Дитя

      «Где я допустил ошибку?» — вопрос на двоих в белоснежных стенах.       Какие были варианты? Как можно было бы всё изменить, появись возможность отмотать назад и поступить иначе?       И если Юу не утруждал себя размышлениями, думает ли об этом человек рядом, то Ютака не мог остановить чёртово колесо в своей голове, постоянно думал о произошедшем с оглядкой на Широяму. В сутках вдруг стало слишком много часов, жестокий перебор бесконечных порций по шестьдесят минут, края им не было. Дни неумолимо тянули вперёд, и Уке старался не выделять после возвращения в Токио что-то одно. В их череде каждый момент, любой эпизод мог бы претендовать на звание «самого тяжелого». Что же было самым невыносимым?..       Кукольно смирный, раненный Широяма на соседнем сидении? Он безропотно позволял делать с собой всё: извлечь пулю, перевязать рану, напоить виски, купленным в придорожном магазинчике. Десять часов молчания до дома, а там — консервированная кровь и сон. Юу не проронил не слова, но лишь до тех пор, пока не лёг на простыни в чужой квартире. Короткое «Юта», произнесённое едва слышно, прозвучало для Ютаки сродни выстрелу. Широяма смог уснуть только когда Уке, не раздеваясь, прилёг рядом и баюкающе прижал мужчину темноволосой головой к своей груди, совсем как маленького.       Или, быть может, самым трудным был звонок Сакурая по пути из Канадзавы. «Как дела, ребёнок? Где ты проезжаешь сейчас?» В ответ внутри всё вопило от омерзения — это была проверка. Проверка, а не вернулся ли, не ослушался ли, не поступил ли по-своему. Ютака этого ждал, прекрасно понимал, что Атсуши захочет удостовериться, не сжульничал ли его сын. Правила этой игры были привычны до гадливости, но и слишком очевидное их нарушение могло иметь последствия. Поэтому Уке не брал курс обратно, туда, где бросил Манабу. Только и оставить всё как есть не мог. Ещё до ненавистного голоса в динамике, который хотелось бы не слышать до конца жизни, Ютака набрал номер, используемый не слишком часто, но так необходимый в той ситуации. Знал Сакурай или нет, и у его наследника были свои полезные связи. Посланный к коттеджу человек, настолько скоро, насколько это было возможно, вернулся с безрадостными новостями. Тело мальчика не нашлось, тот просто исчез.       Лишь спустя пару дней он послал в свой дом на побережье другого знакомого для решения чисто бытовых вопросов, однако и его отчёт обескураживал.       — Часть вещей пропала. Там кто-то был.       — Какие? — блёклым, без толики любопытства голосом отозвался Юу. Он сидел на полу у кухонного окна, рядом стояла полная окурков стеклянная пепельница, готовая принять очередной, дотлевающий в бледных пальцах вампира. Теперь он часто проводил время именно так, по крайней мере до наступления вечера.       — Не могу сказать точно, но чехла с ружьём Таканори нет, рюкзака тоже. Что странно, тот же ноутбук на месте.       — А гитара?       — Гитара? — отозвался Уке, вспоминая, была ли оная среди названного нашедшегося багажа. — По-моему, о ней ничего не говорилось. Видимо, и гитару забрали.       — Ясно.       Односложные ответы и уточняющие короткие вопросы — вот и всё, что получал Ютака взамен. Большего и не просил. Сам же старался говорить часто и много, чтобы хоть как-то разбивать гнетущее молчание между ними.       — Я уладил все вопросы в Канадзаве, — начал он, пока наливал в кружку бордовую густую жидкость для обессиленного Юу. — Оплата счетов: свет, вода, интернет. Вернули машину в прокат. Хозяин и не надеялся получить её назад, ты не очень-то вежливо «снял» эту «лошадку», весь персонал перепугал.       — Ты просил сохранять анонимность. Как ещё я взял бы тачку? — равнодушно протянул Широяма.       — Но и фактически похищать её, попутно наводя на всех ужас, я тоже не просил, — он качал головой, но тон оставался таким спокойным, что было видно сразу — отчитывает не всерьёз. Да и какая теперь разница? Если бы только в одном автомобиле было дело…       Ещё одно невыносимое испытание, сродни пытке: передать страшные новости Сатоо. Ютака понимал, что если не сделает этого, Казуки попытается сам, если уже не попробовал достать тело своего мышонка через третьи руки. Вряд ли ему удастся уехать из Центра после того, что произошло. Юта несколько раз брался за телефон, гипнотизировал трубку и отбрасывал в сторону. Он не знал, как приносить такие вести. Не знал, как говорят это врачи родным умирающих. Никогда не хотел знать, не представлял, какие надо подобрать слова, а ещё — как вынести реакцию. В итоге, сделав над собой усилие, пошёл на полумеру — набрал смс: «Манабу нет в Канадзаве, я посылал проверить. Прости, Казу, его там нет…» Ответ пришёл почти мгновенно, это было простое «Спасибо» с точкой в конце. Как пуля в висок. У Ютаки от жалости оборвалось сердце. Раньше он получал от этого болтуна тысячи сообщений, и каждое было шутливым, каждое огромным и глупым с кучей смайликов. Как бы хотелось вернуть назад то время, когда Казуки мог писать такое. Пусть будет дураком, клоуном, ломающим свою жизнь беспечным придурком, но больше не пишет сообщения из одного слова с этой чудовищной болезненной точкой в финале.       А, возможно, на высшую ступень пьедестала личных кошмаров поднялся визит, не нанести который было нельзя. На следующий день после возвращения из Канадзавы он, как и обещал, отправился к отцу домой, в его старую квартиру в центре города. Конечно, пентхаус, конечно, рядом с работой. Сакурай Атсуши просто не мог жить иначе. Всегда с шиком, всегда выше и дороже других. Ютака знал заведённый с незапамятных времён порядок — отец живёт отдельно, его это даже устраивало, а особняк, который давно был продан, принадлежал только ему и маме. Атсуши волновала исключительно его научная деятельность, он не мог тратить время на дорогу и стояние в пробках. Поэтому обязательные воскресные визиты к нему «на семейное чаепитие», вспоминаемые с содроганием, проходили в его личной фешенебельной квартире. Мальчика привозили и оставляли на час. Накрахмаленный воротничок резал шею, как шипованный ошейник, тело в аккуратном костюмчике было деревянным, но хуже всего был ледяной голос, проникавший под кожу потоком лезвий:       — Как ты учился на этой неделе, сын? Твой балл по классической литературе недостаточно высок. Итак, я жду подробный пересказ «Повести о доме Тайра», — и равнодушное постукивание ложечкой по фарфору.       И что теперь? Спустя годы, он будто совершал путешествие во времени, поднимаясь в зеркальном лифте на верхний этаж, и одновременно — в прошлое. Безликий слуга у входа, принявший его полупальто, безликая горничная, снова блондинка, предложившая проводить, на что ей было отвечено категоричным отказом. От него снова ждут отчёта, и этот урок он не хотел отвечать.       Если в Центре Сакурай окружал себя стерильной белизной, дома всё выглядело иначе. С детства Уке помнил то чувство необъяснимого трепета и давления, которое он испытывал, появляясь на пороге этого отцовского святилища. В нём не было ничего японского, казалось, эта комната с другого конца света. Ты входишь — и тебя хватают за горло сладковатый аромат пожелтевшей бумаги, палисандра, угля, старины и денег. Всё это душит, не восхищает. Ютака всегда чувствовал себя таким ничтожным тут, когда был маленьким. Лепной камин, тёмное дерево, книжные шкафы в потолок, такие высокие, что голова кружилась. Гобелен на стене с древней картой Магеллана, и антикварная мебель, огромная, тяжёлая, под стать Атсуши — нарочито дорогая, нарочито чопорная. Можно было бы поверить в волшебство, в то, что это кабинет настоящего чародея, где всё так идеально и светится мудростью, если бы Ютака не знал: прислуга каждый день, ровно в четыре утра, когда дом ещё окутан сумраком, тщательно полирует и натирает воском панели, ручки, поверхности. Часы кропотливого труда, никакой магии, искусственно созданное совершенство. Такое же неестественное, как он сам, комбинация внедрённых чужеродных генов, набор того, что хотел вложить в него этот человек. Тот, кто никогда никого не спрашивал. Тот, кто за всех решал сам. Тот, кто свято верил, что только он один знает, как лучше. Совершенство было целью его жизни, но принять то, что у каждого может быть свой взгляд на вещи, он не мог. И Уке ненавидел его за это всей душой, так же сильно, как обожал отец своё лучшее, прекраснейшее создание.       По традиции он вошёл стремительно, грозный и нахмуренный, смерч, а не мужчина, ещё не закончил движения, как Сакурай аккуратно поставил изящную крохотную чашечку в павлинах на фарфоровое блюдце, поднялся из-за стола и направился к нему навстречу. Они встали точно по центру ковра, где замысловатый индийский узор словно отметил нужные точки — эту ногу сюда, эту сюда. И вот тёмные глаза пожирают друг друга. Сакурай был выше, немного, но всё же смотрел сверху вниз, улыбался торжествующе. Вдруг его благородное лицо на миг исказила гримаса страдания, отвращения, бешеной злобы. Ютака даже не понял, что произошло поначалу. Спокойную тишину этого места годами нарушали только потрескивание камина, мирный шелест страниц и приглушённые голоса. Даже шум шагов поглощал густой ворс ковра. И вот — резкое, хлёсткое, ненатуральное. Так бывает на сцене в дешёвых театрах, где разыгрывают смешную комедию положений об обманутых мужьях. Пощёчина была такой силы, что голова Уке дёрнулась назад, он чуть не потерял равновесие. Его отец, который никогда не прикасался к нему, никогда пальцем ни тронул за двадцать девять лет, что держал подле себя, как бы он ни шалил в детстве с друзьями, как бы он ни доставал его своими выходками подростком и в юности, ударил сейчас, ударил не мягким — тыльной стороной ладони и острыми кольцами. Вслед за ослепляющей болью пришла жуткая мысль: он носит их не просто так, не для красоты, а чтобы уродовать, наносить травмы. Белая рука, усеянная перстнями, тут же нырнула в карман пиджака за шёлковым платком. Страшное выражение исчезло, как рябь на воде. Сакурай смотрел уже нежно, с любовью на ошарашенного Уке, потянулся и вытер кровь с рассечённой скулы, бережно, медленно, тяжело вздыхая. Ютака был поражён настолько, что даже не нашёл сил отклониться от омерзительной ласки, которая обожгла больше удара.       — Сын. Ты разочаровал меня. Впервые в жизни. Прятать чистокровного мальчика, зная, как он был мне нужен? Нехорошо. А вчера? Что это было?       — Я просто приехал к себе. Это мой дом уже много лет, — Ютака успел прийти в себя от первого шока.       Ему стало всё равно, как всегда. Лишь бы только сейчас не сболтнуть ненароком лишнего. Могут пострадать люди. Уже страдают. Одного уже нет. Что с Сузуки и Мацумото он толком не знал, только по сдержанному пересказу Юу. Когда он услышал всю историю целиком, скупо, выдыхаемую в белый потолок его кухни с горьким дымом, он долго сам не мог вымолвить ни слова. Уке даже отчасти в глубине души обрадовался тому, что не увидел этой дикости. С другой стороны, он проклинал себя за то, что не успел раньше. Но изменить ничего было нельзя. Только стоять сейчас, ощущая на своей коже ненавистное дыхание родного человека и цедить осторожно вслух очевидную ложь, надеясь, что тварь отцепится от него. Не может же он бесконечно хотеть крови? Неужели не насытился вчерашней сценой и своим клятым научным успехом? Прибрал к рукам двух чистокровных. Сакурай теперь без пяти минут самая влиятельная фигура в Японии. И, возможно, не только в Японии. Зная отца, это страшно…       Впрочем, уточнить стоило. Правду о Таканори. Переспрашивать было почти глупо, слишком явственной стала картина. Какой же циничной паскудой нужно быть, чтобы позволять своему ребёнку дружить и по-братски любить того, кого готовил к «великому будущему»? Вскармливание скота в идеальной обстановке, в выверенной атмосфере обычной жизни. И Ютака был частью этого затянувшегося спектакля, одним из второстепенных актёров.       — Таканори. Он…       — Ты прав. Чистокровный. Лабораторный, созданный, безродный. «Проект Дитя».       Сакурай замолчал на мгновение, на столько, сколько требовалось сыну на едва ли контролируемый жест. Когда веки Уке вновь поднялись, а глаза смогли смотреть с прежней холодностью, он продолжил:       — Юта, я всегда восхищался тобой. Знаешь, почему я никогда не останавливал тебя в твоих выходках? — ответом Атсуши были всё те же поджатые губы и отведённый в сторону взгляд, мужчина даже задохнулся в упоении красотой собственного ребёнка и склонил голову набок, с удовольствием истинного эстета разглядывая, как красив красный росчерк надорванной кожи на этом лице. Ютаку мутило от его любования, он старательно прятал глаза.       — Нет, — просто ответил он, осознав, что иначе отец не продолжит, и это истязание никогда не кончится. Ему нужно было сдать этот экзамен, ответить на зубок, только тогда отпустит.       — Потому что это твой дар. Твоя внутренняя сила, харизматичность, дерзость, самоуверенность и хищный изворотливый ум. Твое уникальное умение манипулировать. Как бы ты ни шёл наперекор мне, я не пресекал этого. Потому что все твои порывы работали на тебя. Ты — не учёный, Ютака. Ты взял у меня кое-что другое. Ты — прирождённый лидер. И мне удалось поддержать и раздуть этот внутренний огонь. Я доволен. Почти. Вчерашнее было перебором. Никогда, слышишь, ребёнок, не стой на моём пути. Иначе всю твою маленькую тестовую армию, которую я позволил тебе держать, выжгу и уничтожу. Все твои любимые игрушки — сломаю. И в первую очередь Широяму. Честное слово, совершенно не понимаю необходимости в таком мусоре. Но в остальном у тебя великое будущее. Я с удовольствием буду наблюдать за твоей стратегией.       — Столько комплиментов за раз. Боюсь, не унесу все, — всё же не смог удержаться. «Чёрт». Мужчина на колкость лишь коротко, нехарактерно для себя рассмеялся, и снова прошёлся уже порядком перепачканной тканью по нанесённой своими же руками ране, бережно собрал натёкшую алую каплю, грозящуюся сорваться вниз.       — Ясно. Я понял, отец, — кивнул, заскрежетав зубами, лишь бы уничтожить раздражающую близость. Терпение было на исходе. Сейчас он уже был готов броситься на него и голыми руками придушить эту змею. Но голос Сакурая вдруг задрожал такой безумной, тоскливой любовью, что Уке с удивлением на него посмотрел.       — Как же ты похож на свою мать… Просто не представляешь. Иди. И не разочаровывай меня больше, — махнул он, отворачиваясь к камину и прижимая ко лбу скомканный окровавленный платок.       Вампир вышел на негнущихся ногах, внутри всё тряслось от подступающей к горлу тошноты, мешающейся с жаждой убить, размазать это взволнованное лицо по стене, заткнуть навсегда его любящий голос. О, эта отвратительная, больная, извращённая любовь к своему чаду — в ней Уке не сомневался никогда. Как же он мечтал обменять её на безразличие или даже ненависть, как же сильно…       Возвращаться не хотелось. Ютака долго просидел в машине у многоэтажки, в которой, без сомнения, его ждал Широяма. Бессмысленно поглядывая через стекло на окна двадцатого этажа, он снова и снова возвращался к собственному отражению в зеркале салона. Чем фатальнее ранение, тем быстрее регенерация, а изодранную щёку угрожающим жизни уроном считать было нельзя, в итоге заживало недостаточно быстро, из-за чего Уке приходилось глупо отсиживаться во дворе, надеясь на чудо. Он не хотел показываться перед Юу таким, не хотел вопросов. Но ещё сильнее его беспокоило затягивающееся одиночество оставленного в квартире вампира, поэтому, плюнув на своё маленькое унижающее уродство, Ютака наконец загнал автомобиль в гараж и поднялся домой.       — Что это?       Конечно. Конечно, заметил. Как ни занавешивайся волосами и как ни отворачивайся, он всё равно бы узнал. Сперва — почувствовал, что что-то не так, что внутренний стержень дал трещину, даже фальшиво улыбаться и болтать бестолковости никакой возможности у Уке нет. Прижал к стене прямо в коридоре, не дал спрятаться и сбежать, не дал отвернуть лицо, держал крепко за подбородок и осторожно поглаживал пальцами затягивающиеся ранки.       — Это он? Он, да?       — Отпусти, Юу. Я смертельно устал.       — Это он…       — Может быть, — зачем-то уклончиво ответил Ютака, прижавшись лбом ко лбу шумно дышащего мужчины напротив. Постоять так недолго, каких-то несколько минут, в полумраке и молчании. Вспоминая или жалея, может, опять крутить один и тот же вопрос на двоих: «Где я допустил ошибку?»       — Я всегда буду на твоей стороне, — тихо в губы, когда ладонь уже отталкивает от себя, не в силах выдерживать этот контакт дальше.       Как бы это ни выглядело со стороны, назад ничего не возвращалось. Пусть Широяма раскрывался, подпускал ближе, позволял дотрагиваться и ухаживать за собой, всё — всего лишь иллюзия. Никогда прежде он не был так далёк, это расстояние оставалось непреодолимым. И даже любимое «Юта», звучавшее от него всегда по-особенному, не подслащивало внутреннюю горечь.       Ночами Юу становился особенно податливым и беззащитным, жался сзади, обнимал, как обнимают дети плюшевые игрушки во сне, сгребал в охапку и не отпускал до утра. А Ютака боролся с собой, решая, оттолкнуть или позволить, быть гордым или слабым. «Кого он обнимает? Кого хочет видеть рядом с собой?» — спрашивал сам у себя раз за разом. Пока однажды не услышал то, что разрушило все теории уязвлённого себя:       — Я знаю, что это ты, Юта. Спи уже, мешаешь своим грохочущим сердцебиением. Завтра отведу в отличное место.       Отличное место на окраине между мёртвой зоной и городом живых. Пока ещё живых. Именно туда повёл Юу свою бывшую любовь и, как оказалось, всегдашнего друга. Столько раз, балансируя на грани, он не сваливался в выгребную яму или в могилу только благодаря этому парню. И запоздало с последней потерей пришло нечто вроде благодарности. То, что он, конечно, никогда бы не озвучил, зачем? И так поймёт. Ютака всегда был сообразительнее, чем он, хоть и младше. С этим тоже пора было смириться. Как мужчина может показать мужчине крайнюю степень своего доверия? Отвести в любимый бар, конечно же.       — Сюда я даже Таку не таскал, — скривился в попытке усмехнуться Широяма, усаживаясь за дальним столиком и кивая хозяину.       Сухой седовласый старик, похожий на гробовщика, вдруг радостно хмыкнул и показал два пальца. Юу снова с одобрением склонил голову, подтверждая сделанный выбор. Скоро перед ними на потрескавшейся, потёртой поверхности стола появилось два бокала с ирландским виски, крохотное ведёрко со льдом, а чуть позже и бутылка. Ютака смотрел на выгоревшего, почти сломленного человека напротив, крутил в пальцах бокал и думал, что совсем не рад. А ведь ещё месяц назад дрожал бы от нескрываемого восторга, поглощая янтарный напиток вместе с ним. Лучше бы этого всего не было.       — Смысл, Юу? Мы ведь не пьянеем. Никогда не понимал, чем тебе нравится алкоголь. Нет, конечно, если влить в себя ведро, даже нас срубит, но…       — Глотай и не думай о смысле. Его нет. Даже если бы мы пьянели и на время становилось бы легче. Закрой глаза и глотай эту дрянь. А потом налей ещё. Ну и попробуй проникнуться духом этого унылого местечка. Моё любимое, между прочим, — Юу говорил глухо, смотрел куда-то мимо, вбок.       Уке обернулся и только тогда понял, что на экранах над баром, на которых обычно принято показывать спортивные матчи или новости, бредут чёрно-белые фигуры в мятых плащах. Говорят о чём-то, но звука нет. Старое немое кино. Мощи, танцующие на экране, лишённые даже голоса. И, кажется, он почувствовал то, что хотел сказать ему Широяма, приведя в это место. Все эти актёры давно мертвы, а они — нет. Не чувствуя вкуса и почти не пьянея, они всё равно живут. Как бы ни было больно и бессмысленно продолжать. Пульс предательски забился тревожным колоколом, но так низко, будто из затопленной колокольни. Брюнет с сожалением опустил взгляд, отхлебнул ещё и закурил. Ютака улыбнулся, выпил залпом, как советовали, налил ещё и, откинувшись на красную кожаную спинку диванчика, последовал его примеру, почти расслабленно затянулся.       Два вампира, сквозь дым и треск позвякивающего в бокалах льда, всю ночь смотрели немое кино и молчали. Не так, как раньше, не каждый о своём, а об общем горе, снова связавшем их воедино, но уже другими, быть может, более прочными узами. И каждый втайне думал, что же делать дальше.       Теория тёмных и светлых полос оправдывала себя на все сто. Но если прошлая благоприятная жизненная лента, носившая имя «Уке Ютака», вилась перед глазами целых девять лет, то в этот раз задержалась всего на несколько дней. Будет ли так всегда? Каждый раз всё меньше и меньше, пока не останется один абсолютный чёрный? Широяма бесился глубоко внутри себя, а снаружи, казалось, кто-то нажал на кнопку паузы. Внешняя апатия, временами растапливаемая теплом человека рядом. Попытки забыться в застывшем времени. Бары, алкоголь, сигареты, долгие пытливые наблюдения за стрелками на циферблате. Но внутри… внутри поле не догорало, пламя вспыхивало вновь и вновь, не давая наконец появиться выжженному пустырю.       Если бы мышцы лица могли помочь изобразить хотя бы улыбку, а лучше — смех, Юу смеялся бы. Долго и истерично, до слёз. Как глупо, сколько же сказок он сам себе напридумывал. Чистокровные вампиры, неземные существа. Ему казалось, что эта сила почти безгранична, хоть против армии одного выставляй, что и говорить про дополнительный бонус в виде дара копаться в чужих мыслишках и контролировать волю. Как мальчишка, он наделся, даже был уверен: эти твари неуязвимы и неподвластны никому. Всё обернулось мифом, приукрашенной фантазией, как и многое в жизни, лишь набор преувеличений. Хвалёная интуиция — чего она стоила? Он представлял её иначе, а не абстрактным волнением. Такашима Койю — не божество, даже не адское создание, просто ребёнок, оказавшийся не готовым к случившемуся. И его забрали. Всё зря, прятки без смысла, спасение без результата.       Задумываться о Мацумото было и вовсе страшно, как так вышло — чистокровный оборотень… Тот, кто был нужен Сакураю изначально, тот, кто настоял на сохранении жизни младенца, тот, из-за которого опасное оружие, его Койю, попало не в те руки. Обилие выплеснутой в одночасье информации разрывало мозг.       Себя же Широяма просто презирал. Быть Ликвидатором, вооружённым до зубов, и нападать на ничего не подозревающих жертв — легко, а дальше неважно, сколько противников, десять или сорок, никаких проблем. Но стоит остаться без всего, самому стать зажатым в угол кроликом, тогда и приходило понимание, чего ты стоишь на самом деле. И по всему выходило одно: ничего.       Никакого анализа, никакой логики. Юу просто не был готов остановиться от погружения в своей вихрь самоуничижения, взгляд тёмных глаз был затуманен, горячечные выводы и ирония стали его круглосуточными спутницами.       И всё же, какие были варианты? Как можно было бы всё изменить, появись возможность отмотать назад и поступить иначе?       Уке, как и Широяма, находил слишком много причин винить себя. Но было то, что волновало сильнее прочего. Секрет, разделенный с едва знакомым человеком. И если Таканори с Акирой и Казуки застряли в этом дерьме давно и плотно, то Юу… Юу он своими руками привёл и втянул в это. Ютака и никто другой был первопричиной, сам подтолкнул в пропасть год назад, о чём теперь не уставал жалеть.       «Вот где я допустил ошибку», — наконец-то смог ответить сам себе. *** [ВОСПОМИНАНИЕ: ЗА ПАРУ ЧАСОВ ДО СОБЫТИЙ ГЛАВЫ «05: арка II»]       Не глядя, Уке открутил звук магнитолы на минимум, он провожал взглядом ссутуленную спину Широямы. Кутаясь в плащ, словно мог мёрзнуть, тот скользнул в проём входа в бар. Неплохое местечко, необычная атмосфера, всё от и до — западное ретро, как любил Юу. Постукивая пальцами по рулю, Ютака закусил губу. В темноте салона послышался судорожный вздох. Он снова опустил глаза к дисплею телефона, на который некоторое время назад пришла привычная смс от Сузуки — приглашение выпить весёлой компанией. Юта отказывал всегда: нечего ему делать среди этих людей, да и они не особо жаждали его компании, за исключением Акиры и Таканори.       Всё ещё сомневаясь в разумности своего решения, Уке всё же открыл список номеров. Набрал Сузуки. Будь у Таки мобильный, он предпочёл бы позвонить ему, так меньше вопросов, только увы. Но, видимо, мироздание сегодня было к вампиру благосклонно, поэтому, когда после пяти гудков в трубке послышалось громкое «Слушаю!» Мацумото, Ютака разом расслабился.       — Така, привет, это Юта.       — Да, я видел. Вечерка, Снежка. Что, решил всё же присоединиться? — радостно лепетал парень, ему приходилось повышать голос: там, вокруг него, было неприлично шумно и весело, и почему-то гремели бутылки.       — Нет, прости, я по другому вопросу. Вы ещё не доехали?       — Только въезжаем в город, ты что-то от Аки хотел?       — Нет, — Уке на мгновение замолк. Оставалось только молиться, что Юу никогда об этом не узнает. Хотя, если так подумать, затея могла и просто не выгореть, но если получится, лучше бы Широяме остаться в неведении. — Ты не мог бы передать трубку самому беспринципному и задиристому парню в вашей компании?       Фоновый гам не стих, но Таканори на минуту завис, только пыхтел в трубку, пуская смешки, явно Ютаке не адресованные. «Боже, да что там происходит у них?»       — Бётаро? — разморозился собеседник на том конце.       — Бётаро?       — Коджима Масахито, знаешь ведь его?       — А, львёнок?       — Он самый, — засмеялся Таканори. — Даю трубку?       — Да, пожалуйста.       Шорох, какая-то возня, опять общий гогот, кажется, телефон в той вакханалии даже уронили, послышался треск, но спустя чёртову бесконечность новый голос зазвучал в динамике:       — Да-да?       — Масахито-кун, это Уке Ютака. Знаешь меня?       — Конечно, господин, вас все знают, — Бё вроде даже пытался говорить почтительно, но тон его выдавал. Как многие не любили Сакурая, так по некому продолжению логической цепочки доставалась порция неприязни и сыну.       — У меня к тебе просьба. Очень, очень глупая, но важная. Поможешь — буду перед тобой в долгу, — в ответ послышалось мычание, Уке счёл это за согласие, потому продолжил: — Если бы ты смог притащить всех сегодня в одну из ваших любимых забегаловок в стиле Америки пятидесятых, знаю, вы частенько там зависаете, то было бы просто прекрасно. И ещё лучше, если ты найдёшь в этом баре одного человека. Брюнет, волосы чуть ниже плеч, чёрный плащ, вечно кислая рожа, он будет сидеть один и пить. Слышишь? Только алкоголь, еды на столе не будет, этот парень — вампир. Спровоцируй его на драку. Один не лезь, он тебе не ровня. И вообще полегче, я не убить его прошу, просто поиграйте. Ну?       — Допустим, — начал Коджима неуверенно, — это осуществимо. Смысл?       — Личные интересы. Берёшься? Говоря, что буду в долгу, я слов на ветер не бросаю. Попросишь за оказанную услугу что хочешь в приватной обстановке в любое время, связаться со мной через Сузуки не проблема.       — Лады.       — Вот и чудесно. Удачного вечера.       Оставалось надеяться на едва знакомого человека. На Юу и его раздражительность. И ещё на Акиру, чьё чутьё на силу сейчас было так отчаянно необходимо, и верить во всё ещё актуальную необходимость в новых бойцах, о чём он так неосторожно обронил на днях.       А Широяма продолжал считать, что это была Судьба.