Предназначенная ангелу

      – Здравствуй?! – после пяти секунд молчаливого созерцания ангела Дин вдруг ожил и не смог сдержать своего возмущения. – Ну, охренеть не встать! И это всё, что ты можешь сейчас сказать? – он посмотрел на Сэма в поисках поддержки. Но последний уже не держал нас с Кастиэлем на прицеле и вообще выглядел немного смущенным, будто хотел сказать что-то и сам себя от этого отговаривал. Винчестер-старший не заметил братского смятения и призывно ткнул брата локтем. – Не, ну ты видел это, Сэм? «Здравствуй»… «Здравствуй»! – всё не унимался Дин, довольно удачно передразнивая голубоглазого брюнета, что уже не смотрел на него.       Глаза Кастиэля были обращены ко мне, а точнее, к моим испачканным кровью губам. Я никогда прежде не видела на его лице такой мёртвенной отрешённости и застывшего взгляда. Он стоял, безвольно опустив руки. Голова склонилась набок, словно её отягощало огромное количество запутанных мыслей. Бледно-розовые губы чуть приоткрылись, как будто беззвучно шептали мне что-то, но при этом совсем не двигались. Кастиэль как будто прислушивался к мыслям то ли в своей голове, то ли в моей. А я снова теряла связь с реальностью. Голос Сэма мне едва удалось расслышать.       – Идём, Дин. Идём, говорю. Посмотри, тут и без твоих нравоучений есть кому и что сказать.       Всего на мгновение мне удалось вырваться из плена синих глаз и взглянуть на своих братьев. Они так и стояли у порога. Сэм выглядел слегка раздражённым: брови нахмурены, губы плотно сжаты. Он пытался вытащить Дина за дверь, который, по всей видимости, упирался. На его лице без труда читалось «Я тебя с ним не оставлю!», и я не знала, то ли он теперь не доверял Касу, то ли боялся, что со мной опять что-нибудь случится. Но увидев в моих глазах просьбу не беспокоиться, он заметно успокоился, и ему пришлось сдаться, потому что так было нужно. Потому что его младшая сестра давно выросла и теперь должна была сама во всём разобраться.       Братья ушли, и, вернувшись к лицу ангела, я услышала, как дверь моего номера с глухим стуком закрылась за ними, отделив меня и Кастиэля от всего внешнего мира. Находиться с ним вдвоём было неуютно. Под пристальным взглядом голубых глаз я чувствовала себя немой, жалкой и беспомощной, разбитой и глупой девчонкой, которая в чём-то провинилась перед мудрым взрослым человеком. И впервые за долгие месяцы эти ощущения откликались в равной степени в обеих половинах моей души. Внутри наступил хрупкий покой, какой бывает перед бурей.       – Лина, – донеслось до затуманенного разума, и я вдруг ощутила, что ко мне вернулась способность говорить. Мыслить связно, однако, мне по-прежнему не удавалось.       – Нет, – я резко выдохнула из себя этот отказ. Лёгкие прорезал болезненный спазм, и они тут же выбросили из меня громкий крик. – Нет! Слышишь?! Не смей! Убирайся! Ты мне не нужен! Не нужен!       Я пятилась назад, давясь криком и рваными всхлипами. Из-под опущенных век по щекам зазмеились солёные дорожки. Я видеть не могла Кастиэля. Не могла и не хотела. Это было слишком (больно\приятно\тяжело\сладко). Нужное подчеркнуть.       Комната, к сожалению, не была бесконечной, и через девять шагов я уперлась в стену, понимая, что под натиском истерики вот-вот осяду на пол. Отступать было некуда. Я сама загнала себя в угол, и никто не подхватит меня в моём постыдном падении. Но меня подхватили, крепко взяв за локти, подняли и поставили на ноги, аккуратно прижав к стене.       Я понимала, что если сейчас открою глаза, то проиграю битву за остатки гордости. Проиграю с треском. И всё равно распахнула их. Сухие губы Кастиэля – это всё, что я увидела перед собой. В нескольких сантиметрах от моих, они сводили меня с ума, и единственным желанием было дотронуться до них, в жадном поцелуе искусать их до крови, выдавить из горячего, влажного рта тихие стоны.       «Хочу, чтобы тебе было больно…».       Лишив всех шансов на сопротивление, Кастиэль осторожно прижимал моё тело к стене и просто смотрел в блестящие от недавних слёз глаза. Они застыли на щеках, и мне казалось, Кастиэль борется с желанием попробовать их на вкус.       Он и сам не понимал, что делает, но видя мои страдания, он не смог противиться силе, толкнувшей его ко мне. Просто отдался порыву, и это было самое верное его решение. Так близко друг к другу наши губы не находились ещё никогда, и, похоже, этот факт начинал смущать ангела с каждой секундой всё больше. Я прерывисто и тяжело дышала, ощущая, как между нашими телами нагревается воздух. Становясь вязким и тягучим, словно патока, он бисеринками пота оседал на шее и висках. Кастиэль постепенно ослаблял хватку, всё больше увлекаясь моими дрожащими губы, и уже через минуту его горячие ладони спустились по моим рукам вниз и замерли, едва касаясь своими кончиками пальцев моих. Через моё тело прошёл ток. Разрывая сосуды, он заставил кровь вскипеть, а сердце – забиться в бешеном ритме.       Но как только взгляд Кастиэля, словно хлыст, полоснул по лицу, я очнулась, разбуженная собственной злостью. Правая рука вдруг налилась непонятно откуда взявшейся силой и взметнулась вверх. Я ударила его по лицу так сильно, что на какое-то мгновение отнялась ладонь. Кас пошатнулся и коснулся пальцами покрасневшей щеки, но в целом на его лице не дрогнул ни один мускул. Лишь в глазах мелькнул немой вопрос.       В эту пощёчину я вложила всё: злость, ненависть, отчаяние и обиду – всё, что отравляло моё существование без него. На мгновение я перестала что-либо чувствовать. Вся боль из меня вышла, а как существовать без неё, я и не помнила. Стало пусто и одиноко, как если бы моя крепость, которую я так долго вокруг себя выстраивала, рухнула, и мне осталось лишь стоять и смотреть на её руины. Но на этих развалах я была не одна.       – Кас, прости… – голос охрип, поэтому имя ангела я прошептала почти что одними губами. Не зная, слышал ли он меня, я бросилась к нему и крепко обняла за шею, спрятав лицо в серый от пыли ворот рубашки.       Кастиэль совсем растерялся, но человеческое тело, в котором прятался ангел, начинало постепенно вспоминать, что значит быть обычным человеком, потому как я ощутила робкие, несмелые прикосновения к своей талии. Они заставили меня ещё крепче прижаться к синеглазому брюнету в желании слиться с ним воедино.       В эту самую секунду я была по-настоящему счастлива и готова отказаться от всего, лишь бы Кастиэль больше никуда не уходил. С течением времени прикосновения ангела становились всё более осязаемыми, и совершенно неожиданно я ощутила его горячие губы на своей шее. То место, которого они невесомо касались, обдало жаром, вызвав волну приятных мурашек, разбежавшихся по всему телу. До этого момента я была уверена, что знаю, что такое удовольствие от прикосновений мужчины, но, похоже, я ошибалась. Мне только предстояло узнать, какую силу надо мной имеют прикосновения мягкой ладони Кастиэля к поверхности моей кожи.       – Что-то не так? – тихо спросила я, когда наши глаза снова встретились, а объятия разомкнулись. Кастиэль держал меня за руку и, казалось, до сих пор находился в оцепенении от нашей внезапной близости, а потом вдруг вздрогнул и со всей серьёзностью проговорил:       – Я не должен был являться тебе.       Земля снова ускользала из-под ног.       – Но ты пришёл! И ты здесь, со мной, – я схватила его лицо в свои ладони, и мне показалось, что он даже почувствовал что-то вроде болезненного укола в сердце – мелкие морщинки в уголках его потемневших глаз резко обозначились и тут же пропали. Я смотрела в его глаза и просила не произносить тех слов, что уже подкинул в голову страх.       – Я должен уйти.       – Что?! – я тут же отдёрнула руки от его мягкой щетины, как если бы она вдруг порезала меня. – Как уйти... Нет. Ты не можешь уйти! – истерика возвращалась в мое сознание уже проторенной тропой. Меня колотило от бессилия. «Да сколько можно уже надо мной издеваться!».       Кастиэль поймал мои запястья и крепко сжал.       – Я должен. Так будет лучше.       – Кому? Кому будет лучше? Мне?! Нет! – я вырывалась, но цепкие пальцы не отпускали меня. Жар его ладоней обжигал кожу. И вскоре я сдалась. Руки безвольно опустились. – Кас, ты не можешь меня бросить. Снова...       Он посмотрел как-то грустно и даже мрачно.       – По моей вине ты теперь в гораздо большей опасности. И моё присутствие может всё усугубить.       – О чём ты? – и тут до меня дошло. Я сняла с себя сигел, чтобы Кастиэль мог слышать мои молитвы и видеть меня. Но вместе с ним я теперь была доступна глазу любого ангела. В том числе и Рафаэля. – Это из-за того, что я сняла с себя сигел?       – Тебе не стоило этого делать, – теперь он, кажется, был зол на меня. Брови сошлись к переносице, образовав два сердитых залома. В моей голове мелькнула мысль о том, что чем дольше Кастиэль находился рядом со мной, тем больше человеческого в нём отзывалось.       – Но тогда ты не пришёл бы ко мне. И мы бы не были сейчас вместе.       – Сигел Бальтазара на меня не распространялся, – несмело проронил Кастиэль, сжавшись под моим взглядом, вмиг похолодевшим.       – Что, прости? – нет, я слышала, что он сказал, но его слова всё никак не желали улечься в мятежном сознании. «Дин и Сэм тоже видели его, хотя на них по-прежнему есть сигел Бальтазара. Значит...». – Значит, я просто так сняла с себя анти-ангельские доспехи, и ты позволил мне это сделать? Ты всё видел?       – Я надеялся, ты передумаешь в последний момент. В последнее время ты много раз не доводила до конца то, что задумывала...       И ещё до того, как он успел договорить, я поняла страшное: Кас видел ВСЁ. Все мои безумные выходки, многочисленные истерики и попытки уничтожить его истрёпанный бежевый плащ, которые я, как он верно подметил, никогда не доводила до конца. Правый глаз нервно дёрнулся от напряжения во взгляде, которым я смотрела на Кастиэля. Он был непоколебим и прекрасен в своей отчуждённости: бледные губы, загорелая кожа и ясные голубые глаза. Я чувствовала, как мои щёки пылают румянцем.       – У меня даже нет сил, чтобы злиться на тебя. А стоило бы...       Действительно, стоило. Мне хотелось злиться на него за то, что он так долго не приходил. За то, что позволил мне думать, будто погиб из-за меня в том лесу. Не остановил раньше мои душевные терзания и заставил пережить весь этот ад. Из-за него я превратилась в хладнокровную убийцу, в последнюю дрянь, что плевать хотела на чувства родных братьев. Из-за него я убила Чарли и теперь сама могла погибнуть от рук Рафаэля. Мне было на что злиться. Но я не могла.       – Знаю. Поэтому я и должен оставить тебя. По-крайней мере, до тех пор, пока Рафаэль не перестанет быть тебе угрозой.       – Да плевать я на него хотела! – вырвалось у меня, и это прозвучало на удивление зло. Видимо, на ненависть к архангелу силы ещё оставались. – Пусть явится хоть со всей своей небесной братией. Я устала бояться его! Я... – громкий крик, обращённый куда-то в потолок, оборвался, и я судорожно вздохнула. Вихрь гневных слов в моей голове вдруг резко сбавил обороты, и закончила я уже почти шепотом, глядя Кастиэлю в глаза: – Единственное, чего я боюсь, – это снова потерять тебя. Я не...       Но договорить мне не удалось, и то, что заставило меня замолчать, нельзя было предугадать. Кастиэль поцеловал меня. Его бледно-розовые губы плотно прижались к моим и замерли в волнительном ожидании. Он с силой зажмурил глаза, и я поспешила прикрыть свои, не смея даже вздохнуть, чтобы ненароком не разрушить наше хрупкое единение. Каждой микроскопической клеточкой кожи я чувствовала мягкое прикосновение губ ангела, ощущала их дрожь неопытности, и боялась, что поцелуй вот-вот прервется, и Кастиэль исчезнет, бесследно растворившись в воздухе. Но он не исчезал, и тогда я решилась на отчаянный шаг.       Обхватив ладонями его лицо, я осторожно разомкнула поцелуй, чтобы снова прильнуть к горячим губами. Скользнув кончиком языка по их внутренней влажной кромке, я осторожно толкнулась вглубь горячего рта, раскрывшегося мне навстречу. Зародившись покалыванием на губах, по телу снова пробежал мощный электрический ток и ударил в низ живота сладкой, тянущей болью. Я ласкала пухлые губы и несмелый язык Кастиэля, с трудом сдерживая стоны. Его тело было напряжено до предела и вытянуто струной. К моему телу он не прикасался, но на поцелуй отвечал всё увереннее, в точности повторяя мои движения. Кислород в лёгких иссяк, а вдохнуть новую порцию я не могла. И только когда в груди нещадно зажгло, пришлось разорвать поцелуй. Голова шла кругом, и мне казалось, что я сейчас упаду. Никогда ещё я не чувствовала ничего подобного ни с одним мужчиной на земле. Меня буквально разрывало от желания безраздельно обладать этим синеглазым брюнетом.       – Лина, мне пора, - сказал он, тяжело дыша, прислонившись своим лбом к моему.       – Не уходи. Останься ещё ненадолго, – прошептала я, не открывая глаз. «Может, будет не так больно, если я не увижу, как он исчезнет».       – Хорошо. Но только ненадолго.       Больше мы с Кастиэлем не целовались. За разговорами о долгой разлуке и рассказами о небесах я не заметила, как за окном совершенно стемнело, а стрелка наручных часов перевалила отметку «полночь». Голова начала гудеть то ли от переизбытка эмоций, то ли от обилия важной информации. Каждое слово ангела мне хотелось запомнить, чтобы постоянно прокручивать наш вечер в голове и никогда не оставаться по-настоящему «без него». Он рассказал мне, как чудом спасся от Рафаэля и буквально заставил Бальтазара соврать мне о его смерти, чтобы я ни на что не надеялась: не ища с ним встреч, я находилась в большей безопасности, чем могла себе представить. Многое из того, в чем убеждал меня Кастиэль, не нашло во мне согласного отклика, может быть, в силу моего упрямства или усталости, но главное для себя я уяснила – мой ангел никогда не бросал меня, не менял на Рахиль, не отказывался и не забывал о нашем Предназначении. Когда разговор завёл нас в это русло, между нами повисла многозначительная пауза. Оба понимали, что от Предназначения не уйти, но лично я никак не могла избавиться от мысли о том, что для зачатия наследника мне предстоит заняться любовью с самым чистым и непрочным созданием во всей вселенной – с ангелом Кастиэлем.       – Ну, всё. Тебе необходимо отдохнуть, – вставая из-за стола, мягко произнёс Кастиэль и аккуратно убрал мою ладонь, которая машинально схватила его за руку в попытке остановить. Я сидела напротив и теперь смотрела на него снизу вверх.       – Пожалуйста, Кас, я не хочу видеть, как ты уходишь. Только не сегодня, – я чувствовала, как в моих глазах трепещет надежда, которую в любую секунду ангел мог растоптать своим беспрекословным отказом. Но он хранил молчание. Казалось, будто в нем, как и во мне, сейчас боролись две сущности: одна желала постоянно находиться рядом и защищать свою подопечную, а другая упорно твердила о небесных законах и смертельной опасности. Но, к моему счастью, в этот вечер он прислушался к первой.       Впервые в своей жизни я засыпала на руках ангела. В ночь второго декабря две тысяче восьмого года Кастиэль поклялся охранять мой сон от ночных кошмаров и до конца моих дней держал своё обещание.