Дитя

      Они очнулись словно в другом мире. Даже пахло иначе. Воздух пропитался солью и влагой, за окном было подозрительно темно, хотя обе стрелки часов сошлись только на четвёрке. Койю потянулся, зевнул и спрыгнул с кровати. Пружинистые вкрадчивые шаги должны были сберечь сон Юу, но проскользнуть мимо незамеченным не удалось, рука ещё дремлющего вампира ловко выскочила из-под одеяла, схватила и потянула за край футболки. Такашима усмехнулся, бросил взгляд на мягко улыбающегося, так и не разлепившего век брюнета.       — Спи, — шепнул он.       — И ты ложись. Куда собрался? — тихо спросил Юу, не разжимая пальцев.       — Так ведь вечер уже почти. Хочу посмотреть, как там Нори.       — Как вечер? — Широяма наконец отпустил его и резко вскочил, недоуменно осматриваясь по сторонам. Судя по медленно сгущавшемуся сумраку, можно было решить, что дело уже было ближе к ночи, и он с недоверием покосился на часы.       — Шторм надвигается, — пожал плечами Койю, уселся рядом и ласково потрепал по взъерошенным волосам сонного, выглядящего сейчас таким беспомощным, мужчину. — Поэтому так стемнело.       — Чёрт, — выдохнул тот расстроенно, — могли бы ведь уже сегодня уехать в Токио. Придётся торчать тут до завтра.       — И поторчим. Найдём, чем заняться, — игриво улыбнулся юноша и с едва заметным неудовольствием убрал руку из соблазнительного чёрного плена спутанных прядей.       — О, да ты что-то задумал, лис, — Юу в притворной настороженности поцокал языком, а потом не выдержал, просветлел, рассмеявшись, сказал: — Если честно, адски хочется твоего кофе, хотя я чувствую, наверное, только десятую часть его вкуса. И покурить на воздухе.       — Тогда спускайся, я пока пойду сварю. И, может, найду нашего счастливого голубка, — оба синхронно прижали ладони к губам, вспоминая забавного танцующего утреннего Таканори.       — Интересно, мы тоже так глупо выглядим… — скорее утвердительно, чем вопросительно протянул рыжий.       — Хуже! — сурово отрезал Широяма, но добавил намного свободнее: — Это всё совсем не в моем стиле.       — Что мы будем делать дальше, Юу? — Такашима скривил губы. — Что-то мне не хочется в Токио, — хотелось ещё добавить «туда, где этот Ютака», но он сдержался.       — Мне тоже, уж поверь. Есть идея получше. Я отвезу Мацумото, потом вернусь за тобой на своей тачке. Тебе она понравится, — грубоватые пальцы с нежностью скользнули по щеке зажмурившегося парня, всего на секунду, и тут же оторвались.       — Ну, значит, увижу и оценю.       «Хотя в этом плане мне тоже кое-что очень не нравится. Не хочу оставаться без тебя…» — очередное невысказанное пронеслось в голове.       Койю не сомневался в Юу: если он сказал, что вернётся, значит вернётся. Верил на слово, несмотря на козыри в рукаве, данные ему как чистокровному, которые были способны подтвердить основательность доверия. И всё же теперь, после гигантского шага вперёд, он старался не мухлевать.       Пускай блок на контроль волей и мыслями был поставлен сразу, но поначалу совсем не залезать в голову Широяме он просто не мог. С тех самых пор, как позволил Юу слышать своё сердце, а потом не мог понять, почему этот мужчина сторонится его. Это был первый раз, впервые Такашима подсмотрел, подслушал и удивился откровению. И после, не слишком часто, он опасливо заглядывал в этот глубокий, противоречивый колодец в любимой голове, если не мог понять поведения Юу, не мог объяснить или просто хотел удостовериться. Но когда блокада из чужого упрямства была прорвана и всё изменилось, он старался не жульничать. Не проверять, как бы силён порой не был соблазн. Из рассказов Широямы о том человеке из прошлого, Уке Ютаке, Такашима уяснил, как важно для него доверие. И Койю доверял.       Только… было что-то ещё. Нечто, не поддающееся объяснению, без искры логики. Оно кололо изнутри, щипало, как от пропитавшегося солью воздуха, и разрасталось с каждой секундой всё сильнее. Юу не врёт. Только не всё всегда зависит от нас. Такашима боялся неизведанного и непонятного, возможной ситуации, которая может не позволить Широяме в итоге вернуться обратно. Всё его существо скручивало изнутри от накатывающего беспокойства. Можно было бы всё списать на грозящую сорваться на море бурю, однако она скорее вторила внутреннему предчувствию надвигающейся угрозы, а не наоборот.       — Позже, обо всём подумаем позже, а сейчас — кофе.       — Так точно, сэр, — кивнул Койю и, быстро встав, выскользнул из спальни.       От разыгравшейся непогоды или от странного позднего сна в голове нехорошо шумело. Широяма стоял на крыльце с потрескивающей от ветра сигаретой в зубах и тоскливо смотрел на низкие антрацитовые тучи, нависшие тяжёлым сводом над Канадзавой. Ему тоже было страшно, возможно, даже больше, чем Такашиме. Он не мог ему сказать, что в душе постоянно ворочалось какое-то неприятное свинцовое предчувствие: с ним не может произойти ничего, настолько лёгкого и солнечного, как Койю. Во всём этом недолгом счастливом полузабытьи Юу постоянно было тревожно и жутко. Он не мог до конца поверить в происходящее. Слишком оно напоминало радужное сказочное видение под наркозом, что-то подобное посещало его шесть лет назад в доме Казуки, урывками, очень редко. И он неизбежно всегда пробуждался от дикой боли. Больше всего на свете не хотелось просыпаться так сейчас. Но это грозное небо настораживало и снова бередило сомнения.       Скрипнула дверь, Широяма вздрогнул и обернулся. Такашима выглянул немного обеспокоенно, поёжился, но выходить не стал.       — Юу, кофе, — сказал он буднично, и от сердца отлегло. За спиной Койю ярко горел жёлтый свет из прихожей, от этого он сам и его пушистая растрепавшаяся причёска немного светились какой-то доброй медовой теплотой.       — Уже иду, — кивнул вампир, затушил окурок в небольшой железной пепельнице и так и оставил её на ступенях. Когда он нырнул внутрь, к свету, с неба сорвались первые крупные капли, резко и отчётливо, с колючим ритмичным стуком, не как вода, а как стеклянные шарики.       За столом на кухне с совершенно невменяемой физиономией сидел усталый, но довольный до неприличия Таканори. Выражение его лица было непередаваемо, будто его ударила молния в момент, когда тот пробовал самое вкусное мороженое в мире, и он так и остался замершим с блаженным «вау» на устах. Такашима за спиной Таки заговорщически подмигнул Юу и поставил перед обоими напарниками по кружке божественного ароматного напитка. Свистящий за окнами ветер и шум припустившего дождя только усиливал странную атмосферу мирных семейных посиделок.       — Рассказывай уже, придурок, — добродушно вымолвил Широяма, прихлёбывая кофе, после пары минут навязчивого молчания.       Мацумото удивлённо посмотрел на него, точно только заметил, что не один тут находится, а потом яростно замотал головой.       — Нет! Не скажу! Ну… В общем, всё круто. Очень.       — Ладно, меня твои постельные подвиги не особо интересуют, — присевший рядом Койю разочарованно надулся, кажется, его как раз интересовало именно это, но Юу прервал ещё не начавшийся поток возражений тем, что, не глядя в его сторону, успокаивающе погладил руку, и любопытный зверёк мгновенно притих, сосредоточившись на ласке. — Я вообще-то о другом. Как там в городе, спокойно?       — А, да… Нас никто не ищет вроде, — Таканори озадаченно почесал затылок, недоумевая, почему ему за всю ночь так и не пришло в голову расспросить Акиру о том, как отреагировали на их побег, и что творится на Базе. Под пристальным взглядом Широямы он вдруг почувствовал себя беспечным несмышлёнышем. И как он мог забыть обо всём только из-за какого-то траха? Совсем сдурел, надо приходить в себя. Но так не хотелось. И он снова глупо и чуть виновато улыбнулся.       — Ну, хорошо, тогда собирайся. Ты ведь вещи не сложил вчера?       Мацумото отрицательно покачал головой.       — Тогда складывай. Завтра выдвигаемся, сегодня уже не будем рыпаться, поздно. Эй, — остановил он послушно поднявшегося было приятеля, — ты бы пожрал что-нибудь, вид у тебя какой-то оголодавший. Хотя вообще выглядишь хорошо, эта тупая счастливая рожа даже раздражает.       — Сексотерапия, — хихикнул Ко, но тут же посерьёзнел. — А поесть надо, да, я разогрею твой вчерашний ужин, а то он тебя не дождался.       — Зато кто-то другой дождался, — с намёком заметил Юу, допил свой кофе одним глотком, резко встал и вышел в гостиную.       Ему собирать было нечего: весь свой арсенал, рубашки и сигареты он давно закинул в сумку, а больше ему и не нужно было ничего. Думал посмотреть телевизор, но что-то расхотелось. Решил свериться с графиком поездов до Токио и сразу заказать билеты им с напарником, включил ноутбук и устроился на диване. Пока уговаривал Таканори поесть, он понял неожиданную вещь — пошли уже четвёртые сутки как он думать забыл о крови. Как удалось продержаться было непонятно, возможно, Койю всё же действовал на него как-то неосознанно, но животный инстинкт напомнил о себе с безумной силой. Именно поэтому он покинул кухню с такой поспешностью, ужасно не хотелось, чтобы Такашима заметил неладное. Набирая в поиске запрос, он с ужасом смотрел на свои дрожащие пальцы и старался успокоить взбесившийся пульс. Срок был не критичным, однако надо было решить эту проблему, и мысль о том, кого ему так отчаянно захотелось выпить, затуманила мозг горячей волной возбуждения. Пока судорожно облизывал губы и давил своё желание, он, несмотря на обострённый слух, не заметил, как из кухни выпорхнула и быстро приблизилась стройная тень.       — Я скоро накормлю тебя, Юу, — едва слышно, так, что мурашки побежали по позвоночнику, выдохнул ему прямо в ухо Койю, крепко обняв мужчину сзади.       — Почувствовал? — закрыв глаза, пробормотал вампир, расслабляясь и успокаиваясь от его немудрёных, таких естественных и нужных сейчас прикосновений.       — Да. Давай только дождёмся ночи…       — Я не уверен, что захочу тебя только пить…       — А я разве говорил, что не хочу большего?       Голод отступил. На его место пришло нервное томительное ожидание. Так жадно они ещё не переглядывались. Бытовые мелочи, которые до этого радовали, казались милыми и ценными, стали мучить и раздражать. Пока Такашима грел еду, болтал с Такой, мыл посуду, потом складывал наверху свои вещи, так, на всякий случай, чтоб хлопот было меньше, Юу сидел на диване изваянием и никак не мог сконцентрироваться на светящемся мониторе. Когда он наконец смог сфокусироваться, понял, что расписание вокзала так и не посмотрел. Окошко браузера почему-то снова было закрыто, он щёлкнул по значку, не успел ничего написать в строке, только поставил курсор, как всплыло слово «чистокровные». Юу непроизвольно дёрнулся: «Что за чертовщина!» Когда паническая волна отхлынула, он вспомнил о Таканори, о его поисках и общении с тем странным незнакомцем, как же его звали… На миг пришло стихийное желание залезть в историю сообщений, но он возмутился сам себе. Это ненормальное, непредсказуемое приключение сделало из него долбанного параноика, но сталкером он становиться не собирается. Юу всегда предпочитал узнавать что-то на вкус и на ощупь, это давало ему гораздо больше, чем какие-то буквы, чужое мнение и чужая история. У него она своя. И теперь в неё вписано это удивительное существо. Широяма вздохнул и всё же вернулся к билетам.       Ближе к ночи сверху спустился Мацумото в пушистом чёрном свитере и модной куртке-дождевике нараспашку с Короном на руках.       — Неужели всё сложил? Не прошло и года.       — Да. Я там нашёл старый хозяйский чемодан, надеюсь, они не обидятся на том свете, если я его заберу. Хотя… теперь всё здесь принадлежит Снежке. Блин, ума ни приложу, откуда столько хлама, — расхохотался он.       — Вы почти всё бабло спустили, транжиры, чему удивляться? Ты куда-то собрался?       — Да, там вроде прояснилось немного, хотел вывести вот его, а то ночь, похоже, будет дождливой. Кстати, зачем вы выгнали пса утром? Он сидел под дверью.       — Не выгоняли, щенок сам залип, ждал блудного хозяина, — хмуро ответил Юу.       — Осторожнее там, Така, — нахмурился Койю, оборачиваясь и приглушая громкость телевизора, по которому смотрел какой-то детективный сериал.       Юу мельком взглянул на экран. Он уже видел этот фильм раньше. Сейчас главный герой поднимет глаза в подземном гроте, увидит прекрасное звёздное небо, закручивающееся в спираль, а в этот момент главный маньяк подскочит сзади и пырнёт его в бок ножом. Почему никогда никого нельзя предупредить заранее?       — Да я ненадолго, просто погуляю, — улыбнулся Мацумото, выходя на улицу.       Такашима не стал досматривать кино, телевизор так и остался освещать гостиную в тишине. Он подошёл к дивану, опустился на корточки, осторожно положил ладони на колени Юу, а подбородок пристроил на руках, заглянул глубоко в горящие, угольные глаза и тихо произнёс:       — Я хочу тебя.       Ответа не последовало. Койю повторил эту элементарную в понимании фразу раз пять, и каждое слово поражало мужчину напротив точно в цель. Пока горло уже неосознанно всё тише и тише облачало желание в звуки, последний раз одними губами, он сам вяз всё глубже в чернильных омутах. Чистокровный захотел прикоснуться к темноте.       — Раз ты настаиваешь, идём, — Юу выдохнул и поднялся на ноги и Койю повторил его движение.       Едва не сшибая по дороге каждый встававший препятствием предмет мебели и чуть не врезаясь в так неудачно расположенные косяки, мужчина быстрым шагом добрался до лестницы, поднялся наверх и торопливо преодолел расстояние до спальни. Он не оглядывался, знал, что за ним следуют. Возможно, тот даже спотыкался, судя по звукам за спиной, и Широяма всецело разделял волнение парня. Они не вошли, скорее вбежали, дверь громко хлопнула, окончательно отрезая пути назад.       — Сядь, — приказал, а Такашима беспрекословно подчинился.       — Койю, — сиплым голосом позвал вампир, — смотри на меня.       И снова, словно не он, а этот брюнет был искусным манипулятором, парень сделал как велели, потонув в мужчине напротив. Глаза в глаза.       Рубашка, футболка, ремень, брюки, бельё — одно за другим Юу сбрасывал с себя предметы гардероба, пока не замер перед Такашимой полностью обнажённым.       — Юу… — почти беззвучно выдохнул Койю. Ему пришлось разорвать зрительный контакт, но лишь для того, чтобы спуститься ниже, разглядеть каждый участок кожи, открывшийся ему. — Красиво, Юу.       Широяма коротко рассмеялся и сделал шаг вперёд. Парень на движение среагировал инстинктивно, немного отклоняясь назад, и Юу пришлось замереть на месте.       — Это тело, Койю, — начал он непослушным хриплым голосом, — не более чем обман.       — Но…       — Ложь. Оно выглядит идеально? Кожа. Ровная, чистая, без единого следа. Это честно? Сколько раз это тело резали, ломали, били, протыкали, рвали на куски, ты можешь себе представить?       Такашима заторможено помотал головой. Его спина оставалась неестественно прямой, будто тот проглотил палку, губы плотно сжаты, весь — напряжение. Нет, он не нервничал, разве что самую малость, и эта крупица волнения была остро приятной, он с восторгом ждал и наблюдал.       — И каждый раз, — наклонился и поймал за тонкое запястье руку Койю, отрывая её от кровати. Пульс под пальцами бешено отбивал чечётку и Юу не сдержал удовлетворённой улыбки. — Каждый раз это тело как новое. Должно ли так быть? Это не норма, Койю, ты и я — мы не норма.       Чужая пылающая ладонь, ведомая Широямой, опустилась на поджатые мышцы пресса, на мгновение замерла и медленно поползла вниз. Пухлые губы Такашимы разомкнулись, иначе ему казалось, что он задохнётся, когда рука миллиметр за миллиметром стекала по холодной коже. Койю даже не заметил, что Юу давно его отпустил. Он сам хотел этого. Ниже и ниже.       Остановить невозможно, водопадом, горячим летним ливнем эти пальцы бежали и бежали по коже, узнавая, впитывая, поглощая. Юноша давно перестал вопросительно поглядывать в глаза Широямы, он был заворожён изучением, с каждым прикосновением в нём пробуждалось всё больше бесстыдства и жажды.       Юу с интересом смотрел, как тот гладит его по животу, по ногам, ощупывает почти невесомо тазовые косточки, неосознанно облизываясь, замирает на почти неощутимом расстоянии от члена. Горячечное, сумасшедшее тепло ладоней ощущалось совсем рядом, это пламя и возбуждающуюся плоть разделяла тонкая полоса воздуха, чуть ли не тоньше листа бумаги. Койю, тяжело дыша, порхнул пальцами вдоль, всё ещё не трогая. Широяма тяжело сглотнул и продолжал наблюдать, медленно, по капле теряя рассудок от бьющего по ушам стука их сорвавшихся с цепи сердец. Этот бешеный гул бился уже не в груди, а где-то в висках, пульсируя, и одновременно — в области паха, когда Такашима подался вперёд и лизнул головку. Юу опустил руки в его волосы и закрыл глаза, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать от этих робких, поначалу лёгких касаний.       Чистокровный входил во вкус, становился смелее. Обведя языком форму по кругу, он заскользил по всей длине, чуть отклоняя голову то вправо, то влево, а вампир продолжал ласкать золотистые пряди, пока Койю вдруг резко не обхватили член губами, принимая его во влажную мглу чуть ли не до основания. Тут вампир грубо схватил его за волосы и дёрнул назад. Парень выдохнул изумлённо и чуть обиженно, он не понимал, что сделал не так.       — Нет, — глухо проговорил Широяма. — Иди сюда.       Он встал. Пуговицы легко вылетали из петелек под умелыми руками, даже застёжки, даже ткань слушалась этого мужчину беспрекословно. Он раздел Койю быстро и сосредоточенно, с таким серьёзным выражением лица, что если бы не говорящая лучше любых слов эрекция, Такашима испугался бы его сурового настроя и отстранённой деловитости, с которой он расправлял, снимал и отбрасывал вещи.       И вот, они впервые замерли друг напротив друга абсолютно обнажённые, видеть и трогать — это было совершенно не то, что просто ощупывать через ткань или играть друг с другом под одеялом. Юноша даже пожалел, что они не включили свет, забегая в комнату. Ему бы хотелось сейчас больше яркости, пусть жестокого, но электричества, им нечего было пугаться, у их тел действительно не было ни одного изъяна или недостатка. Но в эту секунду даже Юу, задыхаясь от нахлынувшего жара, стало наплевать, насколько иллюзорна эта красота, естественна она или нет. Норм, границ и моральных проблем не стало. Все они разбивались о бархатистую кожу существа напротив, ему даже было всё равно, можно ли считать Такашиму человеком, или монстром, или он вообще какое-то небесное божество, сошедшее в его спальню. Юу перенял его манеру и невесомо очертил в воздухе контуры тела Койю: прохладные ладони вдоль узкой талии и бёдер, и снова вверх, совсем рядом, невыносимо, пыточно близко к бокам, вспорхнул мимо сосков, почти по груди, почти по шее. Ладони остановились у щёк, большие пальцы нарисовали маленькие круги у губ, с нажимом, но всё же не дотрагиваясь. Такашиму уже трясло мелкой дрожью от перевозбуждения, он зажмурился и потянулся за поцелуем, по пути уткнувшись в руки Юу, и тот рассмеялся, обхватил его лицо, приблизившись и влажно касаясь его губ своими, прошептал в них:       — Ко…       Поцелуй начался и не прекращался даже когда они оказались на постели, бурно впечатываясь в друг друга языками, пальцами, иногда Широяма отрывался, чтобы приподняться на локтях, посмотреть в затуманенные ореховые глаза. Они открывались навстречу не сразу, сначала взгляд с наслаждением встречался с дрожащими опущенными ресницами, и губы — эти губы снова звали внутрь.       Поглаживания были лёгкими недолго, скорость и требовательность нарастали, и вот уже ногти Такашимы стали разрезать кожу на плечах и спине брюнета, незаметно и обжигающе больно, как альбомные страницы, затем как бритвы, и позже — как ножи, с размаха входящие в плоть. Красные полосы вспухали стремительно и уродливо, а в отместку на его светлой коже с обожанием ставились багровые засосы.       Первым сорвался и укусил именно Юу. Он даже не понял, как это произошло, слизнул красную каплю с трещинки в уголке рта Такашимы и почти физически ощутил, как расширяются зрачки, а тело наливается какой-то странной тягучей плотной энергией.       — Что с тобой, Юу? — обеспокоенно спросил Койю, притягивая его к себе ближе, обнимая длинными ногами его бёдра. Широяма улыбнулся совершенно опьянёно:       — Никогда и никому не давай себя пить, ясно? Это страшный, опасный наркотик, Койю. Я как будто кусок солнца откусил.       — Только тебе, — кивнул, крепче сцепляя руки в замок на шее Юу. — Бери. Но я тоже хочу.       — Я же говорил, моя отвратительна, — усмехнулся вампир, уже гораздо менее бережно прокусывая кожу возле ключиц, от давления вокруг проколов почти мгновенно расцвели небольшие синяки.       — Дай мне самому решить, — спокойно возразил парень, выпуская клыки и впиваясь в плечо Широямы.       Юу соврал. Или просто в их случае всё было не так, как обычно, равнять под некие стандарты ничего не получилось. Поэтому возможных выводов напрашивалось два: Юу либо лгал поначалу, либо дело было в их странной связи, связи чистокровного и обращённого. Он оказался не безвкусным и блёклым, как сам уверял, совсем нет. Горьким. Как пережаренный кофе дешёвых сортов, как трава полынь, как крепкий табачный дым и как разочарование жизнью. Но, обжегшийся поначалу этим сводящим язык терпким вкусом, Койю продолжил глотать, постигая оттенки, наслаждаясь впитываемой болью. Он разжал челюсти, откинулся на подушки с расширившимися от шока глазами, не замечая, как кровь узкой струйкой стекла по подбородку, по шее, постепенно истончающейся нитью.       Юу жадно вылизывал его заострившиеся соски, тёрся головой о живот, как ласкающийся зверь, он находил всё новые и новые местечки, где прикусить и выпить ещё пару капель. Под коленом, на сгибе руки, где просвечивался изящный рисунок вен, в каждую точку, которую отметил до того кровоподтёками от грубоватых поцелуев. Койю с урчанием отвечал тем же, точечные двойные колотые раны на теле его мужчины появлялись всюду, куда он мог дотянуться. Простыня вокруг давно окрасилась тёмными засыхающими пятнами: где-то ещё алыми, где-то ржавыми, как опавшие листья. Юноша стонал и выгибался навстречу голоду Широямы, сжимая ткань в кулаки, чтобы не кончить, каждый раз, когда в него резко с влажным пошлым звуком погружались клыки. Это не было больно, скорее сумасшедше трепетно.       Увидев, что Такашиме нравится его вкус, Юу изумился, но сердце кольнуло от радости, и в перерывах между безумными ласками, в которых совсем забылся и потерялся, он находил момент, чтобы самому подставиться, дать отпить ещё немного. Но они уже почти не глотали, скорее пачкали друг друга, метили и подчиняли. Юу не мог сосредоточиться на чём-то одном, он с удовольствием ощущал насколько Такашима напряжён там, внизу, как горячо его член упирается в него и трётся о его собственный, но ему хотелось ещё и ещё растягивать это истеричное наслаждение, узнать все полутона Ко.       В какой-то момент они сплелись языками, когда у каждого во рту была кровь другого, и в комнате словно световая бомба разорвалась. Они оглохли, ослепли, потеряли счёт времени и потерялись в пространстве. Единственным чувством осталось жгучее возбуждение на пределе возможного, и смешивающиеся на губах грани тёмной густой жидкости. Опомнившись, Юу испугался. Койю со слипшимися от пота волосами, мокрый и горячий, перепачканный кровью: скулы, губы в сухих корочках, разводы на шее и подбородке, он дрожал и извивался под ним, как в агонии, его колотило, со рваными резкими выдохами впивался ногтями в его плечи. Испуг отступил через секунду, когда чистокровный вдруг подался вперёд вплотную и в несколько коротких спазмов кончил вампиру на живот и на пах. Обмяк, чуть ослабил хватку, опускаясь на спину, но рук не разжал, только забормотал виновато:       — Прости, прости, прости, я…       — Дурак, — нежно выдохнул Юу и потёрся носом о его нос, как ребёнок. — Не извиняйся. Не отпускай меня. Сейчас.       Такашима удивлённо поднял взгляд. Широяма встал над ним на коленях, взял его руки в свои и положил себе на ягодицы, а потом полуприкрыл веки и неторопливо стал гладить себя, вверх-вниз-вверх, постепенно наращивая темп и сжимая член всё сильнее. Он пристально смотрел на Койю, а Койю на него, и оба не могли отвести глаз, потому что в жизни не видели ничего прекраснее. Юу излился себе в ладонь с нечеловеческим, утробным рыком, пошатнулся и рухнул сверху, вдавливая Такашиму в матрац. Тот возмущённо охнул и с притворной обидой шлёпнул довольного и расслабленного, как сытый кот, мужчину по заднице.       — Тяжёлый же, ну!       — Ах, тебе не нравится? — улыбнулся Юу сонно.       — Нравится, — честно рассмеялся Койю, — только всё у нас как-то по-дурацки.       — Мы такие. Дурацкие, грязные, очень грязные мальчишки, — зевнул Широяма, уже не соображая, что плетёт, и вырубился от блаженной истомы и слабости.       А чистокровный ещё долго лежал, глядя в потолок с тревожной нежностью. Думал о том, как же у него утром затекут руки и ноги от этого веса, и что они в самом деле невероятно грязные, все в крови и сперме. Думал и не замечал, как за окном снова припустил дождь, и он уже не стучит, а хлещет по стеклу сплошным потоком. ***       Синева окутывала всё вокруг плотным пронизывающим насквозь кольцом, холодила бока. Прошедший ливень вылизал приморский городок и бросил на время, оставил лежать нервным, неудовлетворённым, но притихшим. Шорох шагов по сырому песку успокаивал, убаюкивал, вводил в расслабленный нежный транс. Таканори дышал полной грудью, наслаждаясь свежестью и дикостью, которую излучало тёмное злое море, огромное животное, занявшее полмира. Волны поднялись так высоко, прибой сожрал уже больше половины пляжа.       «Если так продолжится, интересно, когда вода подступит к нашему дому? Сколько должно пролиться дождя?» — флегматично размышлял он, поднимаясь к дорожке вдоль сузившийся полосы берега. Корону не нравился промозглый холодный пляж, он убегал выше, на твёрдую поверхность, теперь они двигались по неровной серой кладке из гладких камней. Этот шторм скоро сорвётся снова, но он закончится, и что оставит после себя?       Последняя ночь в Канадзаве приближалась. Вглядываясь в далёкий, будто вспененный горизонт, Мацумото чувствовал, что она будет полна вопросов без ответов и, возможно, беспокойного ворочанья в постели без сна. Город стал для него почти родным, как и эти двое в коттедже. Было щемяще грустно перед расставанием, но светло и только немного страшновато шагнуть за порог в новое, пока ещё смутное будущее. Главное, рядом будет его волк, с остальным они разберутся по ходу событий. Столько всего изменилось за такой небольшой промежуток времени. Его тело стало другим, и дело не в сексе, не в ошеломляющем решении, что он и с мужиками вполне может, а вернее с одним мужиком. Его здоровье… Он никогда не чувствовал себя лучше, по жилам будто пустили неведомое топливо. И как он раньше существовал? Даже видел иначе, и запахи были другими, и звуки. А теперь ему казалось, что, вдыхая морской воздух, он ощущает на нёбе поблескивающие кристаллики соли, и каждая мышца под кожей двигается необычно упруго с животной силой. Нет, Таканори помнил, как ему было хреново, как выворачивало в туалете от нехватки лекарств. А от нехватки ли? Безумная идея плескалась в голове хищной рыбой, разевала усеянную иглами пасть и твердила словами Хайда: «Больные так не пахнут». Голос звучал дьявольски соблазнительно. Но ведь у него были причины для этих сомнений.       Така перебирал недавние воспоминания. Он так боялся, что в отеле после секса Акира заметит. Не заметил. Во время сна Сузуки пытался прижаться сзади, но он не обнимал в ответ, тихо лежал, отвернувшись на своей стороне постели, изучал стену и думал, что если сейчас рука любовника скользнёт ему на живот, он обязательно всё объяснит и расскажет. Но она не скользнула. Не пришлось говорить, не пришлось даже придумывать отмазку, почему он не надел помпу. Утром Таканори вскочил первым и быстро спрятал устройство в карман. Сейчас оно лежит в его ладонях — мёртвый паразит из стекла и металла, его вечный спутник с серебристой кровью внутри. Така вдруг широко распахнул глаза, посмотрел на низко рычащее, почти бурлящее море, и с восхищённым вздохом замахнулся было рукой, как бейсболист при подаче. Но замер, хлёсткая капля ударила в лоб, потом ещё одна, и ещё, холодные дорожки побежали по щекам, затекая за ворот. Корон отчаянно заскулил. Мацумото испуганно, воровато оглянулся по сторонам, натянул капюшон, запахнулся и спрятал мокрую от дождя помпу обратно в карман, взял пса на руки и побрёл к дому, растерянно бормоча на ходу щенку во влажную, пахнущую совсем по-детски шерсть:       — Ну вот, теперь ты у меня опять перепачкался, пойдём помоем лапы, нам с утра в поезд, познакомлю тебя с ещё одним тупым двуногим… ***       Шесть лет в никуда. Всё повторялось. Снова и снова, ничего никогда не изменится. Уке Ютака верил в Судьбу, знал, что по каким-то необъяснимым причинам он у неё в списке аутсайдеров. Его поставили на счётчик, постоянно снимая проценты за неизвестный долг. Конца и края этой прожорливой яме не было, как ни старайся, всё бесполезно. Может, в прошлой жизни он здорово провинился, нагрешил, предал или убил? Теперь приходилось расплачиваться за ошибки прошлого. Но он не жаловался, в редкие минуты получал извращённое удовольствие от понимания беспросветности полосы событий, изменить которые был не в силах. Пусть так, хоть как-то утвердиться в своей нужности хотелось даже тому, кто чаще отдавал, чем брал.       Шесть лет прошло, как не бывало их. Опять тачка, опять гонка, опять к этому человеку. Всегда Юу.       Педаль в пол, по-прежнему безжалостно, и пальцы, почти врастающие в руль в судорожном обхвате. Знакомый дождь, то стихавший, то начинавшийся вновь. Иногда границы водных потоков были столь очевидны в темноте, что Уке задерживал дыхание, нырял под плачущее облако, чтобы пересечь и мчаться до следующего.       Позади оставались места, не имевшие для него никакого значения, но эти точки были помечены присутствием того, к кому сейчас так спешил. Маленький городок, где жил добродушный старичок, с которым так хотел пообщаться Таканори, где была невероятно уютная кафешка, откуда напарники увезли почившую с миром Тойоту. Деревня, в слабом освещении которой в машине спали путешественники. Супермаркет, в котором ничего не изменилось с тех пор: трупы мутантов догнивали в полумраке, рекламный плакат «Весёлого шоппинга» с подмигивающей блондинкой и мёртвое поселение недалеко, где больше не играла мелодия шкатулки-карусели. Ютака просто гнал вперёд, не задерживаясь на деталях, точно по следу, оставленному Широямой и компанией.       Силы покидали, глаза затягивало пеленой от напряжения и усталости, но больше десяти минут простоя, упав лбом на скрещенные руки, он себе позволить не мог. Ответственность. Та самая, которую взял на себя много, много лет назад, та самая, носившая имя Широяма Юу. И одноимённая вина. Они давно стали частью его организма, не вырвать и не отказаться. Поэтому Уке сбрасывал и игнорировал своё состояние, продолжая разрезать ночную тьму фарами и ярко-алым корпусом автомобиля. Приближаясь туда, где спокойно стучали четыре сердца на берегу беснующегося моря, к тем, кто и представить не мог, чем начнётся следующий день.