Предназначенная ангелу

      Несколько минут, неестественно растянутых во времени, я не могла оторвать взгляд от Импалы, которая, как в замедленной съёмке, всё же скрылась за поворотом вопреки моему желанию. Почти целиком высунувшись из окна, я мокла под дождём и пялилась ей вслед, пытаясь преобразовать клубок запутанных мыслей в нечто членораздельное. Нехотя закрыв окно, я тут же ощутила, как глаза обожгло другой влагой, в носу запекло, а горло сдавило спазмом сдерживаемых и по-детски искренних рыданий. Но при этом я не могла стереть с лица дебильную улыбку в тридцать два зуба. Видок у меня был, наверное, жуткий. Вызови кто санитаров, те сказали бы: "О, наш клиент".       - Сэм... Дин... - как заводная кукла повторяла я имена братьев, даже не почувствовав, как набежавшие слёзы скользнули вниз по щекам и затерялись в вороте водолазки. Давно я не плакала. Почти с того самого августа, когда не стало папы. И хотя отследить и подавить в себе появление предательской жидкости на глазах у меня никогда не получалось, выход ей я давала отнюдь не всегда. Когда мы были маленькими, Дин часто задирал меня и практически всегда до слёз. "Ну ты и плакса! Какая из тебя охотница. Если только охотница за соплями!". Поэтому охотница за соплями научилась их не развешивать в присутствии других.       Выбросив из головы отголоски прошлого, я надеялась, что братья не проехали мимо, ведь та забегаловка, что находилась в паре сотен метров от моего дома, была как раз во вкусе всех моих знакомых охотников. Яркая, многообещающая вывеска и серый холл, полный неоправданных названием надежд в виде скучных обоев, тусклых лампочек и скудного интерьера номеров. Так что, если в той Импале и были мои братья, они точно не проехали бы мимо "Райских кущ".       Наскоро собрав волосы в хвост, я втиснулась в старенькие кеды, схватила ветровку с крючка и выбежала из квартиры, даже не закрыв за собой дверь. Мысли намного сильнее опережали мои ноги, которые в нахлынувшем приступе волнения совершенно отказывались слушаться свою хозяйку. Да, особой грацией я никогда не отличалась, поэтому, то и дело спотыкаясь и непроизвольно вытягивая шею, старалась как можно скорее выцепить взглядом свою любимую машину из окружающей обстановки.       "Когда она успела стать любимой, если я ненавижу все, что связано с моим детством?" Ну, знаете, то, что ты что-то оставляешь позади, вовсе не значит, что ты это "что-то" разлюбил. А ещё вот это не менее пошлое клише, чем стрессовое курение, - "Если любишь - отпусти"...       Кое-как добравшись до злополучного поворота, я всё же перешла на ходьбу. Так можно и загнать себя до смерти раньше времени, особенно, если долго не утруждал свое тело абсолютно никакими физическими нагрузками тяжелее обычной ходьбы простого смертного. Правду говорят, что форму растерять быстрее, чем набрать. Да что уж там! - даётся это не просто быстрее, а даже легче и приятнее. Страх, что я обозналась или вот-вот упущу возможность увидеть братьев из-за своей отвратительной физической формы, лип к моей коже вместе с потом. Однако вскоре он сменился уверенностью в том, что мои парни именно здесь и нигде больше. Укрепилась эта уверенность в результате весьма любезного общения с работницей мотеля "Райские кущи".       - Вам помочь? - монотонно и без всякой любезности в голосе пробубнила светловолосая девушка, когда дверь, впустив меня, скрипнула, а где-то над моей головой звякнул мерзкий колокольчик. Блондинка всего лишь раз окинула взглядом посетителя и, с досадой убедившись, что это не герой со страниц журнала "Горячий жеребец", вернулась к своему маникюру, развязно пожевывая жвачку.       После такой картины мне не захотелось от нее никаких услуг, кроме предоставления блевотного пакета, так как в ответ на её вопрос у меня чуть не вырвались непроизвольные рвотные позывы.       - Да. Скажите, среди постояльцев случайно нет двух молодых людей, проживающих в одном номере? Один такой высокий, второй чуть пониже. Их фамилии могли показаться вам смутно знакомыми. Ну знаете, типа Дин Леннон и Сэм Маккартни.       Стоило ей только сложить свои пухлые силиконовые губы в большую розовую пельмешку, как я тут же поняла, что не дождусь от нее ничего, кроме...       - Информация о постояльцах конфиденциозна!* - противным (а может, просто показалось) голосом заверила меня блондинка. Мысль, что она не до конца понимает смысл этой заученной фразы, подсказала мне один хитрый план, отработанный на других симпатичных пустышках, сидящих за стойкой "Информации" в придорожных мотелях страны.       - Жалко, конечно, - протянула я, театрально вздохнув, и тут же опомнилась, - ну да ладно. Ах да, чуть не забыла, у вас там мусорные баки дымятся. Как бы пожар ни случился.       Сделав страдальчески-обеспокоенный вид, я с трудом подавила в себе приступ смеха, потому как на лице Барби (а её, судя по бейджу на пышной груди, и правда звали Барбара) отразился такой дикий ужас, что на кастинге фильма ужасов её оторвали бы с руками и ногами.       - Как горят?! Какой пожар?! Где?!       Чуть не опрокинув стул, на котором так гордо восседала мгновение назад, служащая мотеля пулей вылетела из-за стойки и бросилась на улицу, подарив мне свободу действий на несколько драгоценных минут. Заглянув в книгу постояльцев, я без труда отыскала там знакомые имена. Только вот на этот раз моих братьев звали Дин Слэйд и Сэм Эванс. Их фальшивые фамилии тут же запустили в моей голове пластинку любимых песен группы AC/DC, которые так часто напевал себе под нос наш отец. Ставший привычным укол совести не заставил себя долго ждать и мгновенно пришел следом за мыслью о Джоне. Интересно, смогу ли я когда-нибудь простить себя за то, чего не сделала?       Напротив имен моих братьев стояли громкое слово "апартаменты" и номер двадцать-пятьдесят восемь. Не теряя времени, я шмыгнула в плохо освещенный коридор, утыканный смотрящими друг на друга дверями. По мере того, как я подбиралась к заветному номеру, страх подбирался ко мне и возрастал в геометрической прогрессии. Все мои мысли начинались со слов "А что, если...?". А что, если я не смогу войти? Что, если они не обрадуются встрече? Что, если я и вовсе ошиблась, свихнувшись на почве своих страданий по семье? Предпоследняя дверь в этом узком коридоре заставила меня буквально прирасти к полу и похолодеть. Из легких, казалось, выкачали весь кислород, и они просто слиплись, как две бледно-розовые салфетки. От встречи с моими мальчиками меня отделяли примерно три шага, и это были самые сложные и мучительные три шага в моей жизни. Я словно училась ходить заново после перелома всех костей... Глубоко вздохнув, я закрыла глаза и прочитала себе нотацию.       - Так, Лина, не дрейфь! Они же твои братья, а не какие-то там зубастые оборотни, чтобы их бояться. Сейчас ты постучишь в дверь и не умрешь от страха, поняла? Давай! Стучи же, трусиха!       Немного переборщив с подбадриваниями, я всё же кивнула своему внутреннему наставнику, послушно занесла кулак и остановилась в сантиметре от полированной двери.       - А что, если... - тихо прошептала я, но внутренний голос отрезал все пути к отступлению. В следующую секунду раздалось три неуверенных удара о красное лакированное дерево, после которых моё сердце, наверное, перестало биться и превратилось в мармеладное желе, что дарят в День Святого Валентина.       - Уборка нам не нужна. Спасибо, - громко ответил по ту сторону двери нарочито непринужденный и вежливый голос. От услышанной знакомой интонации в носу снова защищало. Это был Сэм... Чёрт возьми, как же я соскучилась!       "Он не откроет тебе просто так. Нужно что-то сделать, чтобы он понял...". В голове поднялся панический вихрь самых разных идей. Перебирая их одну за другой, я изо всех сил напрягала память. И, о, чудо! - вспомнила! Отец всегда стучался к нам в номер особой комбинацией ударов! Рука сама потянулась к двери и...       Три коротких удара, два длинных с паузой в две секунды и что-то из пятой симфонии Бетховена под названием "Так судьба стучится в дверь" прозвучали в коридоре мотеля "Райские кущи". И в апартаментах двадцать-пятьдесят восемь стало зловеще тихо, затем послышался скрежет стула и быстрые шаги.       - Дин, ты же и себе ключ взял на всякий случай. Сам уже не можешь открыть? Лень в карман залезть что ли? - ворчал Сэм у самой двери, щелкая замком. Когда она открылась, недовольство на лице брата сменилось удивлением и потрясением, как если бы он увидел перед собой призрака.       - Лина? - и этот вопрос он задал скорее себе, чем той, что стояла на пороге их номера.       - Сэм!       К черту обиды! К черту расстояния и года! Я просто не могла больше стоять на месте, когда родной человек был прямо передо мной, в полуметре. Кинувшись в объятия и понятия не имея, встретят ли меня с распростёртыми, я повисла у Сэма на шее, уткнувшись носом в его широкую грудь. За шесть лет он не то, что не растерял, а даже поднабрал форму. И то, что он мой брат, не помешало мне поистине оценить его возмужавшую красоту.       Сэму, по всей видимости, тоже не особо верилось в происходящее, и он решил проверить, не пройдут ли его руки сквозь меня, если он сожмёт меня в своих объятиях. И когда я не растворилась и даже не подумала пошевелиться, Сэм облегченно вздохнул и уткнулся губами в макушку моих волос. Я почувствовала, как он улыбается. Ох уж эти его ямочки на щеках!       - Ну же, не стой столбом. Проходи скорее, - пригласил меня брат, когда мои руки затекли от долгих "приветствий", и я снова была свободна.       Шагнув через порог, я сразу же обратила внимание на отсутствие обыденного беспорядка в номере и заправленную кровать, что ближе к двери, значит, Дин еще не успел обжить этот номер как следует. Но, надо признать, в общем и целом "апартаменты" в "Райских кущах" выглядели довольно неплохо: две простых односпальных кровати за плетёной перегородкой недалеко от входа, небольшой письменный стол в углу у окна, зелёный диванчик с потёртостями в форме человеческих седалищ и старенький телевизор на месте кухни в обычных квартирках-студиях. Значит, парни снова питались чем попало.       - Ты один? - поинтересовалась я, всё же с опаской присаживаясь на край кровати, что располагалась ближе к двери. Как будто её хозяин не разрешил бы мне этого.       - Да, пока что, - не без тени удовольствия сообщил Сэм. - Дин, как обычно, расслабляется в баре, а может, и вообще не вернется сегодня. Ты же его знаешь...       На лице Винчестера-младшего появилась недвусмысленная улыбка, и я просто не смогла на нее не ответить. Кому же, если не нам двоим, было известно, чем зачастую заканчиваются особо душевные посиделки старшего брата в примотельных барах.       - Ясно-понятно! Можешь не продолжать, - хихикнула я. И всё, в номере повисла та самая гнетущая тишина, или "неловкая пауза". Она давила на уши, хватала под руки и бесцеремонно пихала к двери, за которой был хоть какой-то шум. "Лина, мать твою, говори! Ты не можешь просто сидеть здесь и молчать с тем, с кем молчала шесть долбанных лет! Только не сейчас...".       - Сэм, я...       - Слушай, не надо. - И вот тут я удивилась. Как это "не надо"? Я же должна сказать, какая я сволочь и как сильно виновата перед ними, что не помогла, когда папа... - Мне ли не знать, почему ты тоже захотела бросить охоту. Желание пожить обычной жизнью - это абсолютно нормальная для охотников мечта, просто не у каждого из нас хватает сил попробовать. А попробовать надо обязательно, чтобы уяснить для себя главное - не ты выбираешь охоту, она выбирает тебя.       Я смотрела в добрые каре-зеленые глаза брата и понимала, что они не осуждают меня, не обвиняют в смерти отца и, более того, поддерживают и в данную минуту спасают от жестокого психологического суицида. И вот уже дважды за вечер у меня не получилось сдержать слёзы, но я почему-то не чувствовала себя униженной или раздавленной. Они будто освобождали меня от той боли, с которой я жила все эти годы. Слёзы давали мне то желанное облегчение, надежду обрести которое я возлагала на дурацкие сигареты.       - Эй, Лина, ты чего! Не плачь, слышишь?       Сэм, все это время стоявший у стола, в два счета оказался рядом и сгреб меня в охапку. Мокрым лицом я уткнулась в его голубую клетчатую рубашку, и слезы с новой силой зазмеились по щекам, когда его широкая ладонь легла на мои волосы и стала осторожно поглаживать, прижимая к братскому плечу. Ненавижу, когда меня вот так жалеют. Это момент, когда слабость и сила переплетаются в неразличимо тесный узел. Ты словно стоишь в полуденное пекло под градом мощных струй огромного водопада. Тебе и больно, и хорошо одновременно. И нет сил пошевелиться. Часто-часто всхлипывая, совсем, как в детстве, я прижалась к Сэму и закрыла заболевшие от напряжения глаза.       В этот самый момент дверь с грохотом распахнулась, и послышался приятный, очень веселый возглас, даже слишком веселый, чтобы принадлежать трезвому человеку.       - Милая, я дома! - нараспев промурлыкал зеленоглазый шатен, пытаясь снять кожанку и не запутаться в рукавах. Когда же он не сразу, но заметил, что Сэм стоит в объятиях с кем-то, по фигуре очень напоминающим девушку, то за пьяной паузой сразу же последовал вопрос, произнесенный с явным трудом: - Это кто там у тебя?       Разворачиваться было страшно, но не разворачиваться было смертельно опасно. В ситуации, требующей максимально быстрой концентрации, алкоголь из крови Винчестера-старшего мог улетучиваться на глазах, как если бы его просто-напросто высосали или выжали каким-то заклинанием. И потом, не могла же я вечно прятаться от него в четырёх стенах этого номера за спиной Сэма. Поэтому сделав глубокий вдох, я открыла глаза и повернулась лицом ко второму своему брату. К Дину, мать его, Винчестеру. Я бы хотела навсегда вырезать из своего мозга участок, отвечающий за запоминание мгновения, когда наши взгляды встретились. Хмельное удовольствие Дина, приправленное привычной ухмылкой, по щелчку пальцев сменилось почти трезвым удивлением на грани с разочарованием и лёгким отвращением. Расслабленность в движениях улетучилась вместе с хорошим настроением, появилась какая-то жёсткость во всем теле и на лице. Глубокая поперечная морщинка заломила кожу меж бровей старшего брата, и это был самый верный и самый недобрый признак надвигающейся бури.       - Анжелина, - как научный факт, сухо произнес мое имя Дин. Ну, хоть не выплюнул с презрением и ядом. Уже радует. Однако тот факт, что для него в этот момент я была именно Анжелиной, а не просто Линой, задушил даже самую крохотную надежду на ещё одно скорое примирение.       - Дин.       У меня не получилось сохранить в голосе такой же лёд, какой сквозил у обладателя этого имени, ведь, несмотря ни на что, в глубине души я очень соскучилась по нему. По своему старшему брату. Голос предал меня, и ком до конца не выплаканных слез снова встал поперёк горла, мешая спокойно дышать и говорить. Под прессом долгого испытующего взгляда зеленых глаз мне захотелось провалиться сквозь землю и больше никогда не вылезать из своей ямы.       Та тишина, что установилась между мной и Сэмом до появления старшего брата, сейчас казалась мне сладостным мигом легкого смущения. Но стоило Дину войти в помещение, как температура воздуха вокруг словно упала на добрый десяток градусов. По коже пробежал озноб. То ли от холода, то ли от того, что мне вдруг стало, мягко говоря, неуютно.       Казалось, если Дин моргнет, из его изумрудно-зеленых глаз непременно посыплются острые кристаллики льда. Похоже, Сэму было так же не комфортно, как и мне. Он осторожно коснулся моего плеча и крепко сжал его пальцами. Так он давал знать, что на моей стороне. А мне... мне и подумать было мерзко, против кого мы воюем! Прямо как в детстве...       - Признаюсь, я не ожидал увидеть... такую картину, - уже совершенно трезвым тоном сообщил Дин, бросив короткий, но такой суровый взгляд в нашу с Сэмом сторону. Хотя по большей части он был адресован куда-то за меня и несколько выше уровня моих глаз, уставленных прямо на него. Привычным движением Дин снял кожаную куртку и повесил её на крючок возле двери. Затем одним ловким движением вынул из-за пояса пистолет, по-ковбойски крутанул его на указательном пальце и громко стукнул им о тумбочку, чем привел меня в трепетный ужас. Дин Винчестер никогда и ничего не делает просто так, и этот его "гостеприимный" жест громче любых слов говорил о том, что ловкач не станет со мной церемониться. Нервно постукивая пальцами по тумбочке, о которую уперся бедром, Дин всё ещё испепелял своим взглядом Сэма и совершенно не желал удостоить им меня. Мой защитник первым не выдержал этой игры в молчанку.       - Дин, послушай. Нам надо...       - Лично мне сейчас надо проспаться, чтобы утром сесть за руль. И было бы чудесно, если бы все посторонние мне не мешали и как можно скорее покинули номер.       - Это и мой номер тоже! - вспылил Сэм. - И скажи, пожалуйста, кого это ты назвал посторонним?       Дин не ответил. Только молча повел головой в мою сторону, по-прежнему не глядя в глаза.       - Серьёзно?!       - Сэм... Не надо. - Я сжала его ладонь, что всё ещё покоилась на моем левом плече, и аккуратно убрала её. Спасибо, братишка, но сейчас я не нуждаюсь в твоей помощи. Меня не нужно спасать и защищать от колкостей нашего старшего брата. Я заслужила их сполна и хоть одному из вас должна признаться, какая я бессердечная сволочь, что бросила семью и зажила своей жизнью. - Я сама...       - Но ты не обязана перед ним отчитываться. Он просто выпендривается. - Голос Сэма раздался в нескольких сантиметрах от моего уха и доставил изрядное неудовольствие нашему суровому надзирателю.       - Наш Сэмми, как всегда, на стороне обиженных и угнетённых. Классика. - с какой-то привычной досадой хмыкнул Дин, и это задело меня даже сильнее, чем его упрямый отказ установить со мной хоть какой-то зрительный контакт. - Короче, можете шептаться сколько влезет, заговорщики. Мне абсолютно пофиг, что привело сюда эту... - Дин осекся, подбирая варианты не самых ласковых прозвищ, которыми ему так и хотелось меня наградить. Но так ничего стоящего и не придумал. - Я спать.       Оттолкнувшись от края тумбочки, он демонстративно прошагал мимо меня к своей кровати и грациозно завалился на нее, даже не сняв ботинки. Повернувшись к нам спиной, он сладко причмокнул губами и затих.       Он имел право злиться. Имел право не хотеть разговаривать со мной после всего, что было. Он имел право даже ударить меня. Я бы всё стерпела. Кроме его игнора.       - Дин, - чуть слышно позвала его, но он и не потрудился отреагировать. Меня уже порядком распалило его поведение, поэтому страх и стыд сменялись медленно закипающей яростью. Собравшись с духом, я, что было сил, крикнула его имя: - Дин!       Брат еле заметно дёрнулся (видимо, не ожидал моего крика), но всё с тем же каменным лицом перевернулся на спину и принялся в мельчайших деталях рассматривать потолок. Это был шаг навстречу в стиле Дина Винчестера. "Мне так-то похрен, но ты говори. Так уж и быть, выслушаю".       - Знаю, я последняя сука и эгоистичная тварь. И ты, наверняка, думаешь, что было бы лучше, если бы умерла я, а не отец. И я даже позволю тебе так думать, потому что иногда и сама мечтаю об этом. - Дин, как и прежде, смотрел в потолок, но я заметила, как на слове "отец" в его глазах заблестели слезы, а губы сжались в тугую полосу. - Я всё понимаю и не жду, что ты бросишься обнимать меня с криком: "Сестрёнка любимая! Как я рад тебя видеть!", но согласись, если судьба свела нас вместе, я могу рассчитывать хотя бы на каплю твоего уважения. Да посмотри ты уже на меня! Мы же семья...       - Семья?! - Винчестер-старший вдруг резко сел на кровати, с силой вцепившись пальцами в колени, чтобы они не нашли себе применения на сестринской шее, и бесцеремонно уставился на меня, будто я только что выдала ему невероятную глупость. - Мы? Семья? Анжелина, ты, наверное, рехнулась! Ты же бросила нас! Ушла по-английски хрен знает куда, заставила волноваться, сутками пялиться в ноутбук и газеты, выискивая хоть какую-то информацию о тебе. Не сожрал ли тебя кто, или что похуже! А ты знаешь, что хуже бывает! Ты хоть представляешь, как твой уход ударил по отцу? Да он несколько дней не ел и не спал! Просто стоял у окна и таращился на тот переулок, в котором исчезла твоя предательская задница! Чёрт, да он заставил меня изъездить чуть ли не всю Америку вдоль и поперёк, но найти тебя и вернуть. И я хочу, чтобы ты знала... За то время, что искал тебя, я успел возненавидеть и проклясть тебя так, как даже моим врагам не снилось. А тогда в ноябре...Что ты ответила мне, когда я попросил помощи в поисках отца? "Чёрта с два я вернусь к прежней жизни. И как у тебя только язык поворачивается врать мне об отце, Дин. Я никогда не передумаю!". А у тебя как поворачивается язык называть нас семьей, а? Так вот, Анжелина... нет у тебя больше семьи.       Последняя произнесенная Дином фраза была брошена мне прямо в лицо. В пылу своих ругательств Винчестер-старший успел приблизиться ко мне настолько, что я почувствовала, как его гнев волнами расходится по всей комнате и отскакивает от стен. Каждое слово - горький упрек. Каждое движение - открытая угроза. Каждый его взгляд - пуля в висок. Я просто не могла поверить, что человек, стоявший передо мной с горящими от ненависти и боли глазами, когда-то был моим родным братом. И даже сейчас оставался им.       Никогда не причиняйте боль своим близким. Они в ней утонут и вас самих утянут на дно.       Пылкий, гневный монолог старшего брата возымел эффект разорвавшейся бомбы. Сначала я почувствовала, как меня будто сбило с ног мощной волной ярости. В ушах стоял жуткий гул, в висках стучала кровь, а глаза, вместо того, чтобы подернуться слезами, высохли и словно горели огнем. Я стояла столбом и молчала, пока тугое кольцо из слов "Нет у тебя больше семьи" сжимало мое горло в беззвучной истерике. Мне казалось, что я умерла. Но постепенно откуда-то из глубин во мне просыпалась воскрешающая волна отчаяния. Губы затряслись, и, как со стороны, я услышала свой собственный голос.       - Это я виновата, слышишь? Я во всём виновата! Прости, что не приехала в ноябре! Прости, что не помогла. Прости меня за то, что папы больше нет... - истерические всхлипы не дали мне продолжить, и я просто осела на колени перед Дином, уронив горячее лицо на ладони. Меня трясло от беззвучных и сухих рыданий. Это было то самое дно. И я думала, что останусь там навсегда, как вдруг чьи-то руки сначала коснулись моих плеч спереди, а следом за ними уже другие легли на них сверху. Близко перед собой я услышала голос Дина.       - Хватит. Посмотри на меня. - Я не двинулась. - Посмотри на меня, я сказал, - вкрадчиво произнес он, и мне пришлось поднять на него покрасневшие глаза. Дин долго и поочередно всматривался в каждый из них, словно что-то искал в глубине зрачка, а затем его рот изогнулся в горькой усмешке. - Ну и сопли ты тут развела.       И тогда во второй раз где-то рядом со мной разорвался эмоциональный снаряд. Меня повалило вперед прямо Дину на плечо. Я уткнулась лицом в ворот его футболки и запричитала, как сумасшедшая.       - Прости меня, Дин. Простите оба. Я не должна была уходить. Не должна... Но я просто хотела узнать, какого это - жить без страха перед тем, что кроется в темноте. Жить и не бояться умереть в любую секунду. Не охотиться на монстров, а просто жить среди людей. Сэм. - Я обернулась, и увидела, что он уже давно едва сдерживал набежавшие слезы. Быстро смахнув их, он болезненно улыбнулся. - Ты говорил мне, что всем нам свойственно ошибаться, но далеко не все способны признавать свои ошибки и исправлять их. - Он коротко кивнул, погладив меня по спине. Я снова повернулась к Дину. - Я готова исправить свои. Если ты позволишь мне это сделать.       Дин молчал, а я пыталась отыскать в глубине его глаз толику того тепла и заботы, которыми он одаривал меня раньше, но мои поиски так и не увенчались успехом. Искорка смеха, что блеснула в его глазах, исчезла, точно её и не было. В зеленых изумрудах напротив я больше не видела гнева, но и прощения там тоже не было. Но была пустота. И в один миг хрупкая иллюзия мира треснула пополам.       Когда пальцы Винчестера-старшего выпустили мои плечи, а сам Дин поднялся на ноги и молча отошел к окну, в раздираемой тупой болью голове появилось четкое понимание, что я что-то упустила, сделала не так, сказала не то. Меня снова отшвырнули, и я не знала, почему.       - Тебе лучше уйти. Если так нужно мое прощение, ты его получишь. Я прощаю тебя, - услышала я из-за широкой спины брата. - Сэм, как я погляжу, тоже не в обиде. Но для всех будет лучше, если ты просто уйдешь, а мы уедем из Гейнсвилла. Живи, как жила, Лина. - Его "Лина" больно полоснуло прямо по сердцу. - И мы будем.       Сэм, все это время молча наблюдавший за нашей ссорой, снова не выдержал.       - Дин...       Больше Дин не произнес ни слова. Он снова прошёл мимо меня, лег на кровать и больше не повернулся в мою сторону. Я сразу же поняла, что на этом всё. Всё, что я могла от него услышать на сегодня, я уже услышала. И пытаться добиться от него чего-то ещё было бесполезно. Сэм тоже отлично всё понимал. Спорить с Дином было бесполезно. Легче было расшибиться головой о стену. Поэтому, когда я поймала его растерянный взгляд, брат просто молча обнял меня и проводил до двери. Затем быстро глянул на Дина, что лежал на боку с закрытыми глазами, подложив под щеку ладонь, и шагнув со мной за порог, прикрыл дверь.       - Не бери в голову, ладно? Это он всё сгоряча. На самом деле Дин давно простил тебя и не держит зла. Ну, по крайней мере, мне так кажется. - Он слегка замялся. - Мы редко говорим о тебе. Дин не любит ностальгировать, а я стараюсь не выводить его лишний раз. - Но заметив мое помрачневшее лицо, поспешил заверить: - Но знаешь, если раньше он грубо прерывал все разговоры о тебе, а я потом ещё долго выслушивал его бубнёж, то сейчас он в основном просто молчит.       - Вот это прогресс, - ехидно отозвалась я, на что Сэм согласно хмыкнул.       - Просто дай ему переварить всё это. Уверен, никуда мы не уедем завтра. Лина, всё будет хорошо. Вот увидишь.       - Ладно. Я пойду, Сэм. Неважно себя чувствую. - Меня и правда немного подташнивало, а череп грозился разломиться на две половинки. - Очень рада была наконец увидеться с тобой... с вами.       - Иди сюда.       Он сгрёб меня в охапку, и я напоследок глубоко вдохнула, чтобы в носу, глотке и лёгких как можно на дольше сохранился родной запах. Мы быстро распрощались. Пока шла по коридору прочь от номера братьев, я запретила себе оборачиваться, хотя знала, что Сэм наверняка смотрит мне вслед и ждёт, пока мой сгорбленный силуэт скроется за поворотом.       За стойкой информации, как и раньше, гордо восседала Барбара и даже не подумала посмотреть на меня, когда я проходила мимо. Плевать. Мне бы её проблемы в виде поломанного ногтя или остывшего дешевого кофе. Колокольчик над входом надрывно звякнул, и прохладный ночной воздух врезался в мое опухшее от истерик лицо. Я медленно втянула носом воздух. Обжигающий холод скользнул по носоглотке и улегся в груди. На улице всё ещё моросило. Я брела домой и думала обо всём и ни о чём сразу. Мир вокруг медленно терял свои краски и звуки, а я погружалась в оцепенение. Как тогда в августе две тысячи шестого...