Предназначенная ангелу

      С тех пор, как я вернулась в семью и к охоте, моя жизнь превратилась в перегруженный конвейер событий, с которого вместо серых будней без остановки сходили одна катастрофа за другой. Сначала я столкнулась со своим Предназначением, и это едва не сломало меня. Собрав себя по кусочкам, я только вздохнула полной грудью, как тут же получила удар ножом прямо в сердце – потеря Кастиэля. Наше запутанное во всех смыслах расставание перевернуло во мне всё вверх дном. Я не знала ни усталости, ни жалости, ни каких-либо других эмоций за исключением одной – ненависти. Она пожирала меня изнутри, запивая пережёванное сердце терпким горем, а затем похабно утирала окровавленный рот полотном моих светлых воспоминаний об ангеле, всё больше пачкая его ядом обиды. Я медленно погибала, пока всё вокруг продолжало жить без него, однако, это не убило меня, а напротив, сделало сильнее, расчетливее, холоднее. Выставив огромный непробиваемый щит из своей Предназначенности, я встала с колен и взглянула в лицо судьбе. Но за ней не заржавело, и первую брешь в моей броне, давшую начало огромной трещине, пробила смерть Чарли.       Меня снова швырнули на пол суровой реальности, забив насмерть мои лучшие воспоминания из тёплого Гейнсвилла. Мой лучший друг оказался демоном. И я убила его. Кастиэль, возможно, уцелел, но ему нет до меня никакого дела, и к тому же у него есть другая. Я думала, что этого знания хватит, чтобы задушить мою необъяснимую преданность этому ангелу, которую я испытываю из-за Предназначенности, но мои чувства к Кастиэлю оказались сильнее эгоизма, ревности и женских обид. Моя предназначенная половина души продолжала испытывать сильнейшую необходимость быть рядом с Касом, и я не могла противиться ей. Убийство Рахиль должно было стать победным решением в придуманной войне за возможность быть с Кастиэлем. Кто же мог подумать, что сам трофей явится на поле боя и выбьет землю у меня из-под ног? Он, как и тогда в сентябре, снова возник в моей жизни из ниоткуда, нарушив её и без того неспокойное течение, и второго декабря две тысячи восьмого года я снова ожила.       Но всё хорошее рано или поздно перестает быть таковым, а учитывая мою феноменальную «везучесть», надолго им и не остаётся, так что я бы сильно удивилась, если бы утро после такой волшебной ночи выдалось замечательным, ну или хотя бы обыкновенным…       – Дин! Сэм! Откройте! Это срочно! – кричала я, стоя в одной пижаме на открытой веранде морозным мартовским утром. Кулаки с силой барабанили по двери, а тревожного взгляда я не отрывала от входа в свой номер. И когда мне наконец открыл Сэм, я ещё пару раз сильно ударила его по груди.       – Ой, прости, – буркнула и быстро шмыгнула в их с Дином номер, где грозным взглядом меня и встретил брат.       – Доброе утро, звезда озвучки фильмов для взрослых. Не хочешь спросить, как нам с Сэмом спалось? – он лежал на своей кровати, закинув ногу на ногу, и нервно постукивал костяшками кулака о другую ладонь. Губы его напряженно сжимались.       Смысл его слов был предельно ясен, поэтому уповать на то, что братья крепко спали и ничего не слышали, уже не приходилось. Услышав тихий смешок за своей спиной, я поняла, что в этот раз Сэм не станет спасать меня от сарказмоизвержения Дина.       Входная дверь с тихим хлопком закрылась, и встретивший меня брат прошёл мимо, пряча смущенную улыбку за покашливанием. От греха подальше Сэм решил занять пост наблюдателя за столом у окна и уселся за ноутбук. Его глаза сосредоточенно смотрели в экран, но по приподнятым уголкам губ я поняла, что слухом и мыслями он всё ещё с нами, ждёт хлеба и зрелищ. Дин тем временем уже сокрушался о том, что из-за меня в его голове были такие зрелища с моим участием, о которых он предпочёл бы не знать вовсе. Вероятно, он надеялся, что раз я Предназначенная ангелу, то должна быть святой девственницей до конца своих дней. Как бы ни так...       – Дин, давай отложим нравоучения о сексе на потом, ладно? Мне сейчас не до этого, я… – но он не дал мне договорить, взбешённый то ли степенью моей развратности вчера, то ли наглости сегодня.       – Ах, тебе не до этого?! А у меня вот было достаточно времени, чтобы до мелочей продумать наш разговор. Целая ночь, мать её! – он резко сел на кровати, поджав ноги под себя. – Нет, мне, конечно, приятно, что ты в коем-то веке послушалась моего совета и взялась налаживать свою личную жизнь, но черт, Лина, не так же рьяно и не в смежном номере! Да я готов был запихать вот эту подушку себе в ухо, лишь бы не слышать… – сжав в руках злополучную подушу, он заметно смутился, не зная, как лучше назвать то, что слышал, но, так и не найдя слов, ещё сильнее вспылил. – Ну, в общем, ты и сама знаешь, что! Я уже хотел нагрянуть к вам прямо посреди «всего» со своим стволом, – Сэм, услышав это двусмысленное слово, чуть не подавился в истерике, но ловко замаскировал смешок под приступ кашля, стоило Дину сверкнуть взглядом в его сторону. – Спасибо Сэму, – сквозь зубы процедил брат, возвращаясь ко мне, – это он меня остановил. Сказал, что с утра мне будет гораздо проще и спокойнее поболтать с тобой наедине. Но что-то хрен его знает! – Винчестер-старший и правда не понимал, какими неаккуратными аллегориями кидался. Мне бы, наверное, было даже смешно наблюдать за теперь уже хождениями передо мной взад и вперед, если бы я не пыталась сказать братьям, что с моим ангелом случилось что-то ужасное. Но не успела поймать нужный момент до того, как распахнулась дверь, и в номер ворвался Кас. Совершенно голый.       Дин, читавший мне нотации о важности сна, вдруг осекся, да так и застрял на месте, оборвав широкий шаг. Лицо его вдруг побледнело, и только на щеках мелкими пятнами проступил стыдливый румянец. Взгляд округлившихся от удивления глаз застрял на самом интересном месте, а веки грозились и вовсе выронить глазные яблоки на пол. Раскрыв рот, он несколько раз сильно моргнул и тряхнул головой. Сэм, за секунду до этого занесший длинные пальцы над клавиатурой ноутбука, так и не опустил их на неё. Рот медленно раскрылся в изумлении и тут же закрылся, чтобы Сэм смог сглотнуть слюну, так не вовремя протёкшую в горло. Я же в это самое мгновение обрела способность видеть и соображать в сотню раз быстрее обычного, и помогла мне в этом лёгкая паника.       – Что тут происходит? – взволнованно спросил Кастиэль, оглядев всех по очереди. Первым и последним пунктом в путешествии его взволнованного взгляда была я. Но мне опять не дали высказаться.       – Мне бы тоже очень хотелось знать… Кас, – с некоторой запинкой произнес Дин и провел ладонью по губам, пряча за ней дурацкую ухмылку. Теперь ему снова хотелось возобновить свой крестный ход и желательно, чтобы путь лежал прямиком из этого номера. Мысли его я, конечно, читать ещё не научилась, но почти всегда они легко угадывались на лице брата, а в особенности сейчас.       Очевидно, Кастиэль совершенно не видел в сложившейся ситуации ничего странного, поэтому пыл его, с каким он ворвался в номер, и не думал остывать.       – Я услышал крики и решил, что у вас здесь творится что-то неладное, – уверенно заявил он, глядя на Винчестера-старшего и тем самым приводя его в ещё большее смущение. Судя по цвету лица, Дину или было очень жарко, или он борол в себе поднимающуюся тошноту.       – Ты… да… Я вчера тоже слышал кое-какие крики, и… Стоп! Так вы двое... – до этого лепетавший что-то Винчестер вдруг замолчал и набрал в грудь побольше воздуха. До него наконец дошло, почему Кастиэль предстал перед нами «в костюме Адама без фигового листа». Вероятно, в роду Винчестеров всё же были телепаты, потому как Сэм поразительно точно сыграл на опережение.       – Дин, ты так не напрягайся, ладно? – аккуратно начал он, с опаской приближаясь к Дину, который с обалделым выражением лица водил пальцем по воздуху от меня к Касу и обратно. – Ну, подумаешь... – успокаивающе произнёс Сэм, загородив собой путь к ангелу. В ответ он получил лишь гневное шипение и шумные вздохи, которые становились всё сильнее. Тогда он быстро крикнул мне через плечо: – Лина, не стой столбом, уведи Каса! Дин сейчас отойдёт и убьет его сейчас и тебя заодно. Меня словно кто-то толкнул в спину, и я рванула к Кастиэлю, схватила его за локоть и вытолкала из номера братьев, краем глаза заметив, как Дин, опираясь на плечо Сэма и хватая ртом воздух, причитает: «Ты… Вы… да я…». Затащив ничего не понимающего брюнета в свой номер, я сильно хлопнула дверью и толкнула его на нее, отступив на шаг назад.       – Кас, ты в своём уме? Ты что вытворяешь? Тебе жить надоело что ли? – я так громко кричала на него, что от каждого вопроса он боязливо ёжился. Лохматый после сна и растерянный из-за моей насильственной его телепортации из номера в номер, он походил на большого испуганного ребенка, глаза которого блестели искренним непониманием.       – Я чем-то обидел твоего брата? Я не хотел. Просто он так кричал на тебя... – тихо спросил он, не сдвинувшись ни на сантиметр с того места, куда я его впечатала. Вся моя злость сошла на нет, сменившись противным чувством вины и желанием поскорее одеть это невинное существо.       – Вот, – на глаза попалась его рубашка, я подняла её с пола и протянула ангелу, от стыда совсем не глядя на него. – Оденься, пожалуйста.       Ангел посмотрел на меня, в привычном жесте непонимания чуть склонив свою тёмную голову набок, но взял протянутую рубашку и, накинув на плечи, принялся собирать с пола остальные вещи. Когда же он предстал передо мной в привычном и уже полном своём обмундировании, я взяла его за руку, на мгновение в моей голове была только мысль: «Какая она мягкая и теплая», но я резко одернула себя и настроилась на ещё один непростой разговор, аккомпанементом которому была перебранка братьев, доносившаяся из-за стены.       – Кас, просто так не делается. Я тебе сейчас всё объясню. Давай присядем.       Он не стал сопротивляться и проследовал за мной к не заправленной постели. Стараясь не обращать внимания на пошло-измятую простынь и шум за стеной, я уже хотела посвятить Кастиэля в тонкости этикета, как меня в который раз за утро перебили.       – Прости, если чем-то обидел тебя, – еле слышно произнес Кас, крепко сжав мою ладонь.       – Ты меня не обижал. И Дина тоже, – хотя в этом я была не до конца уверена. – Просто у людей всё гораздо сложнее, чем кажется. Есть правила приличия, запрещающие разгуливать голышом где ни попадя. Хотя мы очень часто тоже вытворяем такое... Не говорим, что думаем, и не думаем, что говорим, – меня начинало уносить в дебри философствований, поэтому я со всей серьёзностью взглянула на Кастиэля: – Короче, запомни, нельзя врываться в чужой номер в чём мама родила, понимаешь? У лысых обезьян так не принято.       Кас на секунду задумался, всматриваясь в моё лицо, на котором всё же была заметна лёгкая усмешка, и согласно кивнул, поджав бледно-розовые губы. Мне захотелось прикоснуться к нему, чтобы окончательно убедить его, что я не держу на него зла. Заботливо погладив взлохмаченные волосы, я опустила ладонь на его колючую от незаметной щетины щеку и провела большим пальцем по скуле, надеясь на податливую нежность, но ангел по-прежнему был напряжён. Тут меня снова как будто кто-то толкнул под рёбра изнутри, а в сознание вонзилась страшная утренняя догадка.       – Прости, что накричала на тебя, – стараясь совладать с дрожью в голосе, я начала издалека, не зная как подступиться к настоящей теме. – Я не хотела. Просто, как ты, наверное, уже понял, контроль эмоций не входит в список моих достоинств.       – Ничего. Мне нравится то, какая ты есть, – вот так прямо признался Кастиэль, и у меня в груди отчего-то неприятно кольнуло. Собрав всю свою решимость в кулак, которая, должно быть, просачивалась сквозь пальцы, я втянула носом воздух и шумно выдохнула. Вопрос, который я собиралась задать, неприятно обжигал губы, просясь наружу.       – Кас... Как ты себя чувствуешь? Никаких изменений?       – Почему ты вдруг спросила?       В его голосе появилось волнение. И будто бы нежелание продолжать разговор.       – Просто... Когда я проснулась сегодня утром, ты... спал, – Кастиэль ничего не мне ответил, даже не посмотрел на меня. Он внимательно разглядывал дверь, которую всё ещё делил пополам лучик солнца. Я не знала, стоит мне продолжать или нет. Хочет ли он говорить об этом. И может, я зря себя накручиваю. – Я никогда раньше не видела тебя спящим.       – Потому что ангелам не нужен сон.       – И что это значит?       Примерно секунд десять, показавшихся мне десятью годами, он напряженно молчал, всё сильней укореняя мои мрачные догадки, а затем разом впечатал их в мой разум всего одной фразой.       – Я потерял связь с небесами.       Всю жизнь, что себя помню, меня мучил один и тот же вопрос: почему, когда ситуация требует сильнейшего мозгового штурма, мозг трусливо капитулирует?       – Подожди, то есть ты... – как только суть ещё не произнесённых Кастиэлем слов стала мне ясна, захотелось так плотно прижать ладони к ушам, чтобы совсем не услышать эти два убийственных слова.       – Я пал.       Кастиэль почти не произнёс это вслух, но сказанное им оглушило меня. Стало вдруг так тошно, что в груди заболело сердце. Спокойно смотреть на ангела и видеть в нём разбитого человека было выше моих сил. Глаза подёрнулись жгучей влагой, а по пальцами пробежала нервная дрожь и затухла в ладони Кастиэля. Я вцепилась в неё, как тонущий – в спасательный круг, надеясь, что просто что-то недопоняла. Хотелось что-то сказать, но я просто открыла рот, совершенно не зная, что собиралась произнести, когда Кас снова подал голос:       – Анжелина, – смело, глядя мне в глаза своими темно-синими, сдержанно, но так сильно, – отныне я человек.       – Нет, не может этого быть!       Я вскочила с кровати, как ошпаренная, и закружила по комнате, причитая себе под нос какие-то проклятия. Голова буквально разрывалась от крика внутреннего голоса: «Это ты виновата! Всё это из-за тебя!». Я словно тоже падала с небывалых высот, совершенно не чувствуя под ногами пола, не чувствуя вокруг себя пространства и времени. Но в отличие от падения Кастиэля, меня вовремя поймали. Его сильные руки, как и тогда второго декабря, крепко схватили меня за плечи, заставив прекратить метания по камере пыток сознания. Прохладные ладони скользнули по предплечьям вниз и сжали мои ладони, но приступ самобичевания не подавили.       – Это я... Это из-за меня всё! Это я виновата, – вторила я своему внутреннему голосу, пытаясь вырваться из сдерживающих объятий, но безрезультатно. – Я не хотела, Кас... Мне так жаль. Я, правда, не хотела, чтобы ты... – «пал» у меня произнести не получилось, вместо этого вырвался жалкий скулёж.       – Лина, – позвал мой ангел и повторил моё имя ещё несколько раз, при этом по-мужски правильно встряхивая меня за плечи. – Да послушай меня! – и только тогда я его услышала. Умом. – В том, что случилось, нет твоей вины. Это часть Пророчества о Предназначенной.       – В смысле?!       – Я уже как-то объяснял тебе, но ты, видимо, не до конца поняла. Это одно из неизбежных последствий моего Выбора. Если Ангел решает, что Предназначенная должна жить, человеческую жизнь даруют не только ей, – он внимательно оглядел моё лицо, стараясь взглядом охватить каждую черточку, и, обняв его ладонями, тихо прошептал: – Я хочу, чтобы из всего сказанного мной о Пророчестве ты поняла одно: я ни о чём не жалею.       Только-только унявшаяся злость на себя вспыхнула с новой силой. «Да чёрт бы побрал это Пророчество, если оно требует таких жертв! Мой Ангел потерял связь с небесами, лишился своей сущности, и забыть эту истину я уже не смогу. Мне придётся уживаться с этим знанием до конца своих дней, потому что просто жить с ним я не смогу».       – Кастиэль... – только и смогла прохрипеть я и крепко обняла его, сжав ворот бежевого плаща, забираясь пальцами в вихры чёрных, как вороново крыло, волос на макушке. Я хотела бы доказать ему, как мне искренне жаль. Рассказать, как я хотела бы всё изменить. Но все слова покинули меня, оставив в тупом и беспомощном молчании.       А Кас всё это понял без слов, как если бы всю жизнь был необычайно мудрым мужчиной, не понаслышке знающим, что такое женская истерика. Он осторожно обнял меня за талию и прижал к себе так, чтобы я почувствовала себя в безопасности, поняла, что всё идёт так, как и должно было быть. Почувствовала ли я себя чуть спокойнее? Да. Приняла ли падение своего ангела как должное? Нет.