Предназначенная ангелу

      Я похоронила Чарли Харпера. Своего бывшего лучшего друга. Похоронила, как хоронят достойных охотников. Братья были против таких почестей. Но я настояла. Плохо помню этот разговор, но долго со мной никто не спорил. Тем более тело всё равно пришлось бы забирать. Единственное, что доставило сильное неудобство Дину Винчестеру, водителю Шевроле Импалы шестьдесят седьмого года, - это место, которое я выбрала для похорон. Дин посчитал, что «слишком много чести», но скрепя сердце всё же привёз нас из центра штата на его край, к Атлантическому океану.       Это было непривычно холодное для Флориды ноябрьское утро. Импровизированный пьедестал, сложенный нами из нескольких крупных бревен и пары десятков сухих ветвей, стоял почти у самого края утеса, что возвышался над скалистым побережьем.       Чарли очень любил океан. Несколько раз мы даже выезжали на побережье, чтобы покорить огромные волны, понежиться на золотистом песке или просто встретить рассвет, сидя вот на этом самом утёсе. Он всегда говорил, что если вы не видели океан на рассвете, значит, не знаете, как рождается новый день.       Свесив с обрыва ноги, мы с ним сидели высоко над острыми зубьями скал, о которые неистово бились волны бушующего, накрытого покрывалом ночи океана, и ждали, когда еле заметная линия горизонта осветится первым солнечным лучом. Несмотря на душную дневную жару, ночи во Флориде холодные. Приходилось даже брать с собой куртки, термос и несколько махровых пледов, но всего этого всегда оказывалось недостаточно. Особенно у меня мерзли руки… до тех пор, пока их не обхватывали большие и теплые ладони Чарли. От их прикосновения по всему телу тут же растекались волны спасительного тепла. Он любил обнимать меня за талию, я склоняла голову на его плечо, и в таком положении мы могли ждать новый день часами, болтая обо всём и ни о чём. Рядом с ним я чувствовала покой и умиротворение. Мне не нужно было притворяться кем-то, кем я не была. Рядом с Чарли я понимала, что у меня есть человек, который примет меня любой и не станет что-то менять. По крайней мере, тогда я верила своим ощущениям.       Если бы я захотела, чтобы связь между нами переросла в пресное и опошлённое «любовь», Чарли не был бы против. Но его устраивал тот статус «спасательного круга», «глотка свежего воздуха», каким он в действительности был для меня. Мы часто непристойно шутили о сексе, но с первого дня нашего знакомства отдавали себе отчет в том, что это скорее союз близких душ, чем близких тел.       И в это ноябрьское утро мы с ним снова были здесь, на том же самом утесе. Только теперь тот, кто любил обнимать меня в холодный предрассветный час, лежал на импровизированном деревянном пьедестале, укутанный в погребальный кокон из простыней, а я молча стояла перед ним и держала в руках зажженный факел. Немыслимо сложно было сделать даже крохотный шаг навстречу, не говоря уже о том, что бы поджечь облитый бензином труп.       Я боялась, что если коснусь его огнем, Чарли в ту же секунду оживет и закричит от адской боли. Страшно было подумать, что я могу убить его снова... снова или окончательно? Но что-то внутри подсказывало, что я боюсь не за Чарли... я боюсь за себя. Снова ощутить внутри всепоглощающую пустоту и понять, что мне нечем её заполнить… или некем. Меня снова предали. От меня отвернулись. Выбросили за ненадобностью.       - Лина… - к счастью, у меня ещё оставались люди, которым я была нужна. – Хочешь, чтобы я это сделал, или, может, Сэм? – тихо спросил Дин, коснувшись моего плеча.       Слегка тряхнув головой, я постаралась прогнать морок скорби из своих мыслей и собраться с силами.       - Нет, - просипел совсем не мой голос. От долгого молчания и холодного воздуха он немного охрип. – Я сама. Я должна это сделать, понимаешь?       Наши глаза встретились, и я увидела: он понимает… понимает, как никогда, что только собственной рукой я должна поджечь тело друга, а вместе с ним и всё, что когда-то прочно связывало нас. Дин ещё немного помолчал, потом крепко сжал мое плечо и почти сразу же отпустил, сделав несколько шагов назад, встал рядом с Сэмом.       Рука с факелом все ещё дрожала, но теперь это была дрожь, вызванная усилием. Шаг. Второй. Третий. Резкий взмах руки. Смазанный огненный хвост факела. И яркая вспышка. Пламя моментально побежало по бензиновым дорожкам и через минуту полностью охватило местами уже почерневший сверток. Чарли горел, и вместе с ним горела вся моя прошлая жизнь. Я с рабской покорностью вглядывалась в оранжево-красные языки, и в них мне чудились лица моих знакомых, любимые местечки Гейнсвилла, его улицы и зелёный парк. Несколько раз в огне появлялись и тут же пропадали холодные голубые глаза, а я силилась разобрать, кому именно из тех, чью любовь я сегодня хоронила, они принадлежат.       Не знаю, сколько я простояла перед горящим телом, совершенно погрузившись в себя, когда из жаркого омута воспоминаний меня выкинуло на поверхность. Левую сторону лица слабо укололо что-то холодное. Коснувшись сначала один раз и сразу же исчезнув, оно стало колоть горячую кожу снова и снова. Я подняла глаза на небо и увидела, что с чёрных, словно набитых углем, огромных туч, кружась, падает снег. Первый снег. Приземлившись на лицо снежинкой, он моментально таял и превращался в прозрачную капельку, очень напоминавшую собой слезу. Мне хотелось думать, что обычно солнечное флоридское небо прячет мои слёзы в своих, хрустально-игольчатых и таких холодных, как мои руки без ладоней Чарли в предрассветный час.       Когда в огне уже нельзя было различить очертаний завёрнутого в сгоревшие простыни тела, ко мне подошёл Сэм и сказал, что нужно ехать. Я не стала сопротивляться, развернулась и пошла за ним к заведённой машине, где уже ждал Дин, мысленно представляя, как пьедестал вместе с остатками обуглившихся костей догорает, и его сносит сильным порывом ветра вниз на острые зубья скал. Что ж, по крайней мере, теперь Чарли всегда сможет видеть, как зарождается новый день.

***

      Прошло несколько недель с момента той тяжелой для нас всех охоты. Пытаясь меня хоть как-то порадовать, Дин даже наступил на горло своей водительской гордости, и мне наконец-то «нарисовали» права, так что теперь я со спокойной совестью могла садиться за руль нашего «дома на колесах», «армейского магазина» и «верной напарницы» в лице чёрной Шевроле Импала шестьдесят седьмого года выпуска. И я довольно часто это делала, несмотря на вялые сопротивления обладателя титула «почётный держатель руля».       Отношения между нами с Сэмом хоть и не вернулись в прежнее безупречное состояние, но были очень близки к этому. Я знала его слабые места, он знал мои. У нас ещё оставались свои секреты, о которых Дин даже не догадывался, но были и те, которыми пришлось поделиться. Старший брат всё же узнал, что никакие «периодические женские боли» не беспокоили меня в день охоты на важного демона - это Сэм запер меня в номере, решив, что для всех нас так будет лучше, а в особенности для меня, и вердикт нашего судьи был таков:       - Я бы сделал то же самое, если б только додумался, - смягчив свою серьёзность шуткой, ответил Дин, но в его глазах, так пронзительно смотревших в мои, я разглядела мрачную тень. Каждый из нас пережил за эти годы свою большую утрату: Дин лишился наставника в лице отца, Сэм потерял свою единственную любовь в лице Джессики, а я лишилась единственного друга в лице Чарли и возможности стать счастливой в лице Кастиэля. Все трое прошли через боль утраты, желание мести и угрызения совести, которые пришли после всего и остались в душе навсегда.       Однако лишь мне выпала участь потерять и отца, и друга и любимого. Возможно, отчасти поэтому мои братья смогли двигаться дальше, а я словно застряла где-то между «внутренней смертью» и неприятием потери.       Да, теперь у меня появилось больше уверенности, что Кастиэль жив, хотя ещё месяц назад я и мечтать не могла о таком. Но теперь меня медленно отравляла уже не мысль о его смерти, а осознание его предательства. Кас не являлся мне, и я не знала, как его оправдать. Да и не очень хотелось. Ярость придавала сил. Держала в тонусе.       В моих мыслях постоянно крутилось одно и то же имя – Рахиль. Навязчивая идея узнать что-то о ней выливалась в постоянные ночные кошмары, где она рядом с моим ангелом, где он жарко целует в губы и любит её тело. Где я, стоя посреди леса, кричу, срывая голос, но с губ не слетает ни единого звука. Где ангел холодно смеется мне в лицо и отшвыривает в сторону, когда я в истерике цепляюсь за полы его бежевого плаща.       Только этот кусок ткани всё еще был со мной. Лежал на дне моего личного рюкзака и видел божий свет лишь тогда, когда мы оставались одни. Я могла часами смотреть на него и, казалось, уже выучила каждую потертость и пятнышко. Закрывала глаза и вдыхала Его запах до тех пор, пока от переизбытка воздуха в лёгких под веками не начинали плясать красные круги. Но бывали моменты, когда я бросала плащ в пустое мусорное ведро и заносила над ним горящую спичку, которая затухала, словно специально сгорая лишь наполовину. Я несколько раз клялась себе изрезать его на лоскуты, но всё никак не могла найти ножницы. Подобное происходило со мной, когда мне не от кого было прятаться, в каждом из моих, отдельных от братьев номеров, в которые я стала селиться после похорон Чарли.       Сэм и Дин не настаивали на совместном проживании, да и мотелей с трехместными номерами было не так уж много. Братья часто заглядывали ко мне, ссылаясь на пустой холодильник, барахлящую антенну телевизора или поломанный душ, и тогда я представала перед ними сдержанной, но полной жизни девушкой-охотницей, которая любит холодное пиво, солёные орешки и препирания со старшим братом. И похоже, я наконец научилась уживаться со второй половиной своей предназначенной души. У нас даже появился посменный график и своеобразный кодекс:       1. Я не мешала Ей срывать свою злость на зубастых и клыкастых монстрах и просто наблюдала со стороны, как их головы с тошнотворным хлюпаньем отделяются от туловища.       2. Она не возражала против моих приступов апатии в одиночестве, за что я ей была благодарна. Здорово не ощущать внутри своего сердца ничего, кроме тупой боли.       3. Она здорово помогала мне в общении с братьями, так что те постепенно привыкали к моей собранности, а временами и хорошо сыгранному весёлому настроению. Временами даже я верила, что всё нормально.       4. И самое главное. Цель, осуществление которой стояло у обеих в приоритете: найти эту Рахиль и отнять у неё Кастиэля.       Все пункты, кроме последнего, без труда удалось реализовать уже в первый день нашего перемирия. Оставался только четвёртый, но и он день ото дня казался всё более реальным.       Хорошо, когда в телефонной книжке мобильного сразу после братьев значится номер одного из самых умных охотников, заядлого пьяницы и просто ворчливого старика Бобби Сингера. Моих братьев он мог послать к черту, назвать идиотами или просто крепко приложиться по ним одним из своих толстых талмудов. Со мной же Бобби всегда старался быть мягче, поэтому очень удивился, когда я ни с того ни сего заявилась к нему в старую автомастерскую в Южной Дакоте.       - Лина? – удивленно поздоровался Бобби, придерживая входную дверь. – Вот уж кого не ждал увидеть на пороге. – И не заметив за моей спиной братьев, спросил: - Ты что, одна?       - Да. У меня к тебе дело. – Я без приглашения вошла в дом и направилась прямиком в заставленную хламом гостиную. Следом за мной зашел и хозяин дома. Он осторожно присел на край письменного стола и выжидающе скрестил руки на груди. Я ходила по комнате взад и вперед, храня напряжённое молчание. Сингер следил за мной и терпеливо ждал, когда я заговорю, но спустя пять минут пустых ожиданий не выдержал.       - Дочка, мне кажется, или тебя что-то очень сильно беспокоит? – с заметным сарказмом поинтересовался он, очертив в воздухе рукой траекторию моих метаний.       - Беспокоит! – получилось излишне эмоционально, но чем чёрт ни шутит, когда уже которую неделю подряд вынашиваешь сначала план побега от собственных братьев, затем – план охоты на подружку своего ангела, и, в конце концов, – убийство.       - И? Я мысли пока ещё не научился читать, так что вряд ли смогу тебе помочь, если ты прямо сейчас не начнёшь думать вслух.       Бобби, как всегда, был прав. Пора было озвучить вопрос, который мучает двуличное, искусственно счастливое существо, в которое я превращалась. Остановившись посреди своего пути, я резко развернулась и посмотрела в глаза своему старому другу. «Только ты можешь мне помочь, Бобби».       - Рахиль, - сквозь зубы процедила я, стараясь сдержать нарастающий внутри гнев. Подобные волны охватывали меня каждый раз, стоило мне только вспомнить это имя. «Дыши, Лина, дыши глубже».       - Кто-кто? – переспросил Сингер, немного подавшись вперёд. – Впервые слышу. Это вообще что: имя, кличка, болезнь?       «Труп», - молниеносно вспыхнуло в моей голове, и я недобро улыбнулась, чем усилила тревогу в глазах пожилого охотника. Должно быть, со стороны я сейчас походила на психопатку.       - Лина, с тобой точно всё в порядке?       - В полном, - беззлобно отозвалась я и подошла к столу, за который Бобби уже успел сесть. – Мне нужна любая информация. Всё, что ты сможешь нарыть, и в кратчайшие сроки. Кто она, какие у неё слабости и как выйти с ней на контакт.       - Ну, ты задвинула, - Бобби задумчиво почесал затылок. - На всё это потребуется время. Придётся порыться в книжках, перелопатить, возможно, не одну сотню сайтов, заглянуть в справочники, - он вдруг умолк и поднял на меня блестящие серо-зеленые глаза. В них читался один единственный вопрос. – Зачем вообще тебе всё это?       На его месте вполне разумно было спросить, а на моем - ответить, но я не сочла нужным это сделать. Сейчас в нашем с Предназначенностью тандеме боссом была не я.       - Просто найди её, – в тишине старого дома мои слова прозвучали особенно чётко, не как дружеская просьба - как неоспоримый приказ.       Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга и молчали, а потом Бобби вдруг резко вскочил с места, взмахнул рукой, в которой сжимал что-то вроде небольшой фляги, и мне в лицо брызнула холодная вода. Она попала в нос и в рот, вызвав приступ удушающего кашля, согнувшего меня пополам. Но он вскоре прекратился, когда тяжелая мужская рука несколько раз стукнула по спине.       - Лина! Лина! Дыши, - пробормотал Бобби, схватив меня за плечи. «Не может быть. Он думал, я одержима демоном».       Да, у меня не было защитной татуировки, как у братьев (которую, возможно, стоило бы сделать). И да, я была по-настоящему одержима, но не тем демоном, о котором подумал старина Сингер. Мой демон присущ абсолютно всем людям. Он живет внутри нас всю жизнь, и мы уже давно смирились с этим, с удовольствием принимая его за признак крепких чувств. Моим демоном была ревность.       - Бобби, что за фокусы? Ты что, подумал, что я одержима? – осипшим от недавнего кашля голосом спросила я, наградив его тяжелым взглядом. Растерянный охотник не смотрел мне в глаза. Он отвернулся и шелестел какими-то бумажками на заваленном книжками столе.       - Просто ты так странно себя ведёшь. Вот я и решил проверит, вдруг... - начал оправдываться Сингер, но мне было не интересно выслушивать его аргументы.       - Бобби, - резко перебила его я, до конца разогнувшись и расправив плечи. – Найди мне Рахиль.       И он нашёл. Буквально через несколько часов после моего визита, когда я уже вернулась к моим ничего не заподозрившим братьям, в кармане недовольно завибрировал телефон. Вынув мобильный, я наверняка изменилась в лице, так как Сэм подозрительно разглядывал меня. Соврав ему какую-то ерунду, я вышла из номера братьев и зашла в свой, находившийся по соседству. Заперла дверь.       - Да?       Бобби долго ждал, пока я подниму трубку, и, не церемонясь, прокричал в неё:       - Пообещай, что не собираешься наделать, хрен знает каких, глупостей!       - Обещаю, - сказала я, опустившись на кровать. – Ну, кто она?       Он ещё немного помолчал, точно оценивал, можно ли верить взятому с меня обещанию, а затем произнёс то, что не особо меня удивило:       - Ангел.       «Значит, Кастиэль решил не морочиться с человеком, наплевать на Предназначение и сбежать с крылатой подружкой? Что ж, не выйдет». Если Рахиль ангел, она не увидит и не услышит меня, пока на мне скрывающие чары Бальтазара. Их нужно было снять. Я понимала, чем рискую. Но визит Рафаэля и даже собственная смерть не пугали меня так, как возможность проиграть битву за голубоглазого ангела.       - Бобби? – он уже собирался отключиться, когда я вдруг назвала его по имени. – Мне от тебя нужно ещё кое-что.       - Я, конечно, люблю тебя, Лина, но ты начинаешь наглеть, - недовольно заметил он, но всё же сдался: - Ладно, говори давай, что там у тебя ещё.       - Один ангел наложил на меня и братьев какие-то маскирующие чары, которые способны скрыть меня, вероятно, от всех ангелов.       - На тебе сигел. Это же хорошо! Рафаэль тебя не найдет.       - Это да, но тогда и я не найду Рахиль.       Когда до Бобби дошло наконец, о чем я собираюсь попросить, он даже не дал мне озвучить свою просьбу.       - Не-не-не, дорогуша. Я на это пойти не могу. Носи свою татушку на рёбрах и дальше.       - Бобби...       - Ты совсем сдурела что ли? Предлагаешь мне собственноручно выставить тебя на обозрение всей небесной канцелярии? Может, мне сразу Рафаэлю смс-кой сбросить твой адрес. Чего кота за яйца тянуть?       - Бобби, - произнесла я имя своего второго отца елейным голосом.       - Я сказал, нет! – рявкнул он и бросил трубку.       Но даже короткие гудки не остановили меня. Я сама набрала его номер, и после продолжительного ожидания он всё же ответил.       - Ну, что ещё?       - Если ты мне не поможешь, я найду того, кто это сделает. Заставлю кого-нибудь другого вызвать ангела и снять с меня эту хрень. Или обращусь к демону перекрёстка. И чёрт знает, чем всё это обернётся, - я перешла на подлый шантаж, зная, что Бобби терпеть такое не может. – К тому же, придётся впутывать в это Дина и Сэма, а мне бы очень не хотелось подвергать их опасности. Или ссориться с ними. Ты же знаешь, мы и так вечно в драку собаку.       - Как ты не понимаешь, - взмолился Бобби, - они же мне голову оторвут, если узнают, что я снял с тебя сигел.       - А им не обязательно об этом знать.       - Лина...       - Бобби.       И после долгого молчания я наконец услышала:       - Хорошо. Вышлю тебе инструкции смс-кой. Если умрёшь, я найду тебя и лично жопу надеру.       Я улыбнулась, представив себе такую картину.       - Спасибо, Бобби. Люблю.       И это было правдой. Я любила этого несносного, ворчливого гения как своего отца. И знала, что всегда могу рассчитывать на его помощь.       В течение часа я получила подробную инструкцию проведения ритуала по снятию сигела. Для него требовалось всего-то ничего: поджечь и втереть в рёбра пепел ангельского пера... На Амазоне и Ибэе такое не закажешь, поэтому пришлось изрядно напрячься с поисками. Время шло, а пера у меня так и не было. Я уже было совсем отчаялась, когда очередная попытка сжечь пальто Кастиэля обернулась невероятной находкой. Из кармана брошенного на дно мусорного ведра бежевого плаща торчал грязно-белый краешек... пера.       «Но его там не было! Откуда оно взялось?»       Я, не веря своим глазам, осторожно вытащила находку и повертела её. Перо уже как будто было испачкано сажей. И казалось каким-то не материальным что ли. Слишком лёгким. Почти невидимым. Как сгусток дыма. Или тень, которую вдруг стало возможным потрогать.       Закрыв дверь на замок, я не стала терять ни секунды. Выудила из рюкзака зажигалку и с замирание сердца трясущимися руками подожгла перо. Оно моментально вспыхнуло, опалив пальцы. И я, зашипев от боли, уронила его на стеклянный стол. К счастью, перо не потухло и, прогорев до конца, обратилось в черную пыль. Я знала, что делать дальше. И мне не было страшно.       Я расстегнула рубашку и, растерев невесомый пепел в ладонях, без колебаний приложила их к рёбрам под грудью. В следующий миг по ним изнутри полоснуло острой болью, от которой сперло дыхание и помутнело в глазах. Я изо всех сил закусила губу, чтобы не закричать, и тут же ощутила во рту металлический привкус крови. Боль была яркой, но не долгой. И ушла, не оставив после себя даже отголосков.       Застегивая пуговицы непослушными пальцами, я уже знала, какого ангела призову к себе первым.       Я не звала Кастиэля. Ни разу с момента его смерти, боясь то ли невыносимой правды, то ли своей слабости. Просто закрылась в себе. Ото всех. А главное – от него. И вот сейчас, стоя у окна, я знала, что терять мне больше нечего, что устала прятаться и бояться. Я должна была знать, ответит мне мой ангел или же нет.       - Кастиэль! – как грохот тысячи пушек прозвучало в тишине. Молчание. – Кас! Если ты слышишь меня… отзовись! – И снова ничего.       Осознание, что тот, кого я так отчаянно зову, не придет, острой иглой вонзилось в сердце. С каждым вздохом эта игла врезалась всё глубже, множилась, и вскоре я была готова поклясться, что всем своим исколотым сердцем ненавижу Кастиэля.       «Он не явился, а значит, не сможет мне помешать, что бы я ни задумала. Никто не помешает».       Я тяжело вздохнула и отошла от окна.       «Надеюсь, этот клинок действительно убивает ангелов».       Всё это время ладонь не выпускала из своих объятий острую блестящую сталь. Я не знала, откуда у братьев в багажнике взялся клинок архангела, да и не стремилась узнать. Минуты ползли одна за другой, а я ходила по комнате и подсознательно всё ещё ждала, что Кастиэль появится, даже когда набирала в грудь воздух, чтобы произнести вслух имя ненавистной мне Рахиль. Но меня прервал до боли знакомый мягкий хлопок и легкий, почти не ощутимый порыв ветра. Кто-то говорил, что надежда умирает последней. Моя, видимо, была бессмертной.       Обернувшись на звук, я увидела перед собой совершенно не того, кого ожидала. Передо мной стояла высокая женщина средних лет: прямые светло-русые волосы были убраны в аккуратную «Мальвинку», естественный макияж подчёркивал холодную красоту серых глаз и полных губ, стройная фигура её была облачена в темный брючный костюм и невысокие каблуки. Она уверенно смотрела мне в глаза и молчала. На несколько мгновений всё в комнате будто замерло: она в своей строгой позе наблюдателя и я, с остервенением сжимающая горячую рукоять клинка. Но внутри меня сидела бестия, которая не намеревалась молчаливо созерцать.       - Я вроде звала Кастиэля, - сквозь зажатые зубы процедила я, наблюдая за реакцией гостьи. – Или ты у него на побегушках?       Она едва заметно вскинула тонкие брови, будто удивилась моей способности вообще говорить, и надменно вздернув острый подбородок, ответила:       - Он не может явиться на твой зов.       - Не может, или мамочка запретила? – не удержалась и съязвила я. Стоявшая передо мной женщина прекрасно понимала, что речь идёт о ней.       Мне становилось всё труднее сдерживать гнев. Казалось, если я ещё сильнее стисну зубы, они просто раскрошатся. Ладони вспотели и начали дрожать от усилий, что я прикладывала для продолжения разговора. Не знаю, может быть, мне показалось, но мои слова чем-то задели Рахиль. В том, что это была она, у меня сомнений не оставалось.       - Ты, - она сделала несколько шагов навстречу, но резко остановилась, увидев клинок архангела в моей вытянутой руке, - глупая маленькая девчонка. И почему Отец выбрал для столь ответственной миссии именно тебя?!       Я криво усмехнулась.       - Прости, кажется, тебя не спросили, – мельком взглянув на острие клинка, я продолжила: - Ты не ответила на мой вопрос!       Теперь смешно стало Рахиль.       - Мы, ангелы, не обязаны потакать каждому желанию лысой обезьяны, коей я тебя и считаю. Прости, конечно, но для меня ты вовсе не Избранная, и я не стану выслуживаться перед тобой в надежде, что ты соблаговолишь сменить свой глупый гнев на милость. – Она сделала шаг в сторону, и я шагнула вместе с ней, предусмотрительно сохранив расстояние между нами.       - А я не обязана выслушивать дерьмо, которым ты меня поливаешь, – мы ходили по невидимому кругу, в любую секунду готовые разорвать друг друга. – Я не звала тебя, так какого черта ты вообще здесь?       Рахиль молчала до тех пор, пока мы не вернулись на свои прежние места, сделав полный круг. Остановившись напротив окна почти в центре комнаты, она вдруг глубоко вздохнула, будто готовилась признать что-то, что ей противно, и на медленном выдохе произнесла:       - Меня к тебе прислал Кастиэль.       Её слова повергли меня в состояние шока.       - Что?! – я не верила своим ушам. Стало вдруг так тяжело стоять, будто сверху на мои плечи кто-то уронил невидимую гранитную плиту. Мгновение я не чувствовала ровным счетом ничего: ни гнева, ни боли, ни удивления – лишь пустоту. И Рахиль постаралась воспользоваться этим.       - Что слышала, а теперь опусти клинок, иначе я сделаю это силой, – она протянула ко мне руку, но вернувшиеся отчаяние и злость быстро вернули меня в реальность. Я готова была убить её.       - Единственное, что ты будешь вынуждена сделать, это сейчас же убраться отсюда или умереть!       Всё произошло так быстро. Рывок. Взмах руки. Блеск попавшего в солнечный луч клинка. И вдруг невыносимая боль скрутила всё внутри в тугой узел, будто кто-то пытался разорвать меня на части. Я выронила ангельский клинок и повалилась на колени. С губ сорвалось и разбилось об пол несколько капель крови. И тогда я услышала голос… Его голос.       - Рахиль, прекрати! – раздался суровый приказ Кастиэля, возникшего прямо передо мной.       В сером от пыли костюме и грязных ботинках он стоял лицом к Рахиль, и остатками не замутненного болью разума я осознавала, что между ними почти нет расстояния. Боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Рахиль ничего не ответила Кастиэлю. Она тяжело дышала, а в уголках её губ почему-то алела кровь. Она немного растерянно, но от этого не менее пронзительно посмотрела на Каса и, не удостоив меня даже презрительным взглядом, исчезла с мягким хлопком. Я так и не поняла, зачем она явилась мне.       Кастиэль всё ещё стоял ко мне спиной, будто боялся повернуться, а я не знала, хочу ли этого вообще. Я окончательно потерялась в своих желаниях. Запуталась в сетях собственных мыслей и, кажется, снова медленно сходила с ума. Хотелось выть и стучать кулаками по деревянному полу, кричать, как я устала от всего этого, но на деле я просто пялилась в затылок Кастиэлю. Утерев окровавленные губы, я с трудом встала на ноги. Буквально каждой клеточкой тела желая прижаться к окаменевшему ангелу, вдохнуть его запах, зарыться пальцами в его черные взлохмаченные волосы, я просто стояла и смотрела на его спину, в разлёт широких плеч. Едва заметно дернувшись, Кастиэль будто ожил и медленно повернул ко мне свое лицо.       «Где же ты был?» - закричало моё нутро, но я не произнесла ни слова, встретившись с проклятыми синими, словно утренний океан, глазами. Океан. Когда-то внутри него мне нравилось тонуть, ощущая сладкое удушье и вечный покой, уходить под воду и видеть сквозь неё солнце, похожее на стеклянную мозаику, чувствовать, что я именно там, где и должна быть – рядом со своим ангелом. Но сейчас, я видела в глазах Кастиэля лишь бушующий океан, страдающий от укусов змеистых молний, сотрясаемый оглушительным грохотом грома и кидающийся на острые скалы в надежде разбиться насмерть.       Мы просто стояли и смотрели друг на друга в то время, как мне начинало казаться, что мир вокруг рушится, испаряется, растворяется, теряет свои очертания, оставляя нетронутыми только нас двоих. Я слышала, как где-то далеко раздаются глухие удары, встревоженные крики, но всё это казалось мне таким неважным, что когда спустя пару минут в мой номер вломились братья, я не сразу осознала, что до сих пор нахожусь в придорожном мотеле.       Дин и Сэм, которых я благоразумно уговорила сходить в магазин за продуктами ещё до того, как позвонил Бобби, после долгих попыток наконец оказались внутри. Выбив запертую дверь, они ещё размахивали оружием, когда осознание настигло их тупым ударом по голове. Я видела, как стремительно на их лицах выражение боевой готовности сменяется искренним удивлением, а рты раскрываются, чтобы произнести...       - Кас? – голос Дина дрогнул на непривычно высокой ноте.       Кастиэль, по-прежнему глядя вглубь моих глаз, несколько раз моргнул и нехотя обернулся на зов. Я не видела его лица, но могу поспорить, что оно не выражало и сотой доли тех эмоций, что были на лицах моих братьев.       - Здравствуй, Дин. Сэм.