Предназначенная ангелу

Твое небо только на моей земле. О, милый ангел, научи меня летать. Я залечу все раны на твоем крыле, Когда научишься со мной мечтать.

      – Давайте разделимся. – Дин окинул пустынную прихожую беглым взглядом и снова обратился к нам: – Лина, ты берешь второй этаж. Сэм – первый, а я проверю подвал. Вещица, которая держит Маргарет на этом свете, может быть чем угодно.       – Ясно, – хором отозвались я и Сэм и уже собирались приступить к обыску, как боковым зрением я случайно заметила, что наш старший брат, раздав приказы, почему-то стоит на месте, будто что-то тревожит его. Сэм, переступив порог первым, сделал несколько шагов, но, не услышав наших, снова остановился, вопросительно взглянув на Дина. Тот по-прежнему недвижно стоял у входа в заброшенный дом и смотрел куда-то вдаль. Незаметно я кивнула Сэму, чтобы тот приступал к обыску, и, убедившись, что его мягкие шаги стихли за углом, осторожно позвала другого брата по имени:       – Дин? Всё в порядке?       Он нервно вздрогнул, на секунду прикрыв глаза, и почти сразу пришел в себя.       – А? Да, просто предчувствие какое-то нехорошее… Ладно, давай поскорей найдём то, что держит эту малышку, и хорошенько поджарим её. – Приведя кольт в боевую готовность, он коротко улыбнулся и прошёл мимо меня к лестнице, ведущей в подвал, бездонной дырой черневший в стене.       Мне ничего не оставалось, как отправиться изучать вверенный мне второй этаж старого деревянного коттеджа, некогда принадлежавшего самой богатой семье маленького почти опустевшего городка в штате Вирджиния. Я поднялась по ветхой витой лестнице и, крадучись, направилась к дальней двери длинного прямого коридора. Дуло девяносто второй беретты упрямо смотрело вперёд, готовое в любой момент выпустить из своей железной глотки соляные пули. Большинство дверей, которыми был утыкан этот, по ощущениям, бесконечный коридор, были закрыты или заколочены, в отпертых же комнатах было темно, пусто и пахло затхлостью. Наконец спустя пять необыкновенно долгих и напряженных минут на моём пути встала последняя дверь. Чутьё охотника, обострившееся во мне за последние месяцы, подсказывало мне, что её стоило открыть.       Одной рукой крепко сжав рукоять беретты, другой – ухватившись за пыльную облезлую ручку, я медленно повернула её и толкнула от себя. Вошла в комнату и поняла, что нахожусь в детской. И как только я сделала пару шагов к центру комнаты, дверь за моей спиной с грохотом закрылась, а в лицо ударил яркий свет, смотреть на который было невыносимо. Прикрыв ладонью глаза, я отшатнулась назад, больно ударившись спиной о дверь, и чуть не выронила пистолет. Свет, постепенно угасая, обретал всё более ясные очертания, и вскоре возле детской кроватки у дальней стены я увидела маленькую светловолосую девочку в бледно-розовом платье. Грязное и местами проеденное чёрными дырами, оно едва прикрывало её изодранные коленки. Кожа была сплошь покрыта волдырями и страшными язвами, которые оставил на ней беспощадный огонь. Испачканные в саже золотистые волосы до плеч были уложены в крупные кудри и заколоты с двух сторон маленькими заколками. Красивое при жизни, почти кукольное лицо было обезображено ожогами, а в ясных голубых глазах стояли кристально-чистые слёзы. Маргарет Джеймс было четыре, когда она сгорела в пожаре по вине собственной матери.       – Мама, ты пришла за мной! – воскликнула светловолосая малышка и протянула ко мне свои руки. – Ты вернулась… Мама… Мамочка, - повторяла она, с каждым жалобным «мама» подступая ближе на полшага.       Я вросла в пол и не могла пошевелить ни одним мускулом. Такого со мной на охоте ещё не случалось. Не способная произнести ни звука, чтобы позвать на помощь, я пыталась заставить себя сойти с места. Девочка неумолимо приближалась, словно мантру, повторяя одно единственное предложение, и её обугленные пальцы почти коснулись моего живота, когда на мое счастье в комнату, выбив дверь ногой, ворвался Дин. Со всей ловкостью и скоростью, на какую был способен, он выхватил из кармана зажигалку и уже почти поднес её к облитому бензином плюшевому медвежонку, что держал в другой руке, как вдруг комнату наполнил яростный крик:       – Мамочка любит меня!       Призрак Маргарет за считанные мгновения оказался рядом с моим старшим братом, крепко ухватил его за полы куртки и с лёгкостью отбросил к противоположной стене, словно Дин весил не больше пресловутого плюшевого медвежонка. Сэм, услышав странный шум наверху, сразу же бросился на помощь.       – Дин! – брат был уже на полпути к детской, когда Винчестер-старший отлетел к стене, сильно ударившись головой.       Своим появлением Сэм отвлек девчонку, чем буквально спас жизнь брату. Маргарет вплотную приблизилась к Дину и уже протянула свою руку, чтобы раздавить его сердце, но детское любопытство взяло верх, и она обернулась на крик. Воспользовавшись моментом, я рванула к любимой игрушке Маргарет, которую Дин выронил в момент удара.       Злобный призрак девочки, завидев в руках Сэма пистолет, тут же сообразил, что к чему. Златокудрая малышка уже хотела кинуться к нему, но её остановил тихий щелчок кремниевого колесика зажигалки. Взгляд блестящих голубых глаз врезался в дрожащий язычок красно-синего пламени, сделался вдруг жалостливым, почти умоляющим. Казалось, она вот-вот упадёт на пол всем телом и разрыдается. Я держала за лапу её любимого плюшевого мишку над горящей зажигалкой, и до пламени оставалась пара сантиметров, но я отчего-то медлила. Всё в этой старой полупустой комнате, накрытой полупрозрачным покрывалом паутины, замерло в ожидании моих действий.       – Мамочка не обидит меня, – прошептала малышка в грязном голубом платье, оттопырив нижнюю губу и склонив свою кудрявую голову на хрупкое плечико. – Марго любит мамочку. Ма… – но она не успела договорить: потрёпанный мишка, охваченный пламенем, упал на пол. Чёрные глаза-бусинки плавились и стекали маленькими тягучими каплями, будто игрушка плакала по своей хозяйке, которую тоже пожирал голодный огонь. Крик Маргарет Джеймс ещё долго стоял у меня в ушах.       – Что за несправедливость? Вечно мне достается больше всех, – сдавленно прохрипел Дин, потирая ушибленную голову. Он полусидел, устало прислонившись к стене. И хотя я знала, что брат терпит не слабую боль, на его губах играла ухмылка. Сэм и я тихо усмехнулись в ответ, но мне, в отличие от братьев, не удалось так быстро отделать от мыслей о сегодняшней охоте.       В мотель мы вернулись поздним вечером. Настроения праздновать удачное дело в компании братьев и холодного пива у меня не было, поэтому, пожелав им спокойной ночи, я отправилась к себе в номер. Парни уже не спрашивали меня, хочу я к ним в номер третьей или нет. Просто брали два. И я была им благодарна. На этот раз мы сняли два двухместных номера, в одном из которых была двуспальная кровать. Не без боя с Дином, но я всё же отвоевала этот номер себе.       Первым и единственным моим желанием по возвращении с охоты было, не раздеваясь, просто рухнуть на кровать и не вставать до самого утра, но тело протестовало, ныло и зудело в плену грязной, пропитавшейся потом одежды, поэтому настроилась на душ. Сняв с гудящих ног тяжелые ботинки, я села на кровать и залипла в одну точку, толком не понимая даже, о чем думаю. Мне было тревожно и неуютно. Перед глазами то и дело всплывало лицо маленькой блондинки в огне, и, как ни старалась, я не могла отогнать от себя мысли о ней.       Наивно предположив, что душ не только снимет напряжение, но и избавит от нежелательных размышлений, позволив мне полностью расслабиться, я вскочила с кровати и направилась прямиком в небольшую ванную. Ступив на холодный кафель, я в наслаждении прикрыла глаза, позволив волне мурашек пробежаться по телу от ступней до макушки и обратно. Но приятные ощущения тут же растаяли, как только я, раздевшись догола, встретилась с собственным отражением в зеркале. Из белоснежной пластмассовой рамы на меня смотрела бледная и растрёпанная шатенка, степень усталости которой плохо поддавалась описанию: ломаные волны тусклых волос спадали на пепельно-серую сухую кожу груди, под глазами залегли тёмные круги, нижняя губа от частого закусывания треснула в нескольких местах, а ранки покрылись корочками. Я смотрела в зеркало и не могла понять, кого вижу в его отражении. Неужели это была я? Не сказать, что я уделяла какое-то особое внимание своей внешности или часами торчала перед зеркалом, но чтобы настолько забить на себя... Ещё вчера я выглядела вполне сносно. Не могла же эта охота так вымотать меня всего за день…       – Ерунда какая-то, – зачем-то вслух произнесла я, отвернулась от своего двойника в дешёвой раме и повернула кран с горячей водой. Миллион острых, как бритва, капель вырвался из хромированной лейки, и они с силой забарабанили о дно и стеклянные дверцы душевой кабины. Я шагнула внутрь и сразу же почувствовала, как горячая вода заботливой рукой убирает с души и тела накопившуюся грязь. Потратив на водные процедуры не меньше часа, должна признать, что они сделали своё дело. Кожа уже не казалась такой болезненно-бледной и даже приобрела более-менее здоровый нежно-розовый оттенок, морщинки усталости разгладились, а синяки под глазами почти исчезли. Прежними остались только сами глаза: блёклые, сосредоточившие в себе моральную усталость, которую не смыть обыкновенным душем. Завернувшись в большое махровое полотенце, я последний раз взглянула на себя и вышла из ванной. Ну, кто же знал, что в номере меня ожидал гость?       Кастиэль неестественно прямо сидел на кровати, положив свои ладони на колени. Увидев меня, он испуганно дёрнулся и тут же отвёл глаза, потому как весь мой вечерний туалет состоял лишь из одного полотенца.       – Кас? Я вроде бы тебя не звала. Что-то случилось? – спросила я, совершенно случайно заметив, как его пальцы смяли ткань брюк. Вот уже несколько недель подряд ангел заглядывал ко мне перед сном. Стоило мне лишь произнести его имя, он являлся, садился возле кровати на стул и мягко брал меня за руку, а иногда даже позволял лечь на его плечо, и тогда я наконец переставала мучиться бессонницей и погружалась в сладкое забытье. Но сегодня Кастиэль пришел сам.       – Я, должно быть, не вовремя, – уклончиво произнёс он, устремив свой взгляд на входную дверь.       Проследив его траекторию, я не нашла там ничего такого, что могло бы настолько заинтересовать синеглазого брюнета, и самолюбие сразу же подкинуло мне весьма лестное предположение: он смотрит туда, просто чтобы не смотреть в мою сторону. Я довольно улыбнулась и покрепче подвязала полотенце.       – Да нет, я как раз уже собиралась ложиться. А тут ты да ещё сам... – на цыпочках подойдя к своей двуспальной кровати, я обошла её с другой стороны и откинула покрывало, заставив Кастиэля резко вскочить. Взбивая подушку, я как бы невзначай спросила: - Ты какой-то нервный. Случилось что?       Но ответ получила не сразу. Кас стоял по другую сторону кровати и без зазрения совести разглядывал… только примерно через десять секунд до меня дошло, что он разглядывал меня. Его взгляд не был привычно внеземным и каким-то далеким. Нет. Он смотрел на меня так, как мужчина смотрит на желанную женщину, и пусть, это продлилось не дольше пары мгновений, мне хватило их, чтобы понять: его сущности не так уж чуждо всё человеческое, как говорил Дин.       – Я… я просто ждал, пока ты позовёшь, но вдруг подумал, что, наверное, могу и сам прийти… Я же поклялся охранять твой сон. Так что вот я. Пришёл, - едва не заикаясь, объяснился Кас, глядя теперь куда-то поверх меня.       Его оправдание вызвало во мне противоречивые чувства: с одной стороны, умиление – приятно, что он так трепетно относится к моим просьбам, а с другой стороны, подозрение – для обычного визита он уж слишком волновался. Хотя тут нужно было отдать должное моему наряду, а точнее его отсутствию.       – Эм… – я так и замерла с подушкой в руках, глупо уставившись на неё. Из головы как назло вылетели все слова, какими обычно отвечают на подобного рода заявления. Повисло неловкое молчание, которое нужно было срочно нарушить. – Прости, я что-то совсем забылась… Тяжёлый день сегодня выдался, и я… – мои попытки начать рассказ о сегодняшней охоте пошли прахом, когда я не нарочно бросила взгляд в сторону Кастиэля. Он выглядел так, будто его подташнивало, грудь часто, но едва заметно вздымалась, а глаза метались из стороны в сторону, будто ничто не могло завлечь их в достаточной мере или его вот-вот вырвет. Женская интуиция подняла свою умную голову и подсказала, что одним смущением из-за моей наготы всё это не объяснить.       Для большей уверенности я решила задать самый глупый вопрос, который я когда-либо задавала мужчинам, стоя у разобранной двуспальной кровати.       – Кас, хочешь, чтобы я оделась?       На мгновение Кастиэль будто забыл как дышать, поднял на меня свои васильковые глаза, и я с удивлением отметила, что его гладко выбритых щек коснулся стыдливый румянец.       – Если тебе будет угодно, – слабо ответил он, снова потупив взгляд, и уже через несколько минут я предстала перед ним в своей старенькой пижаме, чем ощутимо разрядила напряжение. Убрав влажные волосы на правую сторону, я поправила футболку и запрыгнула на кровать. Уселась в изголовье, потому что как-то невежливо с моей стороны было бы лежать, раз Кастиэль стоял рядом, словно оловянный солдатик, и, похоже, не думал садиться.       – Не стой столбом, присаживайся.       Пару секунд он колебался, затем сделал несколько неуверенных шагов навстречу и аккуратно присел на край кровати. У меня возникло ощущение, что между нами возведена толстенная кирпичная стена, которой ещё пару дней назад не было, и это осознание толкало меня в пучину сомнений и неприятного волнения. Я пододвинулась к ангелу на расстояние вытянутой руки. Он почему-то всё ещё сидел ко мне спиной.       – Кас, ты точно ничего не хочешь мне сказать? – ладонь сама легла на плечо, и я осторожно сжала его пальцами. Молчание небожителя начинало меня настораживать.       – Я только что познал грех.       Признаться честно, это одно из самых неожиданных заявлений, которые я когда-либо слышала от Кастиэля. Моё лицо вытянулось от удивления, а глаза чуть не вылезли из орбит, а вот повернувшийся ко мне Кас молча вопрошал, склонив тёмную голову в привычной манере.       – Прости, что ты сделал? Познал грех?! Каким образом? – и тут меня осенило. – Кас, если это как-то связано с моим экстравагантным видом, то…       – Нет, – он чуть заметно улыбнулся, украсив свои ясные глаза полукругом мелких морщинок. Но эта улыбка быстро пропала, словно её прогнала какая-то тревожная, вернувшаяся в его голову мысль. – Ты простишь меня?       С каждой новой фразой синеглазого брюнета положение дел начинало напрягать меня всё сильнее. Мой ангел как бомба замедленного действия – никогда не знаешь, когда рванёт. Я не понимала, что происходит, поэтому ответ прозвучал незамедлительно.       – Зависит от того, что ты натворил.       Кастиэль тяжело вздохнул, и от этого его вздоха сердце в груди пропустило удар. Неужели всё настолько серьёзно? Он уже совсем развернулся ко мне, почти полностью забравшись на кровать, что надрывно скрипела от малейшего движения, и сказал:       – Я соврал тебе о цели моего визита. Прости, не знаю, что на меня нашло. Такого прежде не случалось. Но сегодня я вспомнил наш поцелуй и вдруг испытал невероятно сильное желание явиться тебе, чего доселе не было. И... это смутило меня. Я не должен был… – он говорил непривычно быстро и немного сбивчиво, но мне всё равно удалось вставить в его речь свои «пару центов».       – Твою ж налево! Кас, ты нормальный вообще?! Я думала, что-то серьёзное случилось. Думала, ты убил кого или, чего хуже, нашел диски с порнухой Дина и посмотрел их. – Каково же было мое удивление, когда удачно пошутить мне не удалось, и до этого легкий румянец превратился вдруг в пунцовые пятна. «Выходит, он в курсе, что такое секс?»       – Кас? – я протянула гласную в его имени, давя пошловатую улыбку на своем лице. – Ах, ты пернатый негодник! И как тебе не стыдно!       Удар мягкой подушкой пришёлся Кастиэлю в плечо, но я и подумать не могла, что на него так подействует мой сарказм. Ангел вмиг сделался мрачнее тучи, глаза его потускнели, а губы сжались в белую полоску. Вероятно, в этот вечер он познал ещё и муки совести. Было бы смешно, если б не было так грустно. Вместо издёвок стоило сообщить пернатому скромняге, что за просмотр кинематографа эротического содержания ещё никого не казнили.       – Эй, ты чего? Всё в порядке. Я же пошутила, – но этого было мало для того, чтобы Кастиэль мог расслабиться. Я буквально ощущала его скованность в своём теле. И от этого недуга я знала только одно лекарство. – Раз уж ты, небесный житель, уподобляешься простым смертным, коих твоя подружка ласково называет лысыми обезьянами, то осмелюсь предложить тебе продолжить сеять грехи в долине твоей непорочной души.       Я сползла с кровати и направилась к небольшому шкафчику с двумя дверцами. Взявшись за маленькие деревянные ручки, я решила проверить, понимает ли Кастиэль, что я собираюсь сделать. Разумеется, он не имел ни малейшего понятия. Его красивое лицо уже почти не хмурилось, зато в глазах стоял один большой знак вопроса.       – Проще говоря, – я потянула дверцы на себя, и моим глазам открылось удивительное для мотеля разнообразие алкогольных напитков: тут было и шампанское, и мартини, и водка, и даже виски. Довольно улыбнувшись, я взяла бутылку с этикеткой «Капитан Морган» и победно взмахнула ею над головой. Выражение в глазах Каса ни на йоту не изменилось. Пить с ангелом всё равно, что пить с трёхлетним ребёнком. Только вот, как оказалось, этот ребенок вообще не пьянеет. После пары часов, проведенных в компании Кастиэля, одной бутылки виски и двух стопок, я уже плохо соображала, а говорила и того хуже. Зато мое уставшее за день сознание на радостях оживилось. Ещё пара-тройка заходов по «чуть-чуть», и я была готова рассказать взлохмаченному голубоглазому брюнету все свои секреты. Но почему-то снова заговорила о сегодняшней охоте.       – Кас, я всё никак не могу забыть её глаза. Эта девочка... Она так смотрела на меня… Как будто я и правда её мать… Понимаешь?       Голова уже не держалась на плечах без поддержки правой руки, упертой в подбородок, а веки норовили сомкнуться, соблазняя на сон, но я не сдавалась, чувствуя острую необходимость обсудить с ангелом сегодняшнюю охоту. Он же сидел напротив меня за небольшим столиком у окна и внимательно разглядывал мое помятое лицо. Его собственное по-прежнему являло собой портрет совершенно трезвого человека, хотя выпил он даже больше, чем я. Этот факт отчего-то раздражал меня, но не так сильно, как одна навязчивая мысль… нет, скорее желание увидеть, что скрывается под его белоснежной рубашкой. Я всеми силами старалась прогнать это наваждение, но ничего не выходило. Я продолжала говорить что-то неразборчивое о малышке Маргарет, но мысли о ней занимали меня всё меньше, а вот бледные полные губы Каса – всё больше.       – Лина? Лина! – услышала вдруг я откуда-то издалека голос ангела, и почувствовала, как его мягкая ладонь тронула мою руку, которая довольно ненадежно подпирала голову. Я очнулась и поняла, что ненадолго отключилась… – Так что ты хотела мне сказать?       Голубые глаза Кастиэля смотрели на меня с интересом и нетерпением, какого я никогда не видела прежде. «Что же такого я наболтала ему, что он так проникся?»       – Ой, прости… А о чём это я вообще? – глупо поинтересовалась я и провела ладонью по лицу в надежде проснуться или протрезветь до конца.       Кас, следивший за каждым моим движением, наградил меня одним из своих загадочных взглядов и сказал:       – Ты говорила о маленькой девочке, о том, как тебе её жаль, о том, как ты готова… Но не сказала к чему. Так к чему ты готова?       Даже будучи ещё прилично пьяной, я без труда смогла догадаться, о чём же я так и не поведала своему совершенно трезвому собеседнику. Страх и смущение нахлынули на меня, подействовав как холодный душ, и разум сразу стал яснее, а глаза в испуге раскрылись – сна как не бывало. Ну, что, Лина, кажись, настало время поговорить с Кастиэлем о том, что взрослые дяди и тёти делают под одеялом?       – Кас, – предельно чётко и без пьяного дефекта речи обратилась я к нему. – Я постоянно думаю о своем предназначении. Мы с тобой практически не обсуждали детали этой темы, но я кое-что узнала, так что скажи мне, правда это или нет, – ангел заметно напрягся, и я снова пропустила его тревогу через себя. – Ты должен стать отцом моего ребёнка?       В материи мира существуют такие вопросы, которые можно было бы назвать палачами. Они делят пространство и время на «до» и «после», разрубают гармонию между людьми на части, погружая всё вокруг в звенящую тишину, что бесконечным жужжанием давит на уши. Вопрос, который задала я, без сомнений можно было бы отнести к «палачам». Я понимала, что услышав ответ, уже не смогу смотреть на ангела как прежде, не смогу думать и говорить с ним как раньше. Этот ответ всё изменит. И есть только два варианта: либо Бальтазар наврал, решив позабавить себя и всю небесную канцелярию, либо я действительно должна буду родить Богу наследника. Кастиэль молчал, а по лицу его невозможно было угадать ответ. Мне оставалось только ждать. Наконец его губы раскрылись, и с них слетело тихое: «Да».       «И почему он так долго молчал об этом? Почему не сказал сразу?». Мне показалось, что за чернеющим окном взорвалась ядерная бомба, взметнув в воздух не один гектар земли. Этот взрыв был прозвучавшей истиной, что с новой силой обрушилась на меня тяжким грузом. Молчание между мной и Кастиэлем почти всегда было неловким, но сейчас оно всё больше походило на оглушение тупым предметом: не больно от шока, но жутко от осознания.       – Ладно, – как-то совсем не к месту заключила я, не зная, куда деть свои руки и глаза. Но произошедшее в следующую секунду заставило меня замереть и задержать дыхание: Кастиэль заключил мою дрожащую ладонь в объятия своих. Как только я ощутила его необыкновенно смелое прикосновение, сердце вдруг изо всей силы ударило в ребра и тут же провалилось куда-то вниз. Ангел выглядел слегка испуганным и собранным одновременно, как если бы в данную секунду решался на один из самых опрометчивых поступков в своей жизни.       – Лина, я должен тебе кое-что сказать, - мягко начал Кас, явно не без труда глядя в мои глаза. Его голос имел для меня сокрушительную подчинительную силу, противиться которой я не могла, да и в последнее время не особо хотела, поэтому, не смея лишний раз вздохнуть, я ждала, что же скажет мой ангел. – Как-то я говорил тебе о Выборе, но не признался, когда должен буду сделать его. Это может показаться тебе эгоистичным, можешь даже ударить меня, если захочешь, но сейчас я чувствую необходимость открыться тебе… - каждое его слово заставляло мучительно отсчитывать секунды, казавшиеся вечностью. Нервы натянулись в тугую струну, которая вот-вот лопнет. Мне даже стало казаться, что я могу умереть в любую секунду, так и не услышав его признание. – Я поддался сомнению, и за это корю себя и по сей день… - не в силах больше слушать лирические отступления, я накрыла его ладони своей свободной и легонько сжала. «Пожалуйста, не уходи в сторону». – Я сделал Выбор только после того, как уверился в искренности твоих чувств ко мне, боясь, что ты не ответишь взаимностью, если я сделаю первый шаг. Я заставил тебя пройти через муки одиночества не просто потому, что хотел защитить тебя… я хотел посмотреть, насколько сильно ты ко мне привязалась.       Я просто сидела и смотрела в его небесно-голубые глаза, полные страха и надежды, как завороженная, и не могла произнести ни слова, в то время, как в голове четко выстраивался абсолютно неожиданный для нас обоих ответ.       – Это неважно. Всё это неважно, – монотонно произнесли губы, повторив ещё раз.       Я вспомнила, как в один из наших совместных вечеров попросила Кастиэля рассказать мне о своей роли в Пророчестве о Предназначенной. И тогда он сказал мне, что тайна Пророчества известна ему не до конца, но вкратце всё же поведал мне о Выборе, который должен был сделать Ангел. Он заключался в принятии решения касательно моей судьбы. Если ангел делает его в пользу Предназначенной, она остаётся жива, если же нет… Странно, но эту часть нашего разговора я полностью поняла только сейчас. Видимо, в тот вечер из-за усталости, я пропустила нечто очень важное, от чего зависела моя жизнь. Мысли в голове сбились в кучу, но одна из них всё же пробилась на поверхность сознания.       – Главное ведь, не когда, а что ты выбрал.       Не знаю почему, но я снова не могла злиться на Кастиэля за то, что он проверял меня, и даже за то, что одним своим словом мог убить или сохранить мне жизнь. Единственное, что волновало меня – это проведу ли я дарованную мне жизнь рядом с ним? Ангел молчал, и я снова отсчитывала бесконечное время, как вдруг:       - Я бы ни за что не позволил тебе умереть.       Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я поднялась со стула, перегнулась через стол и прикоснулась к горячим губам ангела. Это был наш второй поцелуй, и больше всего я боялась, что он оттолкнет меня или просто исчезнет, будто его никогда и не было рядом.       «Неужели, чтобы поцеловаться, нам всегда будет нужен эмоциональный коллапс?»       Секунды стремительно таяли, а Кас по-прежнему был здесь, со мной. Более того, к своему удивлению, я внезапно поняла, что теперь уже не я целую робкого синеглазого брюнета, а он меня. Привстав, Кастиэль подался мне навстречу, уперев свои ладони в мою талию. От его прикосновений по всему телу сразу же разлилось необыкновенное тепло, пульсируя приятными покалываниями там, где его пальцы соприкасались с кожей, что выглядывала из-под короткой пижамной футболки. Между нами по-прежнему находился стол с пустой бутылкой, которую я нечаянно опрокинула, когда потянулась к Кастиэлю, и эта преграда на четырёх шатких ножках начинала раздражать всё сильней. Наверное, со стороны наш поцелуй мог показаться нелепым и смешным, но мне было не до сторонних взглядов, поэтому, кое-как изловчившись, я таки смогла обогнуть его, не разорвав при этом контакта наших губ. Но как только расстояние между нашими телами сократилось до минимума, ангел сам разомкнул поцелуй. В его глазах я увидела всю палитру своих чувств: и страх, и желание, и любовь.       – Что-то не так? – вот уже во второй раз за этот вечер я спрашивала о том, что его волнует, и если тогда Кас солгал, то сейчас по одним его дрожащим ресницам и румянцу смущения можно было понять, что ангел не соврёт.       – А что, если у меня не получится? – видя, что я недоуменно молчу, он добавил чуть тише: - Ну, сделать «это» с тобой.       Я знала, что посмеяться над этим было бы как минимум неприлично, поэтому, опустив голову, едва заметно улыбнулась и убрала за уши непослушные волосы. Его стеснительность для меня была чем-то вроде тормоза, но рано или поздно нам придётся отпустить этот рычаг, поэтому я решила, что этой ночью всевозможные преграды, разделявшие нас, неизбежно падут. И будь что будет.       – Я помогу тебе.       Может быть, из-за алкоголя, а может из-за нежелания концентрироваться на чем-то менее важном, чем наши прикосновения друг к другу, за всю ночь, проведенную в освещенной тусклой луной комнате, я произнесла лишь несколько фраз.       – Прислушайся к своему сердцу.       Я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и неотрывно глядела в глаза напротив, сжимая влажную мужскую ладонь, в которой чувствовалась легкая дрожь. Чтобы унять волнение, мне пришлось обхватить руку ангела обеими ладонями и самой приложить её к груди Кастиэля. Он сидел ровно в такой же позе, что и я, и молча, не моргая, наблюдал за моими движениями. Склонив голову, он смотрел на свою руку, а я – на его нижнюю губу, закусанную в раздумьях. Мне казалось, что даже через свою и ладонь ангела я чувствую, как часто и сильно бьется его сердце под рубашкой. И как моё собственное безошибочно вторит ему. Я чувствую, что хочу показать это Кастиэлю, и, переместив его руку себе на грудь, вижу, как ровные белоснежные зубы сильней прикусывают бледную губу, оставляя на ней белые следы-полумесяцы.       – Доверься своему телу, и оно подскажет тебе, что делать.       Никогда не думала, что можно разговаривать с человеком долго одним лишь молчанием. Но мы говорили. Глазами. Непослушными пальцами. Горячими губами. И жадными объятиями. Я не знала времени, что превратилось в сплошной поток удовольствия, и одновременно наизусть помнила каждую секунду нашей первой ночи.       Помнила, как прошу Кастиэля слушать своё сердце и своё тело, как несколько мгновений он отсутствующим взглядом рассматривает мои губы, а потом вдруг сминает их в неожиданно смелом, но вместе с тем робком поцелуе, как умеет только он. Как мои руки стягивают с его плеч бежевый плащ, лишь на секунду оставляя на нём угольно-черный пиджак, добираются до рубашки и спотыкаются на первых пяти пуговицах. Волнение зашкаливает, и я никак не могу понять, кому из нас оно принадлежит.       Кастиэль уже не выглядит испуганным. Он покорно ждет, пока я разбираюсь с его пуговицами, и даже помогает, обхватывая своими ладонями мои трясущиеся руки. Я чувствую, как дрожь мгновенно сходит на нет, сменяясь приятным теплом, и я значительно быстрее справляюсь с хлопковой преградой. Моим глазам открывается прекрасное мужское тело, и я осторожно, едва ощутимо касаюсь кончиками пальцев рельефного торса и черчу дорожку от покатой груди до линии брюк, чем вызываю на смуглой коже мелкие мурашки удовольствия. Кас закрывает глаза и не дышит, а мне не хватает терпения, чтобы противиться безумному желанию.       Я подцепляю край своей старенькой футболки и тяну вверх, но меня опережают мужские руки. Взгляд снова пробегает по телу снизу вверх и останавливается на блестящих темно-синих глазах Кастиэля, в которых вижу несмелую просьбу. Я поднимаю руки и позволяю ему стянуть с себя верх пижамы. Воздух между нами начинает стремительно исчезать, когда ангел впервые видит мою грудь. Каждую секунду я боюсь, что его немного безумный взгляд вдруг потухнет или же наоборот вспыхнет страхом, моргну – и он исчезнет, беззвучно взмахнув своими невидимыми крыльями. Но вместо того, чтобы подтвердить мои глупые страхи, ангел медленно подаётся вперед и целует меня в щеку. Осторожными касаниями, оставляя за собой прохладную влажную дорожку, его горячие губы медленно спускаются по шее вниз, останавливаясь у яремной впадинки, даря ей свой последний поцелуй, после которого мне окончательно сносит крышу.       Я выгибаюсь навстречу и чувствую, как Кастиэль вздрагивает, соприкасаясь с моей обнаженной грудью. Мы близко. Так близко. Но этого недостаточно. Тогда я позволяю своим рукам спуститься к пряжке ремня плотно сидящих брюк. Его поцелуи чуть ниже уха вдруг прекращаются, и я снова встречаюсь с любимыми глазами, но теперь вижу в них лишь сладостное томление, пугающее нас обоих. Нет ничего приятнее этого трепетного страха. Когда на нас больше не остаётся одежды, я наконец могу в полной мере насладиться красотой крепкого мужского тела.       – Кас… – прерывисто шепчу я, во власти его робких касаний стараясь не забыть, как говорить. Он на мгновение снова останавливает череду коротких, влажных поцелуев в ключицы и грудь и заглядывает мне в глаза. Я чувствую, что задыхаюсь и начинаю тонуть в двух бездонных синеющих омутах, поэтому еле слышно прошу: - Обними меня.       Мы одновременно поднимаемся на колени, и наши обнажённые тела так тесно соприкасаются друг с другом, что становится жарко. Я крепко обнимаю своего ангела за плечи и запускаю пальцы в его жёсткие непослушные волосы на затылке. Он судорожно выдыхает мне в шею, и целует-целует-целует мои губы. Его руки нежно гладят мою спину и спускаются к ягодицам, властно прижимая мои бёдра к своим. Кожей ниже пупка я ощущаю его твёрдую плоть, пульсирующую от возбуждения. Кастиэль тяжело дышит, размазывая поцелуй по моей щеке. Немного отстраняется и заглядывает в мои глаза, ища поддержки. Медленно опускаясь на бок, я ложусь на кровать и тяну за собой Каса. Он послушно ложится рядом, но его тело само подсказывает ему следующий шаг. Оглаживая мои плечи и грудь, он всё так же смотрит мне в глаза, пытаясь прочесть в них мою реакцию, а его рука уже скользит вниз по животу и ложится на влажное от желания лоно. Я закрываю глаза и выгибаюсь навстречу его пальцам, не в силах сдержать громкий стон. Кастиэль немного пугается и хочет убрать руку, но я перехватываю его запястье и шепчу, что всё хорошо, что так и должно быть, и что я хочу его в себе.       Ангел немного медлит, но всё же решается. И то ощущение, что я испытываю, когда он наконец входит в меня, не сравнить ни с каким другим. Всё моё нутро словно заполняется тёплым светом до самой груди, в которой перехватывает дыхание, перемешанное со стоном. Отчаянно цепляясь за остатки разума, я крепко сжимаю плечо ангела, впиваясь ногтями в его горячую кожу. Он в ответ на это снова и снова вдавливает своё тело в моё и всё больше входит во вкус. Я тянусь к нему за поцелуем и жадно припадаю к мягким губам, чувствуя даже самую крохотную трещинку на них. И пока Кас глубоко и чувственно проникает в моё лоно, я проникаю вглубь его раскрытого рта и растворяюсь в нём без остатка.       Влажные удары плоти о плоть и с трудом сдерживаемые стоны наполняют комнату, пропитывая воздух терпким запахом секса. Он, как горячая патока, обволакивает всё вокруг и выжигает остатки кислорода. Под покровом ночи в свете луны мы с Кастиэлем медленно, но верно в унисон сходим с ума. Низ живота горит от внутренних толчков, которые давно перестали быть лёгкими и нежными. Всё моё тело напрягается в предвкушении такой желанной разрядки, и на несколько долгих секунд я словно выпадаю из реальности, чудом замечая, как искрятся в лунном свете бисеринки пота на коже, как в шумном выдохе раскрываются губы ангела, как подрагивают его длинные чёрные ресницы. Чувствуя, как напряжение охватывает каждую клеточку его уставшего тела, я закрываю глаза, когда Кас делает последний, самый глубокий и сильный толчок и замирает, охваченный дрожью. Низ живота вдруг обжигает горячей волной, и у меня снова не получается сдержать протяжный стон удовольствия, который наверняка услышали в соседних номерах.       Я сильнее прижимаюсь к Кастиэлю, и моя влажная ладонь медленно скользит от поясницы вверх до тех пор, пока пальцы не натыкаются на что-то мягкое, уходящее куда-то ввысь. Я распахиваю глаза и вижу только огромную тень, сломанную линией потолка, необъятными пятнами падающую на входную дверь. Только несколько секунд спустя я понимаю, что это не что иное, как два расправленных крыла.       – Кас… твои крылья, – завороженно шепчу я, дотрагиваясь до невидимых, но ощутимых длинных и гладких перьев.       – Прости, – еле слышно с болью в голосе отвечает ангел, не в силах оторвать горячий лоб от моего плеча. Я чувствую, как его лихорадит. От его покорности и беспомощности мне хочется закричать, но я сдерживаюсь.       – За что?!       – Ты не должна была снова увидеть их. Я помню, что случилось, когда ты впервые познала мою сущность... – Он поднимает на меня свои небесно-голубые глаза, и я не вижу в них ангела. Там лишь человек со всеми чувствами, страхами и воспоминаниями, от которых ему не сбежать. Я заключаю в свои ладони его раскрасневшееся лицо и произношу самые лучшие слова в своей жизни:       – Кас, мне не за что тебя прощать. Это была моя слабость, мои дурацкие принципы, которыми я не горжусь. И, скорее, мне стоит извиниться перед тобой за свое тупое упрямство. Ты самое прекрасное создание, которое мне только доводилось видеть. Ты подарок, что по счастливой случайности достался маленькой глупой девчонке, – опустив руки, я набираю в грудь побольше воздуха и наконец-то признаюсь: - Я тебя люблю, ангел Кастиэль.       Все слова, которыми только мог ответить Кас, ни за что не сравнились бы с тем ответом, каким Кас одарил меня на самом деле – поцелуй, который сложно описать и невозможно забыть, поэтому я не стану даже пытаться, просто скажу, что теперь знаю, каково это, когда тебя целуют небеса.

***

      Сквозь полупрозрачные шторы пробивался мягкий дневной свет. Он погрузил комнату в легкую бежевую дымку, обволакивающую всё вокруг, словно шёлк. Узкая полоска солнечного луча спадала с подоконника на стол, подсвечивала стопки с недопитым на дне виски, тянулась к кровати и пересекала её, едва задевая выступ задней спинки, пряталась и снова появлялась лишь на входной двери, разделяя её темное дерево точно пополам.       Меня разбудил приглушенный шум голосов, что доносился из-за стены. Поскольку именно за ней был номер моих братьев, не сложно было догадаться, что выспаться им сегодня ночью, похоже, не удалось. Удивительно, что Дин ещё не выломал дверь в мой номер, чтобы пожелать доброго утра. За стенкой оживлённо спорили, и я слышала чьи-то размеренные злые шаги. Фантазия рисовала в голове всё более «радужные» перспективы предстоящего разговора с братьями. Что же, по крайней мере, на этот раз держать ответ я буду не одна.       Мысль о том, что Кастиэль рядом, немного растопила образовавшийся в груди лед. Отвернувшись от окна, я легла на другой бок, ожидая увидеть, как всегда, бодрствующего и, скорее всего, уже одетого ангела, но как только глаза выловили из общей, немного размытой солнечным светом картины безмятежное лицо Кастиэля, грудь снова сковал страх, превзошедший прежний в десятки раз. Мелкие морщинки вокруг любимых глаз почти полностью разгладились, оставив тёмные черточки, которые ласкало теперь утреннее солнце. Веки были плотно прикрыты и еле заметно подрагивали, как если бы Касу снился интересный сон.       «Но ведь ангелы никогда не спят…»