Дитя

Была ночь, и пошел дождь, и в воздухе, когда он падал, он был водой, но, упав на землю, становился кровью. © Эдгар Аллан По

      — Мацумото, ты не видел телефон?       — Чего? — рассеянно переспросил Таканори, услышав из сказанного только то, что обратились к нему, но не сам вопрос.       — Мобильный! Штука такая для связи, знаешь?       — Знаю, знаю, не расслышал просто.       — Ну так? — Юу был раздражён, чёртов аппарат не желал быть найденным уже пятнадцать минут. Он вышел в коридор, где Мацумото, пыхтя от стараний, волочил по полу чемодан, размером с половину себя, при должном старании туда можно было бы всего Таку свернуть и упаковать.       — Сто лет его не видел, твоя игрушка, сам и ищи, — чертыхнулся, когда перетаскивал чёрное недоразумение с прямыми углами через порог. Кто ж знал, что у него нет колёсиков? Точно не он, точно не вчера, когда собирался, вообще не заметил, что те отломаны.       — Дай помогу, а то лопнешь ещё от натуги, — Широяма пихнул плечом раскрасневшегося Таканори, про себя изумляясь, насколько же тот всё-таки хилый, но стоило ему схватиться за нагретую чужими ладонями ручку и потянуть, мысли чуть изменили своё направление. — Твою ж, ты туда камней с пляжа накидал?!       Мацумото с ехидной усмешкой встал чуть в стороне, скрестив руки на груди и наблюдая за кичливым кровососом, справлявшимся с непростой ношей хоть и легче него, но всё же с явными усилиями.       — Да ничего такого. Пару книжек забрал, не читал такие, вазочку из гостиной, классная, ну и вещи, вещи…       — Вазочку? Ты шутишь? А столик тебе в комплект не разобрать? — пробурчал Юу, устраивая гробообразный чемодан в багажном отделении кроссовера.       — Столик тоже ничего, да не дотащишь же всё…       — То есть и тащить всё это мне, да? — изумление дополнил хлопок багажника.       — И нечему так удивляться, очевидно же. Я несу чехол с пушкой и рюкзак с Короном, ты чемодан и сумку. Две сумки. У тебя ведь ещё своя есть, хм…       — О, это глубокомысленное «хм»! Не помню, когда нанимался носильщиком, Мацумото, не освежишь память?       — Не ной, осталось немного, просто доставь меня со шмотками к Ютаке и всё, — Таканори тяжело вздохнул и закатил глаза, прислоняясь спиной к задней двери машины. Не хватало поругаться напоследок.       — Думаю, Уке будет в восторге от притащенной ему шавки, её одной там для полной стерильности не хватало.       — Он — не ты, я уверен, щенок ему понравится, причитать никто не будет.       — Главное, сделай те же глаза святой невинности, которые строил мне, когда притащил эту дрожащую хрень в дом, сто процентов купится. Где он, кстати?       — Наверху с Койю. Пытаются найти взаимопонимание с рюкзаком. Ко, оказывается, почти бессилен со своим внушением перед зверьком.       — Может, воздействовать не на что? Там мозга с грецкий орех, если не меньше.       — Придурок, — усмехнулся Мацумото, ткнув локтем в бок облокотившегося на тачку рядом Широяму.       Облачко сизого сигаретного дыма окутало их, но Така не кривился, наоборот — жадно вдыхал этот резкий аромат, прочно ассоциирующийся теперь с напарником. Бывшим напарником. Их дороги окончательно расходились, круто в разные стороны, однако места печали не было, всё к лучшему. И эти разделенные на двоих минуты молчания были лучше любых пафосных прощаний. Лишь немного постоять бок о бок в безмолвии, слушая уличные звуки: шелестящие, будто тихо перешёптывающиеся листья, далёкий шум волн и редкие вскрики птиц. Погода после ночного представления оставалась хмурой, туманно-серой, леденящий воздух пробирался под одежду, но на удивление было не холодно, скорее свежо. Таканори был уверен, что Юу чувствует похожее щемяще-радостное волнение, хотя тот, конечно, ни за что бы не признался и под пытками.       — Я рад, — едва слышно решился высказать вслух одну из своих мыслей Мацумото. — Правда. Не знаю, как бы смог оставить Койю одного. Хорошо, что с тобой всё так сложилось. Для всех.       — Да уж, — выдохнул Широяма и поднял лицо к небу, щурясь утреннему свету, рассеянному слоистыми низкими облаками. Грызущее неверием в происходящие беспокойство не отпускало, а ещё Юу немного, но всё же переживал за эти сутки, на которые должен был оставить свою рыжую беду наедине с собой в пустом доме. Мало ли что тот выкинет, потащится ещё в город опять, попадёт не туда, вляпается во что-нибудь… Нужно вернуться как можно скорее.       — Между прочим, я чуть не обделался, когда нашёл в корзине для белья окровавленную простынь. Побежал Корона искать, мало ли…       Вампир рассмеялся в кулак, немного отвернувшись, отчасти пытаясь скрыть лёгкое смущение. Да, вчера вышло немного… бесконтрольно.       — Ты решил, мы разделали твоё волосатое чудо и сожрали? Как плохо ты думаешь о нас, ну, ладно я, но Койю… Фантазёр.       — Идея точно была бы твоя, а дальше, как там? Дурное влияние ближайшего окружения, вот. Но, вопреки опасениям, собака нашлась на диване на первом этаже.       — И какие пошли дальше варианты? — со смешком, чуть издеваясь протянул Широяма хитро.       — Даже думать не буду! Гадость!       — Ну, ну. Не большая гадость, чем…       — Так, всё, молчи, — оборвал Мацумото, посмеиваясь за компанию.       — Ладно. Надо всё же найти телефон и позвонить Уке, сказать, что скоро будем. И вещи догрузить, тащи свою «детку» и остальные манатки, скоро уже выезжаем на вокзал.       — Ага. Пойду попрощаюсь… — Таканори двинулся к зданию, а Юу смотрел ему в спину, на опущенные плечи и голову парня, он понимал, что для этих двоих сейчас будет не самый лёгкий момент, так тесно они вросли друг в друга, стали действительно близкими друзьями. Может быть, семьёй? В абсурдности существования которой сам же Широяма и уверял напарника по пути сюда.       — Слушай, Юу, — уже почти у двери Мацумото резко замер и обернулся, — ты хорошо себя чувствуешь? Ко всё утро сам не свой, задумчивый, говорит, воздух странно пахнет. Да и у меня похожее.       — Угомонитесь. Это перед дорогой, а воздух такой после грозы. Заканчивай, Така, и тащи остатки. Хочу выпить кофе перед отъездом.       Прикушенная губа и нахмуренные брови продемонстрировали степень неудовлетворения таким объяснением, но спорить Таканори не стал. В конце концов, что могло случиться? И он побрёл в дом, последний раз обходить гостеприимный уголок, приютивший их в этот незапланированный отпуск, и, возможно, слишком сентиментально и не по-мужски, но обнять тёплого мальчишку, изменившего их жизни.       Спустя полчаса Мацумото вернулся с погрустневшей физиономией и с гитарным кейсом в руках, закинул его на заднее сидение. Прислонился к ставшему уже привычным Сузуки XL и задумчиво посмотрел вверх в сероватое марево, где клубились тяжёлые тучи, вполуха слушая ругань Широямы о том, что мобильный тот так и не нашёл. До отъезда оставалось всего ничего, пока не верилось, что с этого момента жизнь пойдёт совершенно в другом направлении.       Нарастающий шум двигателей Юу услышал за минуту до приближения странного кортежа, но значения не придал, мало ли кто спешит в город. Он обошёл авто вокруг, проверил шины и собирался долить масло. Когда вампир обернулся, было уже поздно. Три машины одна за другой подъехали к дому: тёмно-синяя, белая и пёстрая, разноцветная. Первая была внедорожником, из неё мгновенно, едва та затормозила, выскочили четверо бойцов и направили на напарников пушки. Широяма не успел даже подумать о том, чтобы достать своё оружие, и теперь краем глаза пожирал сумку с походным арсеналом, лежащую в багажном, её было видно сквозь лобовое стекло. Никак не добраться с его стороны. Пояс с ножами остался в коттедже. Безнадёга, но это ещё ничего, главное, чтобы Койю не влез под огонь. Скривив губы, он поднял руки и стал судорожно соображать, как бы достать спасительный металл, который мог хоть как-то уравнять силы с противником.       Мацумото, видимо, размышлял примерно о том же, вглядываясь в глубину салона, там, на заднем сидении, был кофр с его двустволкой, раздражающий своей недоступностью.       Они знали этих парней. Токийское отделение, все — редкостные отморозки и при этом сильнейшие оборотни из одной команды. Раз они здесь, то сейчас и главарь пожалует.       Вторая тачка, шикарный Мерседес, припарковалась следом. Водительская дверь открылась, подтверждая самые худшие опасения. Вышел Сай, с раздражением передёрнул плечами и сплюнул на землю, с ненавистью глядя прямо в глаза Юу. Он подошёл к задней двери и с уважением распахнул её перед Сакураем. Сначала об асфальт резко стукнула трость, потом возник сам босс, спокойно распрямляясь во весь рост. С другой стороны вышел настороженный, злой Акира, всем своим видом сигналя Таканори: «Тихо, не рыпайся! Всё будет хорошо!» И вслед за ним — один из личных охранников Атсуши, следивший за тем, чтоб волк не выкинул ничего по дороге.       Последним у обочины притормозил глупый крошка-микроавтобус: округлый, комичный, разрисованный цветами, сердечками и знаками пацифики, который Широяма всегда с присущим ему сарказмом называл «труповозкой» Казуки. Учёный вместе со своей тенью-мышонком появились почти одновременно. Было видно, что парень шокирован: ввалившиеся усталые глаза смотрели испуганно, губы беззвучно с недоумением пробормотали «Юу ещё здесь? Но почему…».       — Приятно вас видеть, господа, — протянул Атсуши, с интересом разглядывая мужчин. — Уже собрались в дорогу, тем лучше. Что ж, давайте решим всё мирно… Мацумото, в машину.       У Акиры от изумления округлились глаза, воздух из лёгких выбило с тяжёлым «Ххаа?». Секундой позже он выдохнул с напряжением:       — Что?.. Вы обещали…       Сакурай усмехнулся наивности оборотня, махнул рукой охране — один из них перевёл оружие на Сузуки.       — Вспомни, Акира-кун, что я обещал. Отпустить двоих и взять одного мальчика. Имён не называл, ты сам всё додумал. Мы привыкли слышать лишь то, что хотим, да? — он улыбнулся волку почти с отеческой нежностью, будто учил глупого ребёнка уму-разуму.       Сузуки вздрогнул, тяжело сглотнул, взглянул в направленное на него дуло с недоумением, ноздри расширились от накатившей ярости, кулаки сжались, но злоба утихла мгновенно от осознания собственной вины. Джин в кабинете Сакурая вчера и Таканори в этом дворе, нереальном, словно с картинок в западных журналах — они оба смотрели на него одинаково. Безграничное неоправданное доверие во взгляде. Убийственно. Он сдал Таку. Своими руками сдал. Привёл и передал им на блюдечке с голубой каёмочкой.       — Окей, — чуть дрожащим от напряжения голосом сказал Таканори. Юу и Акира с тревогой обернулись на него, им была знакома эта интонация. Мацумото закипал, от этого состояния перед бурей до пробуждения истеричного, жаждущего крови маньяка оставался один шаг. — Иду. Только вещи возьму, — и он потянулся к ручке двери. «Детка!» пульсировало в перекрывших радужку зрачках.       — Стоять! — выпалил Сай.       — Да, Мацумото, стоп. Иди так. Потом всё получишь, ребята заберут и довезут твой багаж в целости и сохранности, — усмехнулся Сакурай.       В этот момент произошло то, чего так боялся Широяма. В дверном проёме появилась высокая стройная фигура. Чистокровный не успел ничего сказать, не успел толком понять происходящее, как Юу скомандовал:       — Вернись в дом!       Сакурай прищурился и склонил голову, чёрные и седые пряди скользнули по щекам, он стал похож на гигантскую белую кобру, смотрел пристально, глубоко, завораживающе. Такашиму передёрнуло от ужаса. Миг, когда он видел этого мужчину ещё в кабинете на Базе, встал у него перед глазами, и он снова вдруг почувствовал себя беспомощным младенцем перед ним. Внутри Атсуши зловеще клубилось понимание, и чем дольше он смотрел на мальчишку, тем яснее осознавал — это он, тот самый, только больше не новорожденный. В подтверждение восторженной догадки, мужчина на выдохе, едва слышно прошептал:       — Кой-юуу?       На мгновение Такашиме почудилось, что они вдвоём попали в вакуумный шар, никого и ничего вокруг, лишь этот пригвождающий на месте взгляд, вряд ли принадлежащий человеку. Масляное чёрное пятно расползалось в стороны, горло сдавливали невидимые ядовитые щупальца. Он вздрогнул, услышав своё имя, и последовавшая за реакцией едкая усмешка на губах этого чудовища сказала яснее слов — знает. За несколько секунд монстр узнал всё, что надо, как информацию выкачал. Капкан захлопнулся. Последняя энергия, будто стремительно высасываемая из него в короткие мгновения, ушла на робкую попытку зачаровать этого человека, попробовать взять под контроль. Так глупо, бесполезно… Его силы схлопнулись, растаяли, осталась пустота. Бесполезный дар.       — Койю, иди к нам, — позвал Сакурай уже громко, слышимо всем присутствующим. — Чистокровный. Вампир. Как же ты вовремя, Койю-кун, не представляешь.       — Я, — пролепетал он, — только хотел… — и захлопнул дверь за своей спиной, прямо перед носом Корона. Пёс истошно заскулил и стал царапать с той стороны, звук резал и рвал сознание. Казуки перевёл взгляд с Юу на рыжеволосого юношу и совершенно обалдевшим голосом чётко произнёс:       — Чистокровный? Да ладно…       — Как быстро вырос Широяма младший, да? Акира, я обещал тебе, однако ты не предоставил мне всей информации. Так что считаю наш уговор расторгнутым, — в глазах Сакурая плясали задорные огоньки, он даже выглядеть стал моложе, хитрый и счастливый. Ещё бы, такая удача, о которой можно только мечтать. — Так интересно, я всё гадал, почему вы считаете, что мне нужен этот ребёнок. Вот и решение. Мальчик, — снова обратился он к Такашиме, — не пытайся воспользоваться своими трюками, это чревато последствиями. Болезненными и летальными, и не для тебя. А я тебе пока не по зубам. Взять его.       Юу дёрнулся в направлении Койю инстинктивно, необдуманно, лишь бы заслонить от направившегося к нему огромного двухметрового громилы. Но Сакурай, который до этого говорил расслабленно и мягко, рявкнул:       — Стрелять на поражение!       Широяма замер. Как и все вокруг. На секунду повисла напряжённая тишина, нарушаемая только лаем собаки из-за двери. Койю тоже поднял руки, прощупывая, взвешивая возможности. Чужих было слишком много, ему не справиться, а если попытаться, несмотря на отсутствие боевого опыта, пули всё равно летят быстрее, и для Нори с Юу они смертельны…       Вой, перекрывший скулёж щенка, внезапно заставил всех вздрогнуть.       Таканори, который до этого едва сдерживался, чтоб не заорать и не ломануться к машине за ружьём, внезапно упал на колени и затрясся, как в припадке. Руки и ноги двигались словно сами по себе, вскидываясь вверх и болезненно выкручиваясь. Лёжа на спине, он бился, дрожал, разрывая ногтями землю под собой. Потом подскочил, уселся, голова запрокинулась назад, он прижал локти к груди и кричал, кричал в мрачнеющие на глазах тучи. Мышцы сокращались так резко, будто под кожей у него кто-то жил, какие-то угловатые змеи, позвоночник выгнулся неестественно, словно вот-вот переломится пополам. Кожа бледнела на глазах до цвета снега, следом темнела до синевы и снова светлела до обескровленности восковой куклы. Мацумото трясся, и все смотрели в ужасе. Жуткий танец эпилептика. Белая с розовым пена хлынула изо рта. Акиру, бросившегося было к нему, схватили сзади чьи-то руки, обернувшись с обезумевшим взглядом, он увидел Казуки, обнявшего его и тащившего что есть силы назад с истеричным бормотанием:       — Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо, как же так… Ведь… Я лишь снизил дозу, это не синдром частичной отмены, этого не может быть, стой, Аки, нельзя, нельзя. Аки, скажи, он снял помпу? Он что? Снял блокаторы? Блять… Этого не должно было случиться… Не готов, совсем не готов…       Сузуки перевёл растерянный взгляд на Таканори и увидел, как первые кости прорвали кожу и ткань с треском, с отвратительным звуком разрываемого мяса, вверх брызнули струи крови, и будто костяное крыло прорезалось из спины. Но это были не крылья — новый хребет нового существа, стремительно обрастающий плотью и шерстью. Все они уже видели нечто подобное. Хотя бы раз в жизни каждому приходилось наблюдать, как перекидывается оборотень. Остатки человеческого опадали на газон, конечности ломались, трансформируясь в массивные лапы, ошметки кожи мутнели и обесцвечивались, истлевали и раздувались ветром в стороны прахом и пылью.       Белый тигр, безукоризненно красивый, огромный, такой, каких не бывает в животном мире, встал перед ними с ощерившейся пастью. Его глаза налились кровью, и ему уже было всё равно, кого рвать на части. Он был одинок, а вокруг — враги.       — Нам перекидываться? — шёпотом спросил Сай.       — Нет, — Сакурай был совершенно невозмутим, он наблюдал за обращением Мацумото отстранённо, отмечая про себя детали, и одобрительно кивал сам себе. Ни страха, ни удивления, ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он наконец произнёс: — Акира-кун, давай ты.       — Что? — сипло, непонимающе выдавил из себя Сузуки. От продемонстрированного зрелища мутило, ещё чуть-чуть и его точно вырвало бы прямо перед хладнокровным, одетым с иголочки начальником. «Это же… Таканори… Или уже нет?» Процесс шокировал не так, как сам факт, с кем это только что произошло.       — Ты знаешь, что. Перекидывайся. И возьми его, выруби. Осторожно, с любовью. Ты же не хочешь, чтобы ему навредили? Другие. Иначе он атакует и его равнодушно изранят мои парни. Быстро, волк. Не трать наше время. Кого из них подстрелить первым?       Это был маленький эксперимент. Сакурай с любопытством прирожденного исследователя ждал результата. Давно он не испытывал его, это ощущение живого азарта перед неизведанным. Новое открытие, новая мощь открывались перед ним благодаря этим мальчикам. Ему впервые за столько лет было чертовски весело.       Акира зажмурился. Так же, как тогда, в кабинете. Опять слова этого человека, имевшие страшную и необъяснимую власть над Сузуки, почему-то подействовали на него словно абсолютный приказ. Безупречная дрессировка Хозяина. Каждое слово пробивало навылет. «Кого. Первым. Подстрелить». Акира видел своих друзей. Жалкого, опустившего руки и отвратительно сжавшегося Казуки за своей спиной. Безоружного Широяму, готового броситься в бой при первом удобном случае, выжидающего момент, но ошарашенного происходящим. Незнакомого рыжего юношу с сильным и гордым взглядом, который чуть не плакал сейчас, глядя на обращение с плотно прижатой к губам ладонью. И тигра перед собой.       Пока он смотрел, люди перед ним теряли знакомые черты, лица превращались в линии, тепловые пятна, цели, в пульсирующую добычу. Сознание ускользало, видоизменялось вместе с телом. Не было больше огромного двора с бассейном перед шикарным домом в Канадзаве, не было никого знакомого. Тир и мишени в тире. Затем снова скачок, и мишени обратились атакующими, а главной опасностью была гигантская кошка. Через нарастающие спазмы и треск, сквозь пелену повторяющихся судорог Акира смотрел на мир уже другими, жёлтыми глазами. Глазами волка. С тревожно мигающей задачей на сетчатке: «Взять кошку».       Два цвета — белый и чёрный. Друг напротив друга. Они ходили кругами, сначала по часовой стрелке. Зрители замерли, время тоже, не сразу, а медленно, но неуклонно, как застывающее стекло. По капле, следуя ритму завораживающего движения мышц под чёрной шерстью волка, вторя тихому похлопыванию — это белый хвост тигра бил по поджарым бокам. Дикая ярость, замороженная до состояния арктического льда, кристаллизовалась в ярко-голубых радужках Таканори. Бешенство и послушание смешивались клубком в огненный смерч во взгляде Акиры.       Это длилось недолго, но огромная магическая восьмёрка, которую вырисовывали незаметно для себя звери на влажной земле, загипнотизировала всех, заставляя думать, что они застряли в бесконечности. Всё смотрели и смотрели на тягучий страшный ритуал, который звери совершают из уважения перед тем, как разорвать друг друга в клочья. Очнулся только один. Возможно, потому что сам обладал подобным даром — подчинять, останавливать для кого-то время. Возможно, потому что волновался за друзей, эти двое были дороги для него. Он просто хотел как лучше. Это было главной проблемой Казуки. Его мозг слишком хорошо просчитывал идеальные возможности, но его сердце всегда давало осечку. Вот и сейчас он встряхнулся с мыслью «Они же убьют друг друга!», ринулся к своему микроавтобусу. Никто не заметил, как он достал ружьё, как зарядил, как прицелился в Таку. Только волк…       Для зверя любая пневматика выглядит одинаково, винтовка и есть винтовка, стреляют из неё патронами или инъекционными дротиками со снотворным. Казуки хотел… как лучше. Всегда хотел. И сейчас он думал спасти обоих, выбрав ту цель, что была наиболее опасной. Он просчитал, что у Акиры нет шансов, он умрёт первым, возможно, с первой же атаки. Мацумото был невероятно силён и бесконтролен от такого длительного сдерживания истинной природы, он потерял связь с человеческой ипостасью. В конце концов, чистокровному оборотню даже Сузуки не ровня. Особенно такому, выдержанному, как благородный алкоголь, с накопленной чистейшей мощью. Надо было всего лишь усыпить тигра, вырубить его, тогда Аки придёт в себя, и…       Казуки просчитался. Как только учёный, встав у машины, прижался щекой к холодному металлу, и палец его, дрожащий от волнения, лёг на спусковой крючок, чёрный волк изменил траекторию и ринулся не на кошку, а прямо на него. Огромное жуткое животное, сгорбившееся, со вздыбленным загривком, тяжело опустив голову, неслось так, что, казалось, лапы не касаются земли. Сузуки перестал быть Сузуки, не человек — зверьё. То ли приказ хозяина, Сакурая, так действовал на него, то ли запах Мацумото, а может всё сразу, замешанное на стрессе. Он весь был — угроза, и весь — смерть. Смерть летела к Казуки, а тот стоял, разинув рот, чуть отведя винтовку от посеревшего в страхе лица, глупый, в своём сейчас таком комиксовом несуразном белом халате и ненужных ему очках. Именно так и умирают, некрасиво и по-идиотски, в мгновение. «Как же тупо», — единственное, что успело промелькнуть в голове. Капля слюны из пасти оборотня горячо шлёпнулась на щеку учёного, немного опередив зверя, чуть раньше, чем он сам достиг врага, направившего ружьё на Таканори. На его добычу. Или была другая причина?..       Глупо. Только так всё и случается. Маленькая фигурка прыгнула раньше, и челюсти волка сомкнулись стальной хваткой на уродливой кривой лапе с когтями и красноватыми опухолями, вздувавшимися вверх от кисти к плечу, прямо на глазах у всех. Манабу не думал, не оценивал, не взвешивал, он просто хотел, чтобы Казуки жил. Поэтому сейчас, когда зубы погружались в его изменённую обращением плоть, он не чувствовал боли, только был рад, что получилось. Обычно он перекидывался очень долго, мучительно, только когда терпеть уже было невозможно, и всеми силами пытался оттянуть этот момент, а Сатоо очень старался ему в этом помочь. Мышонок не признавался, что дело было не в физических страданиях. В детстве — может быть, но позже… Стыд, горячий, горький, заливал всё его существо от края до края, и если бы слёзы не были бы ещё большим позором, Манабу бы плакал. Он не хотел быть таким. Никогда. Но не сегодня. В этот раз он почти гордился собой, с силой засовывая свою руку-лапу в глотку Акире, надавливая на язык и глубже, в то время как в сердце разливалось приятное тепло: «Получилось!». Он не замечал, что кричит, что крик его хриплый и невыносимый, настолько, что Сакурай зажал уши ладонями в белых перчатках, наёмники скривились, Койю застонал и сморщился, Юу рефлекторно опустил веки, даже тигр прилёг и обречённо закрыл свои глаза, а Казуки совершенно идиотски замотал головой, не понимая, не веря.       Низкое небо прорвало дождём.       Ком, в который они сплелись в первую минуту, давно распался на чёрное большое сверху и чёрное маленькое, уже совсем бесформенное, внизу под ним. За воем настала звенящая тишина, а когда уши привыкли к ней, стало только страшнее: шорох льющейся из дымчатых туч воды перемежался отвратительными влажными чавкающими звуками и неестественным хрустом. Зубы впивались, рвали и снова погружались в безответную, неподвижную плоть. Земля равнодушно впитывала потоки крови, так же спокойно, как капли дождя, ей не было разницы.       С характерным щелчком над Сакураем кто-то распахнул белый зонт. Он стоял, опираясь на трость, прямо и величественно, наблюдал за процессом со смесью восхищения и брезгливости. Восхищение — Акире. Брезгливость — мутанту. Сай был сообразительнее многих, он метнулся к застывшему в ужасе, промокшему до нитки, шепчущему «Нет! Нет!» исследователю, вырвал у него винтовку и выстрелил два раза по разным целям. Волк медленно, всем весом осел на свою неподвижную жертву, в закатывающихся глазах промелькнуло что-то болезненно человеческое: понимание, тоска и свинцовая, неподъёмная тяжесть вины.       Картина ожила, всё задвигалось и задышало, наёмники суетились: Сай командовал, трое погружали тигра и волка в фургон, один всё ещё держал на мушке Широяму и, фактически, чистокровного вместе с ним, так как тот, кто должен был отвести Койю в машину, отвлёкся на погрузку. Такашима боялся дышать, чувствуя, насколько в чужаках силён соблазн поскорее пристрелить Юу. Кто-то позвонил Сакураю, и тот со скучающим лицом говорил по мобильному об очередной сделке, секьюрити с зонтом почтительно ходил с ним рядом.       Казуки стоял, вытянувшись, как струна, дождь и пустота — вот всё, что он чувствовал, хотя и дождя почти не существовало. Ну и что, что волосы мокрые и течёт за воротник, а потом всё ниже, ручьями по спине. Ну и что… Холода нет: тело, кажется, остыло до той же температуры. Глаза Сатоо казались слепыми, вода хлестала по ним, но они, не моргая, смотрели в одну точку, в одну смазанную чёрную точку перед ним. Он сорвался как-то незаметно для себя, рухнул на землю, обхватил руками то, что осталось, и принялся лихорадочно ощупывать, считая переломы, раны, разрывы. Бормотал цифры, какие-то медицинские термины и совсем уже полоумно хихикал, сжимая маленькую белую кисть неизменённой левой руки, которая чудом осталось целой. А потом склонился к окровавленному лицу и стал тихонько кивать, раскачиваясь и повторяя: «Бу! Не оставляй меня! Бууу! Не оставляй!»       Сакурай закончил деловую беседу, убрал мобильный в карман и широкими шагами направился к Казуки, охранник едва поспевал за ним с зонтом.       — Казуки, пойдём. Хватит уже комедий. Я устал. У нас ещё много дел.       Учёный не реагировал, продолжал едва слышно что-то шептать, будто кого-то уговаривал, совсем ссутулился, согнулся, почти уже лежал на земле.       Сакурай поморщился и легонько пнул его мыском дорогого ботинка, стараясь попасть по чистому, чтоб не испачкать обувь:       — Эй, мальчик, пойдём. Я подарю тебе ещё пару мутантов, раз они тебе так нравятся.       Сатоо посмотрел на него с такой безумной ненавистью, что даже Атсуши отшатнулся, но через мгновение исследователь оскалился в улыбке и поднёс палец к губам:       — Тссс, Сакурай-сан! Не мешай! Ты слишком громкий! Я говорю с Манабу!       — Псих, он же мёртвый. Умеешь говорить с дохлятиной? И что он там тебе вещает?       — «Ненавижу», — засмеялся Казу и обнял тело мальчика ещё сильнее.       — Так, у нас нет времени на эти постановочные истерики. Мерзость какая. Я сказал, встал и пошёл. Сай, оттащите его и в машину. Только не в мою, грязный. Поехали.       Два бугая подхватили вопящего, извивающегося Казуки. Один под горло и за волосы, другой перехватил ноги повыше коленей, которыми Сатоо так и старался кого-то из них лягнуть.       — Нет, нет, пожалуйста, Сакурай-сан, умоляю вас, не оставляйте его тут! Пожалуйста! Возьмите Бу! Он…       — Что он, мальчик? Что? — Сакурай обернулся, когда дошёл до своего Мерседеса вместе с услужливым охранником. Дождь барабанил по белой натянутой ткани зонта.       Наёмники ослабили хватку, а учёный только этого и ждал. Он вырвался, подбежал к боссу, не видя, как Сай вскидывает пистолет, направляя в его спину. Но Сакурай показал глазами «Нет», и оружие мгновенно нырнуло в кобуру. Атсуши повернулся, чуть прищурился, улыбнулся с фальшивой нежностью — зрелище было прекрасным: Казуки стоял перед ним, весь вымокший, взъерошенный, волосы иглами, рот закушен, глаза — две чёрные токсичные пропасти, кулаки с побелевшими костяшками пальцев сжимались и разжимались. И тут он сделал то, что не ожидал никто. В том числе Сакурай. Вспышка гнева, истерика, что угодно, но не это. Как на замедленной плёнке, обречённо, плавно и тягуче, Казуки встал на колени. Не опустился, а почти стёк вниз, однако лужа под ногами ответила всплеском. Удар, правда, получился громким, до синяков, если не в кровь. Ветер ерошил его мокрые пряди, по коже пробегала дрожь, он смотрел отчаянно, жалко, как умирающий, стоя в той самой позе, в которой так часто приходилось брать в рот у этого мужчины. Впервые Сатоо не играл перед ним, не прятался, унизительно беззащитный, даже в самые жуткие моменты он не позволял себе настолько открыться. Всегда оставалась броня, хотя бы тонкий слой. А сейчас — вот он на коленях, человек без кожи, подставляется полностью.       — Он важен мне. Пожалуйста! Пожалуйста, не бросайте его здесь. Умоляю, отдай Бу мне! Сакурай-сан!       И Атсуши, едва заметно кивнув, сделал Саю знак, которого тот так ждал. На секунду Казуки решил, что это ему, надежда вспыхнула жарко, поднимаясь из живота к горлу, он посмотрел почти с благодарностью, когда на его затылок резко опустилась рукоять пистолета, и учёный рухнул в грязь. По волосам потекло тёмно-красное, мешаясь со струями дождя. Сакурай недовольно покачал головой.       — Осторожнее! Надеюсь, с ним всё в порядке. Погрузите бережно, не сломайте ему ничего. Этот мозг — уникальный. В следующий раз вырубай иначе!       Сай только недовольно цыкнул. Но фраза про следующий раз ему понравилась.       В этот момент Юу тихо стал продвигаться к Койю: оборотень, следивший за ними, на минуту отвлёкся сценой. Широяма схватил чистокровного за руку, и тот, закусив губу, посмотрел прямо в глаза обернувшегося обратно на них бойца. Шанс был один на миллион, сил почти не осталось, его выпили и выпотрошили, всё, что происходило перед ними последние жуткие минуты, жгло внутри огнём боли. Но он всё же попытался, почти сразу осознав собственное бессилие. Такашима не позволял сжимающему его запястье брюнету сдвинуть себя с места. Только хуже будет, бесполезно, бесполезно…       Раздался выстрел. Широяма согнулся пополам. Рука Сакурая почти незаметно подскочила от отдачи, его Беретта смотрела прямо на вампиров.       — Следующий будет в голову. Кой-юуу, я же просил без трюков, — левый уголок губ взлетел вверх с животным трепетом. — Как же ты меня достал, Широяма! — рявкнул он уже в сторону сморщившегося от боли, зажимавшего кровоточащую рану Юу. Атсуши и правда готов был сорваться, пристрелить наконец надоевшего мужчину. И он сделал бы это, позже, когда чистокровный мальчик скрылся бы в салоне. Сделал, если бы не одно «но», которое вечно появлялось некстати.       Красный Бентли с визгом затормозил напротив дома на проезжей части, его занесло и чуть не развернуло. Ютака выскочил на улицу, так и бросив тачку с открытой дверью, решительным жёстким шагом направился к месту событий. Его осеннее полупальто было распахнуто, дождь намочил волосы, и они легко завивались от оседающих капель. Приближаясь, он отмечал леденящие детали вокруг, одной из которой было истерзанное тело Манабу в расползающейся водянистой кровавой луже. Ни Таканори, ни Казуки, ни Акиры не было видно. Только Сакурай, бойцы, рыжий парень, который, кроме как Койю, никем другим быть не мог и… Юу. С простреленным плечом. Сердце цепенело с каждым преодолеваемым метром, но Уке старался сохранять хладнокровие. Истерика не поможет, Широяма ранен не смертельно, в отличие от ассистента Сатоо, пульс которого звучал всё тише. Задача яснее некуда — забрать и увезти всех, кого сможет.       Атсуши ласково заулыбался подошедшему сыну, выражение лица которого оставалось нечитаемым, но глаза плескались самой чистой и, по мнению мужчины, прекрасной эмоцией этого ребёнка — ненавистью. Сильнейшее, что неизменно дарил ему отпрыск.       — Что происходит? — кое-как выдавил опоздавший охрипшим голосом.       — Не самое лучшее время для объяснений, не находишь, сын? — подметил Сакурай, ступая чуть вперёд, так, чтобы зонт переместился за ним, прикрыв собой и Ютаку. Но тот повторил движение, только назад, оставаясь под затихающей стихией и промокая окончательно.       — Я забираю Юу. Где остальные?       — Не переживай на их счёт, все живы. Забирай свой мусор и уезжай, если так хочется, — Атсуши пожал плечами. Новый каприз так новый каприз. Устоять перед этим упрямцем всегда было сложно.       — Его тоже возьму, — Уке кивнул в сторону распластанного в стороне маленького тельца и с силой сжал губы, отчаянно смаргивая мешающую влагу с ресниц.       — Бери. Но тогда твой вампир ляжет на его место.       — Что? — неверяще выдохнул, и напускное спокойствие разбилось о жестокость ублюдка напротив, который по недоразумению был его родителем. — Он пока жив! Какая тебе разница?! Дай мне забрать и помочь, это всего лишь ребёнок!       — Ребёнок ты, Ютака. Решение не изменится, знаешь же. Или вампир, или мутант. Точка.       Он знал. Знал, что это существо с полным отсутствием нормальных человеческих проявлений, вроде сострадания или милосердия, не передумает. «Прости, Казу…» — пронеслось в мыслях, после последовал полный горечи, но уверенный кивок.       Сакурай вспорхнул набалдашником трости в воздухе в сторону Широямы, обращаясь к помощнику:       — Помоги ему расположиться с комфортом.       Сай оскалился, достал ствол и двинулся выполнять приказ. Он не удержался: подойдя к вампиру, с силой ткнул дулом в затылок Юу, прошипев грубое пренебрежительное предупреждение. Истощенный и бледный, с налипшими на щёки тёмными прядями, частично загораживающими обзор, Широяма был похож на марионетку. Он не реагировал, с трудом держась на ногах, пока тёплая ладонь не опустилась на здоровое плечо, несильно сжав, и дрожащий голос, как сквозь туман, не втёк в глохнущие уши:       — Пожалуйста, Юу, иди. Ради меня. Ладно?       Такашима скользнул взглядом по фигуре того, о ком ещё вчера думал с ревностью и неконтролируемым неприятием. А сейчас был просто рад впервые видеть этого человека. Если снова он, а не Койю, станет тем, кто спасёт Широяму, так тому и быть. Что угодно и кто угодно, лишь бы…       Юу шёл, пошатываясь, механическим болванчиком, продолжая зажимать рану, Сай позади то и дело подталкивал его пистолетом меж лопаток. Он не оборачивался. Шок, боль, бессилие, унижение — всё смешалось, оставляя глупую черепушку пустой. Не осознавая происходящего, безропотно сел в красное авто Уке, невидящим взглядом уставившись вперёд.       Койю провожал его с мягкой улыбкой, задышав наконец-то спокойнее. Охранник, всё это время приглядывающий за ним, не слишком-то вежливо пригласил и его последовать примеру ушедших, оттесняя к белой машине.       — Вот и всё, сын. Только запомни, — остановил Сакурай Ютаку, когда тот поспешил вслед, к своему транспорту, — это последний раз. Я не дам этой мельтешащей под ногами дряни ещё одного шанса. Надоел. И ты не станешь аргументом, ребёнок.       — Понял, — холодно выплюнул Уке.       — И ещё… Жду тебя завтра, устроим семейное чаепитие. Нам о многом стоит поговорить, не так ли? Например, о том, как ты оказался в этом городе. И других, более занимательных деталях. Будь осторожен по дороге, Юта.       — Да, — уже совсем неслышно ответил вампир.       Короткий шум буксующих колёс и быстро стихший рёв двигателя уносящегося подальше от этого места Бентли. Атсуши ещё раз равнодушно посмотрел на мышонка своего ученика, силясь понять, зачем же что-то столь отвратительное, а теперь ещё и сломанное Сатоо надо и для чего было так позориться перед всеми. «Глупый. И тебе, Ютака, незачем пачкаться об эту гадость».       Большая часть рассредоточилась по машинам. Сай приоткрыл заднюю дверь Мерседеса для Сакурая, во вторую с другой стороны минутой ранее нырнул их подарок судьбы. Чистокровный вампир. О таком они лишь мечтали, подумать не могли, что в один день получат не только снятого с блокирующей дозы Мацумото, чистокровного оборотня, но и этого бесценного мальчишку. Пазл сложился идеально, недостающая деталь сама прыгнула в объятья. Большего удовлетворения и представить было трудно. Такашима был мокрым и понурым, но Атсуши не кривился, садясь рядом, только жадно всматривался в необычное, ладное лицо.       — Будь смирным, Койю, и больше никто не пострадает. Договорились? Ты — сокровище, мальчик.       — Да… — с огромным усилием отозвался парень, умоляя себя не дёргаться и не отодвигаться, когда освобождённые от перчатки пальцы коснулись его кожи, аккуратно погладили и заправили за ухо тяжёлую мокрую прядь.       Живя и взрослея рядом с Мацумото и Широямой, он и представить не мог, что существует такая жажда. Обжигающее желание выцарапать глаза, душить, душить, вырвать эти холёные руки, разобрать ненавистную тварь на части, разорвать без жалости. Тогда он впервые понял, что убивать не так трудно, что сможет… Ради Нори и Юу. Ради себя.       Койю повернулся к Сакураю неожиданно, озорно, улыбнулся так широко и тепло, как только мог, совсем по-детски, с мягкими дружелюбными складочками на щеках, так, что невозможно не улыбнуться в ответ.       — Я буду послушным… Сакурай-сама. ***       Место несостоявшегося сражения опустело. Только вокруг лежащего на земле недооборотня в образовавшихся лужах расползалось алое, розовеющее по краям пятно. Ливень припустил, и в воде возникали и тут же лопались задорные пузыри.       Изнанка жизни была горячей и густой, багровый цвет затопил изображение, последние контуры волка над головой расплылись, и Манабу понял, что не видит — глаза смотрели внутрь в глубину. Глубина пахла ржавчиной и свежим мясом, со дна поднимался пар. Он затягивал всё ниже, туда, где температура постепенно снижалась, туда, где мирно посапывало в ожидании тёмное ничто. Мышонок был спокоен, как никогда раньше. Не чувствуя тела, не чувствуя сожалений, он знал, что сделал что-то важное, и теперь ему уже было всё равно, что именно. Он погружался, погружался…       Игла упала откуда-то с высоты. В том направлении должно было быть что-то, он не помнил название… Небо? Игла впивалась в область того, что когда-то носило имя… Какое? Сердце?       Манабу дёрнулся. «Не оставляй…» — кричала игла и ломалась на две половины. Одна осталась где-то снаружи, другая застряла в груди. Глухими ударами возвращались цвета и ощущения, и дикий, невыносимый ужас. Он хотел провалиться обратно в покой и пустоту. Но ужас выталкивал наружу с болью, с хрипом. Первым, что Бу увидел сквозь кровавую пелену, сквозь дождь, заливающий лицо, была склонившаяся над ним хрупкая фигура в белом одеянии.       «Ангел? — удивился мысленно. — Я всё же умер?»       Следом он смог различить большой жёлтый круг, как кислотное солнце, позади этого странного существа. Если бы Манабу соображал сейчас чуть лучше, он бы понял, что это всего лишь зонт.       Ещё больше он поразился, когда тёплый язык лизнул его щёку и рядом кто-то заскулил.       — Ну и что мне с вами делать, сиротки? — глубоким певучим голосом грустно произнёс «ангел».