьер, обхвативший бёдра Таканори, сжал его задницу поверх мягкого материала, слегка приподнимая, тому пришлось привстать на носочки, и тесно прижимаясь пахом к паху, зовуще потёршись. И если для одного это было просто возбуждающе, то для второго слишком — тонкая ткань брюк уступала в плотности джинсам Сузуки, отчего бесхитростное действие отозвалось болезненным напряжением.       Мацумото обеими руками вцепился в кожу так и не снятой куртки на плечах босса, глубоко впиваясь ногтями и оставляя на ней следы-полумесяцы. Прерванный поцелуй, который про себя Така кроме как оральным половым актом назвать не мог, сменился протяжным стоном на выдохе с чуть запрокинутой головой. Акира поспешил воспользоваться положением, тут же прихватив зубами линию челюсти парня и спускаясь ниже к шее, пока не почувствовал сопротивление и попытку выпутаться со стороны Мацумото.       — Так, — сбивчиво начал Таканори, тяжело шумно дыша, стирая пальцами с губ и подбородка общую слюну. — Отлично. Это не противно, гей из меня получится.       — Ты боялся, что не сможешь возбудиться? Или что я не смогу? — с едва сквозящим раздражением тихо спросил Сузуки, стаскивая с себя кожанку и отправляя в полёт до кресла у другой стены.       — Это ещё не всё. Вот увижу твой агрегат и решу окончательно, — с этими словами он торопливо опустился на колени перед мужчиной и, не давая себе времени на размышления, отважно потянулся к маячащей перед глазами ширинке. Не успел справиться с пуговицей, как обжигающие сухие ладони с грубоватой кожей накрыли его собственные с тыльной стороны, останавливая. У самого Мацумото руки давно повлажнели от общей взвинченности и нервозности, а Акира вон держался, успокаивать пытался, это не могло не уколоть лёгким чувством стыда. Сузуки был старше, Сузуки превосходил его во всём, даже в опытности по всем фронтам. Кроме одного — уж сейчас они точно были почти на равных. Уязвлённый Таканори решил, прямо так, стоя в двусмысленной позе, что будет или по его правилам, или никак. Он дёрнулся, скидывая удерживающие кисти со своих, и посмотрел наверх с неподдельной злобой вперемешку с нетерпением:       — Играем по-моему, Аки, договорились?       — У меня есть выбор?       — Нет. Если реально хочешь меня взять — нет, — Сузуки готов был поклясться, что в сказанном проскочили нотки самодовольства, но спорить не стал. В конце концов, это было правдой.       Мацумото тем временем прогнулся в спине совсем по-кошачьи, подаваясь ближе, задрал футболку Акиры, открывая крепкий торс, и тот поторопился снять мешающую тряпку совсем, зашвырнул вслед куртке, но на этот раз не попал — она упала немного левее. Таканори, не нарушая общую картину своих неожиданных повадок, потёрся носом чуть выше пупка. Быстро оторвался, бросив на внимательно наблюдающего удивлённый взгляд, даже коротко засмеялся, заменяя ласку на ощутимый нажим ногтей, чертящих четыре краснеющие линии на животе сверху вниз.       — Ты надушил здесь, серьёзно? — продолжал веселиться Така, встретив преграду в виде края джинсов и двинувшись в обратный путь по напрягающимся мышцам Сузуки. — Так и вижу, как ты брызгался после душа парфюмом, поставил на полку, отошёл, подумал, вернулся и ещё раз пшикнул на живот. Для чего? Чтобы мне было приятнее лизать тебя тут?       Акира вымученно улыбнулся, и правда, здесь было над чем потешаться, ведь практически так всё и было, но уже болезненное возбуждение не давало ему позабавиться над собой дольше. И коленопреклоненный человек с этими невероятно чувственными губами, растягивающимися в ехидную усмешку, не способствовал облегчению, скорее усугублял. «Господи, дай мне терпения…»       — А здесь? — не унимался Таканори, слишком быстро и ловко расправившийся с мешающим предметом гардероба мужчины и спустивший его вниз до щиколоток. Как и чуть раньше, ладонь накрыла член, только на этот раз с гораздо меньшей преградой в виде белья. Така выглядел слишком задумчиво и сосредоточенно для того, кто подводил Сузуки к оргазму одними лишь осторожными изучающими поглаживаниями. Мягкие подушечки аккуратно обводили по кругу сквозь ткань головку, и чем больше жестоких кругов он рисовал пальцами, тем сильнее расползалось влажное пятно от смазки.       — Здесь… нет, — прохрипел Акира, кое-как собравшись, насильно вытягивая себя со дна накрывающей эйфории, но чтобы удержаться и не впутаться в волнистые волосы рукой сил уже не хватило. Мацумото недовольно шикнул на него, останавливаясь, и Сузуки чуть не заскулил от досады.       — Правило номер один, — категорично начал он, хлёстко осаждая взглядом разомлевшего придурка. — Ты не таскаешь меня за волосы, понял? Или хочешь, чтобы я представлял Широяму, трахаясь с тобой? Это его повадки, так что будь добр, держи руки подальше от волос.       — Ты спал с Широямой? — Акира сам не понял, как вопрос слетел с языка, совершенно непроизвольно. Будь он в другом состоянии сейчас, не стал бы, Таканори — это всегда опасно, он мог взорваться от мелочи, причём так, что ты сразу можешь и не смекнуть, что в чём-то провинился, подорвался и уже труп. И серьёзное, слишком суровое для его возраста лицо только подтвердило его мысли.       — Повтори своей кретинский вопрос, если реально допускаешь такую возможность, тупой босс. Ну? Нет? Вот и молчи. К тому же Юу сейчас не до меня, у нас там подросла такая аппетитная задница, что тебе и не снилось, и твой любимый бывший сотрудник-кровосос всецело ей занят.       — Понял, молчу, внимаю, — оборотень постарался хоть как-то разрядить атмосферу и, что скрывать, вернуть действие в нужное русло, а ещё заткнуть Таку, которому сейчас явно хотелось больше отчитывать, а не удовлетворять партнёра. Мацумото вздохнул совсем тяжело, будто разговаривал с действительно самым тупым человеком в мире, причём безрезультатно, как об стену долбился. Но и собственная лёгкая, отошедшая на второй план эрекция давала о себе знать, поэтому развивать тему первого правила дальше он не решился, надеясь, что тот понял и так.       — У тебя презерватив есть? — уже дружелюбнее поинтересовался Таканори. Надежды на положительный ответ не было, а при проверке дома оказалось, что личные запасы в рюкзаке иссякли, и позаботиться об этом самостоятельно по пути сюда не представилось возможности из-за поджимающего времени. Интересно, по чьей же вине?       — Что?       — Не делай вид, что не расслышал. Презерватив, Сузуки, резинка, гондон…       — Боже! Заткнись, есть, только заткнись, твою мать, в кармане посмотри.       Акира с лихорадочно блестящими глазами с лёгкой поволокой, вздрагивающими от тяжёлого дыхания ноздрями и языком, то и дело проходящим по губам, увлажняющим их, был нов и соблазнителен. Мацумото медленно осознавал, по мере того, как смелел, что начинает завидовать самому себе: «Потрясающий волк тебе перепал, Така, вопрос намордника — вопрос времени. Он сделает для меня всё». Улыбаясь своим развратным мыслям куда-то в пол, так, чтобы Сузуки не видел его выражения лица, он всё же извлёк из кармана собравшихся гармошкой джинсов искомый квадрат с выделяющимся под синей глянцевой упаковкой кружком. Целых два.       — Интересно, Сузуки-сан, а зачем вы их вообще притащили? Да ещё две штуки, м? — вопрос был без подвоха, глаза сияли наигранной хитринкой. Таканори не сомневался, что взял их Акира не на всякий случай, тот вообще не отличался обилием интрижек на стороне, поэтому презервативы с собой почти не носил, уж Така знал, пару раз пытался стрельнуть в процессе их бесчисленных бесконтрольных пирушек в Токио, где временами оказывались и женщины для определённых целей. Поэтому сейчас это лишь ещё раз утвердило то, что и так уже сто раз за вечер было подтверждено: босс ехал в чужой город не просто повидаться, пожрать и погулять, он, как и сам парень, надеялся на близость. — Как нехорошо, Сузуки-сан, вы заранее всё продумали? Это покушение на анальную девственность. Да ещё и переоценили мою выносливость, так самонадеянно. Даже не надейтесь на два раунда, Сузуки-сан.       — Мацумото-сан, вы когда-нибудь затыкаетесь? — хохотнул Акира, подхватывая ролевую игру, в которой они внезапно начали обращаться друг к другу почтительно-уважительно.       — А что скажет в своё оправдание Сузуки младший? — игнорируя прозвучавший вопрос, обратился Таканори к оставленному без внимания члену.       — Он скажет, что пора заткнуться и освободить его. У меня, прости, нет с собой сменных трусов, мне ещё обратно ехать.       — О, конечно, мы же помним, кое-кто тут мастер кончать прямо в штаны, да? — не смог не напомнить Мацумото их своеобразный секс без проникновения в его спальне, отчасти с принуждением. Волк тогда себя совсем не контролировал, и пусть Таканори сам быстро сдался, в итоге получив разрядку, после он не раз прокручивал эту сцену в памяти. Она изменила многое, она открыла в его голове некую дверь, до тех пор запертую наглухо, пустила в мысли идею кардинального изменения их отношений, в конце концов сломала, вырвала с петлями бесполезную деревяшку и унесла далеко-далеко. Воспоминания были почти приятными, кроме одного маленького зудящего нюанса — применённой силы.       — И чья же в этом вина, болтун-сан? Знал бы, что ты только так собираешься применять свой язычок, может, и довёл бы всё до конца. Так мне помочь? Может, взять всё в свои руки? — Акира понимал: в том, что творит эта хитрая бестия, есть доля мести, и что парень имеет право злиться на ту злополучную сцену за шторами. Только лёгкое чувство вины ещё удерживало оборотня от того, чтоб завалить Таку на постель прямо сейчас, сорвать мешающие тряпки и отыметь грубо и жадно, забив на все эти игры. Сузуки терпел уже из последних сил. Горячее дыхание Таканори на увлажнившемся члене через ткань било по мозгам так, что номер перед его глазами плыл, а сердце стучало в диком темпе уже где-то в глотке.       — Мой язычок? — с неестественной хрипотцой переспросил Мацумото, развратно и дразняще облизав упомянутым сперва верхнюю, следом нижнюю губу, но лишь наполовину. Он прервал представление, боясь своей реакции — собственная развязность отзывалась тянущим ощущением внизу живота. Така нетерпеливо поёрзал задницей на пятках, поднимаясь обратно на колени. Ему тоже хотелось поскорее раздеться, но сперва надо было наконец помочь Акире с его нелепым положением в ловушке. Он ленивым, плавным движением потянулся к резинке боксеров, осторожно оттянул насколько смог и потащил по ногам вниз. Подцепил большими пальцами края носков на пятках и кивнул Сузуки, чтобы тот вышагивал из лишних шмоток. Невидяще пихнул неоднородный ком в сторону, не в силах оторвать взгляд от открывшейся, теперь ничем не прикрытой картины. Тут его впервые за вечер накрыла нешуточная паника. Одно дело просто знать теоретически, даже сквозь бельё это пугало не так, но сейчас, видя напротив лица абсолютно готовый к решительным действиям член, не огромный, но солидный настолько, чтобы Мацумото всерьёз струхнул. — Ты точно меня не убьёшь этим? И, блин, если твою башку посещала мысль о том, что я буду его сосать, — забудь. Сегодня никакого минета, я чертовски не готов.       — Чёрт, Така, мне бы просто до тебя дотронуться уже, этот вид пытки порядком поднадоел, — глухо пробормотал Сузуки, стараясь сжать собственные кулаки побольнее, чтоб не приступить к решительным действиям. — Я сейчас начну мысленно вспоминать всякие гадости для отвлечения: дохлых зверушек, как мотоцикл разбил и все детали поломки, новогодний костюм Мии-сан, когда она нарядилась оленем…       — Заткнись, ты мне не помогаешь, — невольно рассмеялся Мацумото, но слукавил, шутка сработала, страх на минуту отступил, и он решил воспользоваться этим поскорее. — Меняем диспозицию!       Он попытался встать, не отрывая взгляда от открывавшегося ему внушительного зрелища: напряжённые венки, почти красная от возбуждения головка, поблёскивающая на поверхности капля смазки, её инстинктивно захотелось стереть. Поднимаясь, Таканори потянулся и сначала даже не понял, почему стены качнулись, а он вместе с ними. Акира подхватил заигравшегося «укротителя», когда тот чуть не загремел на пол.       — Ноги затекли, — оправдываясь, пробормотал вдруг оробевший Мацумото, оказавшись в объятиях обнажённого мужчины.       — Ну да, ну да, — улыбнулся Акира и принялся расстёгивать на нём одежду. Пуговица за пуговицей, медленно, осторожно, с оглядкой на реакцию — взбрыкнёт-не взбрыкнёт? Сначала жилетка, потом пришло время рубашки, но мужчина был остановлен за предплечья.       — Раз ты у нас такой предусмотрительный в плане безопасности, может и лубрикант прихватил?       По мученически изменившемуся лицу Сузуки сразу стало понятно — не прихватил. Така победно вздёрнул подборок и подмигнул оборотню. Нырнув ладонью в карман, он повертел перед лицом помрачневшего Акиры маленьким тюбиком, больше похожим на антисептический раствор для рук, но скачущие из стороны в сторону перед носом иероглифы давали ясно понять, что это именно то самое — смазка. И вопрос стоял даже не в том, откуда она у этого у парня, напрягло Сузуки другое. Ёмкость была не полной, прозрачный гель внутри явно использовался раньше. Он словил за запястье играющую в маятник руку, ощутимо сдавив, и бросил в довольное лицо напротив:       — Откуда это?       — Воу! — Мацумото дёрнулся, но крепкая хватка только усилилась. Опять сила. — Акира, — уже более вкрадчиво, успокаивающе начал Така, прижимаясь теснее и говоря шёпотом, как большой секрет, сперва невесомо коснувшись губами мочки: — Ты в курсе, Аки, что и девочек можно в попу? А с некоторыми шлюшками только так и возможно получить какое-то удовольствие.       Запястье тут же отпустили. Таканори ощутил на себе уже знакомую звериную волну, как тогда, три недели назад. Либо он подышал волку на эрогенную зону, либо его завело ещё сильнее упоминание таких вульгарных подробностей былых развлечений, но Така явственно почувствовал возросшее напряжение красивого тела рядом, его обдало раскалённой до опасного животной аурой. Если бы Мацумото мог, то услышал бы, как в голове босса с громким хлопком разорвался последний канат контроля.       Он мог ожидать чего угодно, но не того, что произошло. Акире надоело, его достало, задолбало. Всё! Нежничать с этим издевающимся, избалованным, вредным сучонком? Он же сам пришёл, соблазнял, соблазнял, и вот… Нет уж, хватит, ванильный вариант проехали. Волк стремительно чуть присел, завёл правую ногу сзади за коленку Таки, выпрямился, грозно зарычал ему в приоткрытые губы и шагнул вперёд левой, толкая друга на постель этой нехитрой подножкой. Бывший хозяин положения опешил, его раскинутые в стороны руки сжали, его тело яростно вдавили в кровать, и теперь наглый белобрысый голый мужик нещадно грыз его соски и ключицы, вылизывал кадык, тяжело дыша, не давая пошевельнутся. Да, в перспективе это был его мужик, его Акира, но так Мацумото не нравилось, совсем нет. Он начал кричать — Сузуки заткнул его глубоким пошлым поцелуем. Попытался вывернуться, извиваясь, но это, кажется, только ещё больше распалило хищника. Оставался единственный способ: отвлекая внимание ловким приёмом «лизни его ухо», Таканори подготовился к атаке по стратегически важному месту, и только успел прицелиться коленкой, как и это пресекли — оборотень очень не вовремя придавил его ногу.       — Акира, ты больной… Совсем неадекватный, отпусти же! — предпринял очередную попытку, умело приостановленную тут же, но когда влажное тело навалилось с новой силой, Така болезненно вскрикнул. Сузуки тряхнул головой, понемногу приходя в себя, приподнялся на локтях и стал обеспокоенно всматриваться в лицо, искажённое гримасой боли, и это не было похоже на блеф или шутку. Намокшие от пота пряди волнистыми жгутиками налипли на бледную кожу лица Мацумото, что только усилило эффект, а чувство вины возросло в разы.       — Така? Где больно?       — Живот, осёл. Сними её!       Акира не знал, с чем сравнить нахлынувшее чувство: то ли со струёй ледяной воды, то ли с кипятком, плеснутым в сердцах. Он забыл. Забыл не впервые, опять. Поддаваясь инстинктам, снова и снова совершал всё ту же ошибку: отбрасывал как ненужный факт особое состояние Таканори, его болезнь и аппарат у пупка, что делать не смел. Но вновь облажался.       — Твою ж мать, прости, — мужчина сел, помогая и Мацумото принять похожее положение, чуть придерживая его.       Пальцы парня тряслись, когда он снимал липкие полоски пластыря по периметру помпы, осторожно отнимал от тела, вздохнув в финале так искренне и успокоенно, будто она причиняла боль непрерывно и только сейчас пришло долгожданное облегчение. Акира взволнованно вглядывался в лицо напротив, пытался поймать малейшие изменения, не фиксируясь на мысли, что вообще-то именно его просили снять лекарство.       — Прости, — повторил он глупо, с горечью, отводя каштановый завиток со лба друга, с которым они никак не могли пересечь черту, за которой можно было бы смело назваться любовниками.       Така чуть не всплеснул руками в негодовании — этого ему ещё не хватало. То безумное животное, то Мать Тереза! Нет, это, наверное, самая нелепая прелюдия в истории человечества. Оставалось только надеяться, что секс будет того стоить.       — Ну, что теперь? Будем причитать надо мной, убогим, или всё-таки трахаться? Даю последний шанс выбрать. Раз, два, три, четыре… — Така загибал пальцы, нахмурившись, всё медленнее. Сейчас досчитает до десяти и придушит эту скотину.       — Б! Вариант Б! — поспешно прервал поток его мыслей Сузуки, и Таканори расслабился.       Подумав, он засунул помпу под кровать, чтоб не разбить ненароком. Сам расстегнул брюки, стянул их, снял бельё и рубашку, наслаждаясь впечатлением, которое производит его маленький спонтанный стриптиз на и без того обескураженного босса. После недолгих поисков, в сбившемся одеяле отыскались презервативы. Деловито хмыкнув, Така открыл один, отдирая заветную полоску упаковки зубами, подсел поближе к зависшему Акире, погладил живот, обхватил приунывший член и за несколько уверенных движений вернул его в боевую готовность. И было от чего: сосредоточенный, насупленный, надрачивающий ему голый Таканори! Необычно острое ощущение. Сузуки пришлось даже сжать ствол у основания, чтобы всё не закончилось раньше времени, так и не начавшись. Только тогда он выдохнул и убрал руку, позволяя Мацумото продолжать. Тот улыбнулся и раскатал по члену мужчины прозрачную резинку.       — Всё-таки хорошо, что взял парочку, — протянул он довольно. — Давай, надень мне тоже.       Сузуки послушно принялся открывать второй презерватив, но вдруг с испугом и недоумением поднял глаза на Таканори.       — Дурак совсем, — расхохотался тот. — Я точно не смогу потом доползти до душа, а измазаться сам в сперме и заляпать кровать не хочу.       Он старательно выполнил пожелание своего маленького деспота, только собрался выдавить смазку на руку, как Мацумото перехватил кисть и упрямо сказал:       — Правило два: никаких пальцев в моей заднице!       — Почему? Будет больно.       — Больно будет и так. А судя по нашему маленькому опыту, есть догадка, что потом ты их же мне в рот пихать начнёшь. Негигиенично, знаешь ли.       Акира понимающе усмехнулся — тот был прав. Если, как оказалось, у Широямы был пунктик на таскания за волосы, то Сузуки не мог пообещать, что не станет толкаться хотя бы пальцами в этот соблазнительный, созданный для греха, слишком порочный рот.       Таканори отобрал тюбик лубриканта, пристраиваясь перед снова потянувшимся к члену боссом, которого близящаяся разрядка начала накрывать с новой силой от соблазнительности открывшегося вида. Така, ничуть не стесняясь, согнул ноги в коленях и широко их развёл, нахмурился и поелозил спиной по простыне, пристраиваясь поудобнее, приподнял голову, будто желая удостовериться, что Акире вновь не нужна помощь в возвращении многострадального органа к жизни. Тот в воскрешении точно не нуждался, вид был красноречивее любых слов, и Мацумото подумал, что как-нибудь, может быть, когда вернётся обратно в их мегаполис, без спешки, в другой обстановке и с кучей времени, вот тогда он попробует всё: и член на вкус, и пальцы внутри, что угодно, пускай лишь предложит. По меньшей мере, любопытство к разнообразию и новым ощущениям присутствовало, значит полдела сделано.       Сузуки, как в дурмане, гладил худые ноги от тонкой лодыжки до колена, вверх-вниз, вниз-вверх, успокаивая тем самым скорее себя, чем Таканори. На задворках сознания слабо потряхивалась мысль, что что-то одно скоро точно лопнет, голова или яйца. Ему по выходу из этой душной, пропитавшейся странной смесью запахов разгорячённых тел и витающего над ними абсурда однозначно должны были вручить награду за терпение и выдержку, за сострадание к психующим мальчишкам с призывно расставленными в стороны ногами, но всё так же зажатым.       — Я, кончено, очень хочу тебя видеть, но… — выдавил из глотки Акира совсем севшим голосом, — так у нас ничего не выйдет. Переворачивайся, Така.       Мацумото вздёрнул брови, молчаливый вопрос колыхнулся в расширенных зрачках.       — Ты всё верно понял. Раком. Давай сюда чёртов гель и подставляйся.       То, как властно говорил Сузуки, пускало по оголённым нервам разряды тока, по коже прошлись возбуждающие мурашки, даже пальцы на ногах судорожно поджались от обдавшего волной удовольствия видеть перед собой такого Акиру. Не друг — босс. Таканори был ошарашен действием столь подавляющего волчьего нетерпения на собственное тело, захотелось потянуться и поласкать себя впервые за эту затянувшуюся подготовку. Он с усилием удержался, безропотно поднимаясь, но смазку не вернул. Щёлкнул крышкой и выдавил немного на облачённый в презерватив и пока пугающий размером член, невесомо провёл ладонью, распределяя по стволу, прошёлся ей с остатками геля по ложбинке меж собственных ягодиц, и после, попутно обтерев липкую ладонь о свисающий с постели край белья, покорно принял потребованную коленно-локтевую позу.       Акира встал сзади, порывисто выдохнул и коленом поправил Таку, заставляя его раздвинуть ноги шире, требовательно надавил на поясницу, чтобы тот прогнулся в спине ещё глубже, ниже, призывнее. Уши заложило от горячего, нестерпимого желания, он уже ничего не понимал толком, просто двигался, просто хотел к Таканори. Оборотень подался вперёд, чуть не воя, направил член рукой, надавил. Сильнее, сильнее, несмотря на то, что от смазки было скользко и мокро, и эта прохладная влажность почти стекала вниз по внутренней стороне бёдер Мацумото, несмотря на то, что он старался свести неприятные ощущения к минимуму, было чертовски больно. С давлением, как через огонь, вошла головка, в этот момент Така протяжно заскулил, а потом, наверное, чтобы отвлечься, начал бессвязно бормотать, пока Акира входил глубже, натягивая его на себя:       — Мне понравилось тогда, понравилось, и если бы ты не устроил эту дрянь с окном, бляяять, чуть тише, Аки, я бы никогда не понял, нет-нет, я передумал, давай быстрее, так вот, боже… Но больше так не делай… Мне, наверно, всегда ты… Когда я упал давно в лесу и ты меня тащил, мне реально было больно и приятно, что… Больно, блять… Аки… — он уже не выдерживал темпа, упал с локтей, обнял подушку и, кусая наволочку, всё равно умудрялся что-то неразборчиво болтать через всхлипы, пока его речь не превратилась в выдыхаемое имя любовника.       Сузуки чуть успокоился, в голове прояснилось, он стал двигаться плавнее, с оттягом, глотая горячий, пахнущий сексом и потом воздух. С восторгом наблюдал, как член мягкими толчками исчезает внутри долгожданного тела и выныривает обратно, чтобы снова погрузиться насколько возможно глубоко. Прижимался ближе бёдрами к пылающей коже, старательно вслушивался в то, что говорил Таканори, потом не выдержал, подхватил его под грудь и под живот, поднял на себя, вжимаясь в острые лопатки и насаживая на себя. Така был прав, он не смог устоять: когда пальцы левой руки сомкнулись на члене любовника, пальцы правой стремительно скользнули в мягкий податливый рот. Он втягивал носом аромат возбуждённого Мацумото и трахал его повсюду, где только мог дотянуться. Обжигающие спазмы уже ничего не значили, слишком велика была поверхность взаимопроникновения, они рычали оба в один ритм, это была какая-то дикая песня, а не человеческие голоса.       Казалось, на мгновение сознание покидало его, связь с реальностью полностью исчезала. Таканори сам не понял, когда застонал совершенно бесстыдно, не сдерживаясь, срываясь на невнятное хныканье, стоило Сузуки чуть замедлиться. Не помнил, в какой момент перестал раскачиваться только от напора сзади, начал сам подаваться навстречу, а Акира и вовсе забыл о каких-либо планах со сменой позы, чтоб видеть его лицо. Невозможно было представить, что хоть на секунду эта обволакивающая долгожданная теснота исчезнет, прервётся, нереально разорвать этот обоюдно желанный контакт. И то, как отзывчив был осмелевший Мацумото, оказалось лучшим подарком, а руки, то и дело заводимые Такой назад, чтобы смять поджимающиеся при каждом толчке ягодицы влажными ладонями, то, как он засаживал в мягкую плоть ногти, как настоящая кошка, бесконтрольно и жадно, всё было просто на грани. Остро, сильно, сногсшибательно.       Думать о чём-либо связно не было ни единого шанса, но если бы они могли, то осознали бы, что получают удовольствие и от даримой друг другу боли. Она перешла из той фазы, когда причиняла дискомфорт, трансформировалась в пряную приправу к сексу, какого никогда ни у одного из них не бывало прежде.       Оборотень стал двигаться резче, уткнувшись носом в затылок другу, он уже еле дышал, засаживая до упора короткими волнами, прерывисто и нервно, пока наконец не кончил первым с несдержанным «Така!» на губах. Таканори почувствовал, как внутри дёргается член Акиры и становится горячее, и сам излился на выдохе, широко распахнув глаза и подавшись вперёд.       И вот уже заботливые сильные руки опустили его на постель, уложили на спину. Сузуки снял презерватив и завис с ним в руке, глядя на лежащего, смотрел с улыбкой и просто любовался.       — Чего ржёшь, мой пидорский друг-не друг? — еле ворочая языком, но тоже едва сдерживаясь от смеха, спросил парень, также стягивая резинку дрожащими пальцами и завязывая её узелком.       — Охреневаю потихоньку. Мацумото, трахнуть тебя — задачка не для слабонервных.       — Но ты же не из таких?       — По-моему, тест на прочность прошёл успешно.       Така лениво пихнул его ногой в бок, к краю кровати.       — Сузуки, вали в душ, потная скотина. И влажное полотенце мне принеси!       — Акира, я тебя обожаю, — довольно протянул Таканори, откусывая смачный кусок от бургера.       — Забавно, что ты это сказал только сейчас и только по поводу еды, а не час назад, когда по-блядски стонал и прогибался. Это снижает мою самооценку, — добродушно отозвался Сузуки.       Он развалился не на кровати, где сидел Така, обмотавшись простынёй ниже пояса, а в кресле. На нагое тело после душа были натянуты только джинсы без белья, это демонстрировали незастёгнутая ширинка и широко расставленные в полном расслаблении ноги. Открывающийся вид мог бы быть интригующим, но парня сейчас гораздо больше интересовала жадно поедаемая булка с котлетой, овощами и сыром. Долгожданная жирная отрава, которую так немилосердно выбросил из его рациона чёртов напарник. Вот Сузуки — другое дело, не причитал и не запрещал, хотя, наверное, только потому, что не видел состояния парня тогда, но неважно, в данный момент за эту маленькую радость Мацумото всерьёз обожал босса и готов был клясться в любви, лишь бы он позволял и дальше питаться подобным образом. О более возвышенных материях решил пока не думать, точно мог сказать только одно — не жалел. Ни капли.       Акира зашелестел бумагой своей порции фастфуда, он и сам был счастлив наконец дорваться до подкрепления. Стоило телу чуть отойти от другого голода, а напряжённым мышцам расслабиться под тёплой водой, попутно приведя в порядок и мысли, как желудок поспешил о себе напомнить.       Завалить этого парня, теперь едва ли не светящегося от непонятного восторга с любовным взглядом на пищу в своих руках, оказалось титаническим трудом. Но Сузуки с удовольствием повторил бы снова, немного подкорректировав лишь некоторые моменты. Эта пытка, напоминавшая марафон по выносливости, стоила потраченных усилий, хотелось орать от осознания, что да, этот человек — его. Теперь-то уж точно, и так будет и впредь. Тяжелая, выматывающая прелюдия к изумительному сексу с фееричной развязкой, даже в ней мужчина находил свои весомые плюсы. Никогда и ни с кем такого не бывало и быть не могло, в этом был весь Таканори. Второго такого не существует. Акира про себя опасался, что с опытом и уверенностью, может, даже с возрастом Така превратится в настоящего тирана и манипулятора, завертит им по собственному велению, оденет тесный ошейник и потянет на себя властно и бескомпромиссно. Но это позже, а пока у него есть немного времени ощутить свою власть над этим удивительным и непомерно въедливым парнем, чьи щёки сейчас забавно округлились, набитые бургером с перебором, тот еле пережёвывал.       — Похож на хомяка, — не удержался Сузуки, посмеявшись над собственной детсадовской подколкой.       Мацумото просто и невозмутимо вскинул руку всё с тем же излюбленным жестом, посылающим по-прежнему далеко. Он даже не взглянул в сторону Акиры, увлечённо ковыряясь пальцами в глубине картонной упаковки, ловя на дне разом все последние ломтики картошки.       Быстро разделавшись с ночным ужином, Таканори стряхнул с постели лишний мусор на пол, где уже валялись рассыпанные по дереву журналы, обвёл Сузуки внимательным взглядом от макушки до ступней. По-сузуковски наглая поза, Така не знал больше никого, кто сидел бы таким же образом, не просто вразвалочку, а буквально растёкшись по сидению, и этот обманчиво хамоватый взгляд из-под влажной чёлки, в котором теперь без труда читалось больше, чем он мог бы желать раньше. Порочные, ещё немного увеличенные после постельных приключений губы растянулись в плутовскую улыбку, Акира так и застыл, не донеся до рта большую тройную булку.       — Акира, — с придыханием позвал Мацумото, чуть ли не пальцем поманил, так хитро он выглядел. — Аки, хочешь ещё? Меня…       Сузуки чувствовал подвох, поэтому молчал, только где-то внутри теплилась надежда, что так жесток тот быть не может. Надежда разбилась вдребезги, вместе с громким показным «Ха!», полным скептицизма. Но Таканори превзошёл себя сразу же, окончательно добив босса:       — Ты обыкновенное животное, и я — не хочу. Спокойной ночи, Сузуки, — и он решительно дёрнул за цепочку лампы на тумбе — единственного, что освещало сумрак номера.       — Мацумото, блять, я не доел!       — А я сплю, ничего не знаю. Не забудь меня разбудить.       Средоточие вредности перевернулось набок, как ни в чём не бывало. Таканори со слабой улыбкой выслушивался в приглушённое, неубедительно гневное бормотание со стороны кресла, среди которого легко различалось совсем не обидное, странно нежное «стерва». Засыпать под этот без преувеличения родной голос теперь хотелось всегда, до самого конца своей жизни. ***       Мацумото шёл по самому краю тротуара, раскинув руки в стороны самолётиком. Безлюдная улица поднималась вверх, старые дома по бокам были разноцветные, в едва уловимой тонкой россыпи трещин, как с открыток. Он балансировал, соскальзывал, снова вставал на бордюр и так потихоньку с мечтательной улыбкой брёл к набережной. А там ещё немного — и уже дом, где сейчас, наверное, дрыхнет клыкастая парочка. Движения были немного рваными, тело нещадно ныло от того, что ему пришлось пережить прошедшей ночью, но, как ни странно, настроения это не портило. Было тихо, шаги отзывались в сердце перекатами, у двери одного из зданий спала большая дряхлая собака, она подняла одно ухо, лениво открыла глаз и посмотрела на Таканори с неодобрением: «Какой шумный!»       — Прости, дедуль, — негромко усмехнулся Мацумото. — У меня тут просто случилось кое-что, извини, что разбудил, — он спрыгнул с тротуара и пошёл уже по самой мостовой, проходя мимо, обернулся. Пёс снова устроился на боковую, но его хвост сонно вилял на прощанье.       Всё радовало и щемило так, словно в солнечный день прыгаешь с высоты в воду. И эта собака, и эта улица, почтовые ящики, и ветер, свистящий в их прорезях, мягко ударяющийся в грудь.       «Что-то сильно задуло. Наверное, будет шторм. Красотища, никогда не видел», — с удовольствием улыбнулся. Сколько всего в его жизни ещё случится в первый раз. Как же это грело и взрывалось тёплыми звёздами в каждой клетке, он подставил солёному бризу лицо, иногда даже зажмуривался, чтобы почувствовать острее это невыносимо прекрасное до болезненности утро.       — Вот и милый дом. Тебя выгнали, да? — Така присел на корточки на пороге и стал ласкать вьющегося у ног Корона.       Хотелось скорее упасть в постель и заснуть. Поэтому ещё с минуту почесав тёплое пузо щенка, он решил, что на этом его долг хозяина выполнен, с трудом поднялся и пополз к себе. Зарывшись носом в подушку, Така сощурился, представляя, как бы здорово было, если бы рядом посапывал тупой босс. «Уже вырубился бы, сто пудов, засыпает же как…», — и сам отключился так же, не успев додумать мысль. Он совершенно не задумывался о том, что уже вторую ночь подряд спит в постели один, без Койю, и что у этого должна быть какая-то причина.       Причина в это время прикладывала палец к губам еле сдерживающегося Такашимы в соседней спальне и сама старалась не засмеяться в голос. У причины были чёрные волосы и белые клыки, а ещё они только что вдвоём с Ко следили из окна за тем, как довольный Мацумото возвращается домой.       Минувший день у парочки прошёл медлительно чудесно. О таких днях не снимают фильмов, не пишут романов, потому что рассказывать-то особо нечего, но всё так удивительно хорошо, будто сошёлся пазл, так было и будет всегда.       После того, как больше суток назад вечером они вернулись из города вместе, будто вечность прошла, целая жизнь неспешной болтовни и случайных заботливых прикосновений: поправить прядь, заварить кофе и передать из ладоней в ладони, не так, как раньше, не отнимая руки. Они не сговариваясь, в первую ночь легли вместе в спальне Юу, но как ни странно, ничего не случилось, несмотря на взаимные пошлые намёки и подколки. После того разговора в переулке их будто пуховым облаком накрыло какое-то необъяснимое чувство умиротворённости. Казалось, всё уже решено настолько, что торопиться некуда, и можно мягко пробовать друг друга и узнавать. Одуряющая глупая нежность, из-за которой они, лёжа под одним одеялом, только тихо изучали, бродили пальцами и губами по телам, и спокойно засыпали счастливыми. Наверное, это было похоже на отдых измученного долгим марафоном олимпийца, тёплая и вязкая безопасность, счастье достижения.       Прошлым утром они просто болтали на крыльце. Юу не раз ловил себя на мысли, как же ему нравится умение Койю слушать, не молчаливо, когда и не поймёшь, нужны ли собеседнику твои истории, а внимательно, горячо, изредка задавая вопросы или взволнованно вздыхая, или утыкаясь в плечо. А порой — очень редко — не выдерживал, перебивал, спорил или возмущался. Он рассказал ему об обращении, о своей уже потерянной работе, даже о Казуки, только про Ютаку откровенничать не хотел, с языка само сорвалось. Потом это было подобно дождю: сначала первая тяжёлая капля, а дальше — легче, легче и всё более бурно. Такашима хмурился, злился, но не обвинял, не прерывал, ему хотелось знать всё, даже больное, но он видел, что Широяме, такому закрытому в своей скорлупе, всё это нелегко даётся, и был благодарен. Юу, преодолев первые сомнения, поражался тому, как же это правильно: впервые за много лет просто говорить, ничего не приукрашивая и не пряча поглубже. И, как всегда бывает после дождя, дышать становилось легче.       Потом было купание Корона, которое закончилось веером брызг. Причём у Широямы были серьёзные подозрения, что рыжий наглец направил в него душ не случайно, а так — за компанию, чтоб одному мокрым не ходить и заодно сбить с него притворное неодобрение этой потехи. Но в итоге было весело и совершенно необидно, хоть и глупо до ужаса.       Ещё они играли друг другу на акустике. Койю очень понравилась манера Юу, он удивился, как хорошо, оказывается, тот играет.       — Ты мог бы музыкантом быть, — тихо восторженно бормотал он.       — Смеёшься, что ли? Этому миру не нужны музыканты. Может, в другой жизни. Это всё осталось в детстве.       — И всё-таки жаль, что у нас не две гитары, купим потом ещё?       — Давай, почему нет?       Время летело незаметно в туманных бытовых мелочах. Опомнились они уже под утро, когда досмотрели очередной фильм, заедая глупые шутки немудрёной стряпнёй Широямы. Юу поймал на себе тот самый, особенный взгляд, от которого дремотное спокойствие слетело с него мигом. Как электрический разряд по позвоночнику. Он встал, собрал тарелки, палочки, отнёс на кухню. Но мыть и не подумал, даже дышать было тяжело, какая там посуда.       Такашима сидел всё так же, на полу, скрестив ноги по-турецки, опираясь на отставленные назад руки, отведя со лба рыжую чёлку. Смотрел прямо на него глубоко, весёлые искры в ореховых глазах кружились и опускались на дно зрачка, как конфетти, и снова загорались. Сердцебиение обоих орало синхронное «хочу».       Широяма молча протянул руку, помог ему подняться, и они, крепко переплетя пальцы, поднялись наверх. Но как только утренний сумрак спальни окутал их, а Юу сомкнул руки на талии Койю, тот вдруг засмеялся.       — Что ещё?       — Смотри, — указал он куда-то на улицу и подтащил ничего не понимающего Юу к окну. — У Таки, кажется, была счастливая ночь.       — Ну, хоть у кого-то, — насупившись, пробурчал брюнет, выдохнул Койю в шею, а потом собственнически пристроил руки на его животе. Такашима ловко повернулся к нему лицом, невесомо чмокнул в губы и, не выдержав, расхохотался.       — Он ведь там чуть ли не танцует!       Юу тоже едва сдерживался и шикал на него изо всех сил. Давно он не чувствовал себя так легко, по-детски, и ему тоже не хотелось спугнуть блаженного Таканори.       — Тихо, — прошептал он.       Они смотрели друг на друга в уже посветлевшей спальне, слушали, как Мацумото что-то говорит Корону, как он шагает по скрипучей лестнице, как закрывается дверь.       — Ладно, — улыбнулся Койю тихо-тихо из-под пальца Юу. — Пойдём и мы спать.       И это даже не показалось неправильным. Всё идёт как идёт, гнать события незачем. Так они думали тогда. ***       Сузуки сел в утренний поезд почти на автомате, не видя ни людей вокруг, ни самого вагона. Синкансен, наверное, был волшебным и питался временем: он долетел до Токио так быстро, что Акира не заметил четырёх часов, проведённых в дороге. Хотя, конечно, на самом деле виной тому было дурацкое состояние абсолютного счастья. Он сам не знал, что улыбается, прислонившись к оконному стеклу головой, и выглядит истинно по-идиотски. Надо же было пропустить столько лет. Всё из-за этого выдуманного «Нет-нет! Мы же друганы навеки!». Но теперь он уж точно своего не упустит. И Таканори это знал, знал на что шёл — вот, что радовало. Уж кто-кто, а Мацумото с младенчества в курсе, что у Сузуки мощная хватка, не даст вывернуться и сбежать. Слукавить с ним не удастся, ведь Акира всегда был прямолинеен и понимал только «да» и «нет», только белое и чёрное. Никаких полутонов, вранья и прочих выкрутасов. Если Така решился на секс, значит он автоматом решился на всё. Никуда не денется.       Когда Сузуки сошёл с поезда, улыбка медленно сползла с его лица. Троих он заметил в толпе у касс, ещё двое оживлённо болтали якобы о чём-то своём, недалеко от него на платформе, а навстречу шёл, скалясь во все тридцать два, начальник охраны Сакурая. Руки в карманы, походка расслабленная, и что именно у него под осенним полупальто даже вопросов не возникало — пушка.       «Доигрались», — мелькнуло молнией в сознании. Деваться было некуда: людей вокруг не так много, не затеряешься, не скроешься, а скольких бойцов ещё сюда притащили, чтобы его взять, неизвестно. В поле зрения он видел пятерых да грифомордого, но, возможно, их было больше. Может, в токийском отделении и не хотели этого признавать, но Акиру боялись, он был действительно сильным оборотнем. Хотя всерьёз мало кто верил, что он может пойти против Сакурая, слишком уж предан был ему все эти годы, но в качестве меры предосторожности могли взять с собой небольшой отряд.       — Сузуки, что-то ты неважно выглядишь. В поезде укачало? — самодовольно выплюнул Сай, видя его растерянность, и, не получив ответа, продолжил: — Пойдём, я тебя на более комфортном транспорте прокачу. Сакурай-сан соскучился.       — И тебе привет, — осторожно ответил Акира, в мыслях прибавив короткое «мразь».       Он вдруг с тоской подумал, что сейчас, именно в эту минуту, в роящейся толпе чужих, спешащих куда-то людей, он не отказался бы от сигареты. «В такую задницу я ещё не попадал». Вздохнул и зашагал за Саем. У машины его аккуратно облапали на предмет оружия, забрали телефон и оставили в покое ненадолго.       По дороге оборотня действительно стало немного подташнивать от внутреннего волнения, но вида он не подал. Смотрел в окно на пролетающие мимо перекрёстки и судорожно пытался просчитать имеющиеся возможности. Получалось слабовато, потому что в активах было больше минусов, чем плюсов. Раз его сняли на вокзале, то и откуда он приехал знают, но не в Канадзаве же, значит есть шанс потянуть время. Это, конечно, если они ещё не взяли Таку, Широяму и чистокровного. Но эти придурки, во-первых, без боя не дадутся, а во-вторых, Атсуши бы захотел присутствовать при задержании, Акира хорошо знал любовь босса к такого рода шоу. А раз он ещё в Токио и будет возиться с ним, может… «Да хрен знает, что может! Хвалёная интуиция кровососов, Ютака, пусть хоть что-то случится». В итоге плана как такового он не придумал, но решил молчать и врать на допросе до упора. С такими мыслями он и вошёл в кабинет Сакурая, грубо подталкиваемый Саем в спину.       Мы меняемся, не меняются стены. Бывает так, что проходит месяц или чуть меньше, и ты, возвращаясь в знакомое место, видишь всё будто впервые. Акира даже головой тряхнул от непонимания: куда он шагнул сейчас, что за незнакомое враждебное логово? Как же так, он столько лет появлялся в этой светлой комнате, говорил о своих ребятах, о заданиях, отмазывал их, просто делил на двоих с человеком, заменившим ему отца, их общее усталое молчание за утренним кофе. И никогда раньше не видел, что это помещение похоже скорее на операционную, чем на рабочий кабинет. Даже дорогой ковёр с высоким ворсом, изящные рамки на стенах и скруглённые углы мебели не могли исправить этого жутковатого ощущения предсмертной стерильности. Скорее даже усиливали. Было здесь что-то от тончайшей паутины, видимой только на свету, все нити которой вели к мужчине в строгом костюме, стоявшему сейчас спиной к вошедшим.       Сакурай смотрел в сизую муть за окном. От моросящего дождя по стеклу разбегались чёткие мокрые линии, словно трещины. На стуле, напротив стола начальника, склонив голову чуть вперёд и вниз, сидел сутулый Казуки, тёмные волосы скрывали лицо, алые пряди выглядели выцветшими, как сам учёный. Он сложил руки на папке на своих коленях, на шум не обернулся и вообще выглядел немного неживым, обычной истеричной подвижности как ни бывало. Сузуки даже показалось, что Сатоо именно его видеть не хочет, именно от него за волосами спрятался. Подойдя поближе и встав рядом с другом детства, волк похолодел: он прочитал название папки. Скользнул по столу Сакурая и вздрогнул — у него лежала такая же глянцевая папка с надписью: «Проект Дитя».       — Как поездка, Акира-кун? Отдохнул? — свинцовым голосом пригвоздил Атсуши, не оборачиваясь, и Сузуки краем глаза уловил лёгкое движение: справа от него Казуки нервно застучал ногтём указательного пальца по иероглифам на пластике, а слева от него нагло, по-бандитски ухмыльнулся Сай.       — Отлично. Знаете, Сакурай-сан, морской воздух, достопримечательности, — неуклюже парировал Акира.       — Знаю. Воздух, значит, да?       — Ну да. Хорошо стресс снимает, мне тут посоветовали больше расслабляться, вот я и решил смотаться. Трудоголизм ведь до добра не доводит. Что-то я стал сдавать в последние месяцы, сплю всё хуже, сердце пошаливает. У вас, Сакурай-сан, так не бывает?       — Предлагаешь мне подышать морским бризом? — расхрабрившийся мигом поник, а босс заговорил мягче, довольный тем, как этот ребёнок сам себя загнал в ловушку: — А что? Пожалуй, воспользуюсь советом. Надо иногда и отдыхать от дел, хоть изредка.       Сузуки совсем растерялся в этот момент и, ища поддержки, настойчиво посмотрел на Казуки. Тот старательно отводил глаза, но всё же попался, ответил, хотя поджатые губы и брови домиком не предвещали ничего хорошего. Эти двое совсем увязли в своем диалоге без слов, мимикой и взглядами: «Что за хрень, Казу?», «Ты вляпался, Аки!». Сай с интересом наблюдал какое-то время эту пантомиму, а Сакурай молча ждал, пока ему не надоело, и он рявкнул:       — Не стоит красть у меня! Это может плохо кончиться. Особенно, если увели кое-что очень ценное.       — Я не понимаю, о чём вы, — глядя прямо перед собой, громко отчеканил Акира.       — По-моему, прекрасно понимаешь. Мало того, ты можешь помочь мне вернуть украденное. Мне нужен только один мальчик, другие меня не волнуют. Так что остальные твои друзья ещё могут легко отделаться. Если ты, конечно, включишь мозги и перестанешь разыгрывать оскорблённую невинность, — Сакурай сделал глубокомысленную паузу, давая щенку одуматься. Но, оказывается, уговаривать долго не пришлось. Сузуки поразило великодушие начальника. «Всего лишь мальчик? И Таку… И даже Широ отпустят? Да пошел на хрен этот Койю, меня достало бороться не пойми за что! Он мне никто, надо было сдать его с самого начала».       — Хорошо, — заторопился Акира, боясь, что босс передумает, — заберите мелкого, только Таку… Таканори и Широяму не трогайте.       Сакурай всё ещё стоял лицом к окну, он вдруг склонил голову набок, будто удивился чему-то, и дыхание, коснувшись холодного стекла, на секунду заставило его запотеть. «С чего это он подумал, что мне нужен младенец? Интригует…» Обернулся, хищно впился взглядом в подчинённого и заговорил нарочито неспешно, взвешивая теперь каждое слово:       — По рукам. Возьму мальчика, двоих отпущу. И раз мы так демократично, полюбовно решили этот вопрос… Ведь мы решили? — Акира нахмурился, но кивнул утвердительно. Другого варианта оградить Таку не было. Сакурай Атсуши ни перед чем не остановится, он вернёт «своё» — это точно. Столько крови он видел за годы службы у него, столько аккуратных, методичных и невероятно жестоких способов мести, что сомневаться не приходилось.       — Тогда, — невозмутимо продолжил Атсуши, хрустнул костяшками пальцев, вытягивая и разминая руки, — дело за малым. Сай, ведите его сюда. Акира, ты мне ещё нужен.       Сузуки понимал, что так легко устроенный побег ему не простят, что придётся лишиться должности, дома, это минимум, но тут уже вопрос был в том, как бы просто поскорее унести ноги и прикрыть чужие задницы замешанных, поэтому он весь напрягся и смотрел на бывшего «хозяина» чуть ли не загипнотизированно. Акира и представить не мог, какой ужас для него приготовил Сакурай напоследок.       В кабинет вошёл секьюрити, один из гориллоподобных близнецов, и втащил за шкирку, как котёнка, бледного перепуганного Джина, поставил в центре лицом к двери и спиной к окну. Сузуки, глядя на него, заскрипел зубами и до боли сжал кулаки.       — Я не хочу делать тебе больно, Акира-кун, но пойми… то, на что ты пошёл — предательство. А я не прощаю предательство, это тебе известно. Человек старой закалки, так меня воспитали. Если кто-то подставил тебя один раз, он сделает это снова. Если ты воткнул мне нож в бок, следующий удар придётся в сердце. Но я люблю тебя, ты рос на моих глазах и столько лет был мне верен. Потому избавь меня от сомнений. Это просто. Одним выстрелом.       Джин замер, открыв рот и не веря, переводя взгляд с одного участника жуткой сцены на другого, как затравленная мелкая лесная зверушка. Паренька начало трясти, как будто сквозь него пустили электрический ток.       — Что? — выкрикнул сорвавшимся голосом ошарашенный Казуки. — Да вы шутите?! Скажите, что шутите…       Сузуки кричать не стал, он только закусил губу так, что вот-вот выступила бы кровь, вены на шее напряглись, и его собственные ногти впились в ладони с неестественной силой. Он ожидал чего-то подобного, когда шёл на сделку с совестью, использовал доверчивого малыша как пешку, но не представлял, что всё зайдёт так далеко. Не хотел думать, и вот теперь пришло время расплачиваться за ошибки.       Торжествующий Сай с гаденькой ухмылочкой по кивку Сакурая протянул Акире пистолет. Тот посмотрел на поблёскивающий чёрный ствол с недоумением, словно только что очнулся ото сна и каким-то чудом оказался здесь, в этот момент, в этой комнате. Вкрадчивый бархатный голос Сакурая лишь усилил это чувство иллюзорности, он зачаровывал, обволакивал и… душил.       — Я поверю тебе. Мало того, прощу. Поступлюсь принципами ради тебя. И не трону двоих, обещаю, но и ты должен дать мне что-то взамен. Свою верность, — Атсуши с интересом считывал мучительные сомнения, раздирающие Сузуки, с его лица, и с раздражением повернулся на истерично запричитавшего вдруг Казуки:       — Сакурай-сан, как же? Зачем же Джина, он Пробуждённый, нельзя же… — видно было, что тот судорожно придумывает причину, лишь бы остановить происходящий кошмар. Учёный дёргался не меньше жертвы, крутил в руках и гнул папку, бормотал, бормотал без остановки что-то совсем уж неразборчивое. Сакурай резко заткнул его:       — Прикуси язык, мальчик. Ты столько ныл, что он беспросветно туп и бесполезен, можешь считать, сам подписал ему смертный приговор.       Сатоо сглотнул и обречённо спрятал лицо в ладонях.       — Давай, Акира-кун, ты знаешь, что я хочу. Это ничтожество тебе помогало, верно? Мелкие бесполезные сошки заслуживают наказания. Даже если бы не предательство, такие, как он, лишь бессмысленно тратят кислород. Действуй. Если не ты, я попрошу Сая, и это будет гораздо менее… гуманно. И намного дольше.       На этих словах Акира скривился и взял протянутое ему оружие с нескрываемой ненавистью. На миг в голове мелькнула шальная мысль: вскинуть бы пистолет и прострелить голову этому исчадию Ада с посеребрёнными волосами, с величественной осанкой и холодным сердцем. На грани безумия эта красивая выдуманная картинка так грела оборотня, как единственный ускользающий шанс остаться человеком. Но… «Така, Така, Така» — пульсировало в висках. «Така, Така, Така» — выло в груди. «Он ведь отпустит, он ведь не врёт?»       Свет из окна был густым и вязким, как кисель, он заполнял пространство собой, затекал сонными потоками в лёгкие, ослепляя глаза и сводя с ума. Акира заторможено поднял пистолет. Джина отпустили, подтолкнули в худую спину поближе к палачу. И он шагнул послушно и мягко, безвольной тряпичной куклой. Хлопая ресницами, доверчиво смотрел на Сузуки. «Чёрт, почему? Всё ещё так смотришь…» Паренёк дрожал, но верил, что он не сделает этого, конечно, нет. Его снова толкнули в спину. Акира почувствовал, как ствол — продолжение руки — чёрной тяжестью упёрся в лоб Джина. Он не стрелял. Не стрелял… Как вдруг Сакурай, который устал от этой затянувшейся драматической сцены, приказным тоном холодно сплюнул:       — Сай, он твой.       Акира зажмурился, резко нажав курок. Металлический щелчок остановил время и сердца. Волк поднял веки, не понимая, не веря. Напротив стоял окаменевший от ужаса Джин с широко-распахнутыми немигающими глазами, из которых не переставая лились слёзы. Он не смаргивал, не выражал внешне никаких эмоций, просто вода текла по щекам, по серым обескровленным губам, по тощей шее. И капли по оконному стеклу стали стучать громче, словно поддерживая его невысказанное горе. Живой Джин. Пистолет был не заряжен. Сузуки уронил его на пол и было кинулся к пареньку — обнять, дотронуться… Но Пробуждённый отшатнулся от него, как от чудовища.       В наступившей тишине смех Сакурая был неестественным, как чье-то неудержимое веселье на похоронах. Босс был доволен, он даже зааплодировал.       — Браво, Акира, я не ожидал от тебя, честное слово. Ты вырос в моих глазах, умница. Что ж, раз ты сделал верный выбор, то я милосердно прощу и это ничтожество. Акира-кун, очнись, ты спас этому глупцу жизнь, слышишь? Поздравляю. Более того… — Атсуши порылся в верхнем ящике стола и небрежно бросил на стол пухлый конверт.       — Мальчик… ммм… Джин. У тебя есть выбор. Тебя могут сейчас же вернуть на Базу и ты продолжишь своё прежнее существование до первого проступка. Или же можешь спокойно уйти из организации, — он аккуратно указательным пальцем с массивным перстнем на нём подтолкнул конверт к краю стола. Чудом выживший, не мигая, следил за мужчиной, как кролик за удавом. — Здесь расчёт, кое-какие документы, адрес места, куда тебе придётся пока отправиться, ты ведь несовершеннолетний. Так что решишь, Джин-кун?       Неожиданно паренёк очень быстро очнулся, тряхнул копной светлых волос, будто пытался сбросить с себя всё произошедшее, и уверенно с внезапным упрямством и вызовом посмотрел прямо в глаза Сакураю:       — На Базу. Я вернусь на Базу.       Атсуши удивлённо вскинул брови и тут же взял себя в руки, с удовольствием хмыкнул:       — Везите его обратно.       Охранник схватил Пробуждённого за руку, но парень с силой отдёрнул её, зашатался и чуть не рухнул, сделал несколько неловких шагов назад, уперся в стол начальника, испуганно посмотрел на сидящего перед ним с папкой в обнимку Казуки.       — Сначала ко мне, а то не доедет же, — залепетал учёный, обращаясь к Сакураю с просящим взглядом. Тот только презрительно махнул рукой, мол, «Возись, если хочешь».       Секьюрити поклонился и выволок полуобморочного юношу вон из кабинета.       — Что ж, вот и славно. Сай, билеты на авиаперевозчик «Токио-Комацу». Готовь машины: Казуки возьмёт свою тачку, для меня и Сузуки Мерседес, ты поведёшь, плюс отбери ещё парочку лучших бойцов — на третью машину. Казуки, ты тоже готовь к поездке всё, что может понадобиться. Завтра на рассвете в путь. Кстати, Акира-кун, с тебя точный адрес в Канадзаве.       — Хорошо, я всё покажу и расскажу, — вымученно прохрипел Акира. Подумав, он добавил, так и продолжая смотреть перед собой на то место, где уже не было Джина, и его тёплого невинного взгляда тоже не было, уже не будет никогда. — Куда вы хотели его отправить?       — Ты ведь знаешь, зачем спрашиваешь? — холодно бросил Сакурай. — Бордель.       — Это свобода, которую вы дали Джину? Бордель? — голос Сузуки звучал глухо, не обвиняющие, скорее убито, если он кого-то и обвинял сейчас, то только себя.       Сакурай вздохнул с раздражением, будто его заставляли объяснять само собой разумеющиеся вещи:       — Что в этом такого, Акира-кун? Что ему делать в этом мире? Или так, или в приют, где с подростками вроде него делают то же самое, но бесплатно, какая разница? Ну, могут ещё продать на чёрный рынок, что ещё хуже. Но он не так уж плох, оказывается. Мозги есть.       Акира тяжело развернулся и шагнул было к выходу, но Сай встал на пути, а Сакурай грубо прорычал в спину:       — Куда? До завтрашнего утра ты остаёшься в Центре. Никаких звонков, Сай проследит за тобой. А пока, Акира-кун, сделай мне кофе, — голос смягчился, но сил посмотреть в лицо босса у Сузуки уже не было, он знал, что тот улыбается, как всегда — одним уголком губ. Кофе так кофе, дальше падать, казалось, было уже некуда. Сай вышел за оборотнем.       Сакурай наконец вздохнул свободнее. Это представление и ему далось нелегко: слишком много идиотов в одном месте, так утомительно. Он плавно, неторопливо подошёл к Казуки, поднял его лицо за подбородок, и долго внимательно изучал с серьёзным видом, как под микроскопом. Сатоо смотрел смирно стеклянным взглядом из-за очков, боялся шелохнуться лишний раз, но не от того, что страшился за себя после увиденного. Нет, он волновался о ком-то другом, не хотел, чтобы сейчас эмоции выдали его. Вдруг Сакурай тихо наклонился к нему и вкрадчиво, пробуя, ощупывая, поцеловал холодными губами, отстранился и произнёс шёпотом:       — Не вздумай, мальчик. Не делай ничего такого, о чём можешь пожалеть.       — Сакурай-сан… Вы серьёзно не тронете Широяму и ребёнка?       — Посмотрим. Ты же слышал, Акира почему-то уверен, что нам нужен именно ребёнок, а не Мацумото. Это по меньшей мере интересно, не так ли? — требовательные пальцы гладили щёку Казуки, впутывались в волосы, пока не ухватили пряди на затылке, властно дёрнув назад, голова учёного запрокинулась, и пришлось эхом повторить:       — Интересно.       Внутренне он вопил от безысходности. Никаких обещаний, никого не отпустят, никто не уйдёт от этого монстра. Широяма так вообще не выживет. Мало того, что он не представляет ценности для исследований Сакурая, у того и так к Юу много претензий накопилось, он не упустит шанса поквитаться. Сатоо прекрасно знал этот взгляд-капкан. И решил подстраховаться. Ему чудом удалось выскользнуть из кабинета под предлогом помощи Джину, к счастью, Акира очень вовремя принёс кофе и отвлёк босса.       День выдался на редкость шумным и беспокойным, весь Центр гудел и ходил ходуном в преддверие прибытия важного опытного образца. Казуки с ног сбился, бегая между лабораториями и настраивая оборудование. С горем пополам успел усадить обколотого успокаивающими Джина в машину до Базы Ликвидаторов. Вернулся к себе уже ближе к ночи. Осторожно заглянул в комнатку с койками, сразу же бережно прикрыл дверь обратно: там задремал Манабу, свернувшись и положив руку под щеку. Тоже замотался, бегая весь день по его поручениям.       Казуки, не задумываясь, подошёл к доске, машинально потянулся за мелом, но спасительные формулы не шли в голову, а пальцы покалывало от другого желания. Он огляделся по сторонам и резко вытащил из кармана телефон, набирая трясущимися руками единственно возможный в этой ситуации, хоть и болезненный номер:       — Ютака…       — Казуки? — голос был бесстрастным, пустым, будто обескровленным.       После той партии в шахматы Уке не хотелось общаться с исследователем, он сделал над собой усилие, когда поднял трубку. Повисло напряжённое молчание. Оба подбирали слова, но Ютака собрался первым, преодолев малодушие:       — Казуки, не надо было тогда так, не мне судить, правда. Ты…       Но Сатоо неожиданно оборвал его торопливым полушёпотом:       — Забудь. Я не о том, времени нет, не могу ничего объяснить толком. Ты только поверь, пожалуйста, поверь мне. Дело дрянь, Ютака.       Уке нервно и шумно втянул воздух, внимательно вслушиваясь в каждое слово.       — Прошу тебя, прямо сейчас езжай в Канадзаву и увези Юу. Одного Юу, умоляю.       — Стой, а как же Таканори и…       — Оставь! И ни в коем случае не предупреждай, не звони, поверь, так надо. Он же потащит их, побежит, но далеко не уйдёт, ты же понимаешь, что будет. Забери Юу. Их не убьют, а его… Он же до последнего будет…       Ютака молчал, только кнопки щёлкали по ту сторону провода быстро-быстро. Казуки казалось, будто лёгкий едва слышный стук отдаётся в его голове душераздирающим низким гулом.       — Казу, — с отчаянием выдохнул вампир приглушённо, хотя в его одинокой квартире вряд ли кто-то мог подслушать разговор, — это всё. Билетов нет. Всё распродано, выходные же…       — К чертям! Садись в тачку, гони, гони, что есть мочи!       И тут Казуки услышал, как со скрипом отъехала в сторону металлическая дверь, резко сбросил набор, спрятал телефон, схватил мел и обернулся.       Сакурай, непривычно безмятежный и необычно домашний, без пиджака, только белая рубашка с закатанными рукавами и брюки, скользящей походкой приближался к нему, на ходу ослабляя узел галстука. Сатоо лихорадочно искал признаки того, что его раскрыли, что он попался, но нет, в облике Атсуши был удивительный покой, удовлетворённость собой и ни намёка на подозрение. Он молча обнял ошарашенного исследователя, сжал правую руку так крепко, что кусочек мела выпал на пол, поднёс смуглую кисть к своим губам и методично облизал белый порошок с чужих пальцев.       — Мальчик мой, пойдешь сегодня ко мне, — и настойчиво потянул за собой.       Сакурай был невыносимо нежен в эту ночь. Казуки успел сотню раз позавидовать своей матери, и пожалеть, что всегда был слишком слабым, чтобы решиться на самоубийство.