Предназначенная ангелу

      Прогнозы синоптиков в очередной раз не оправдались. Всю следующую неделю стояла такая мерзопакостная погода, что нельзя было высунуть и носа на улицу. Пепельно-серое небо затянулось тяжёлыми тучами, из которых падали и впивались в землю холодные капли неистового дождя. Даже если небо на какое-то время и переставало плакать, то неизменно хмурилось и швыряло в лица и спины прохожих пронизывающие порывы ветра. По всем параметрам обещанная сверхъестественно-тёплая весна больше походила на противную позднюю осень.       Из-за жуткой непогоды лишившись возможности больше бывать на свежем воздухе, я понятия не имела, куда себя, неприкаянную, деть. Все остальные же не знали, куда деться от меня. Постоянные скитания из номера в номер, походы из угла в угол и многочасовые наблюдения за жизнью по ту сторону окна – всё это успело порядком осточертеть в первые пару дней. Только лишь своим тяжёлым молчаливым присутствием у меня получалось доводить Дина до белого каления, а Сэма – до унылого, с тяжёлыми вздохами, созерцания. Даже мой извечно всё понимающий брат старался лишний раз не смотреть в мою сторону. Парни, как могли, старались помочь и практически не отрывали глаз от многочисленных книг и ноутбука, но я, наверное, давно бы свихнулась со скуки, если бы рядом не было моего извечного ангела-хранителя.       Надо признать, что став человеком, Кастиэль, похоже, превратился в самого заботливого представителя человечества. Я даже попыталась как-то урезонить его, но все мои просьбы разбились о безапелляционный аргумент «За беременными нужен особый уход. Чтобы малыш развивался правильно, будущая мама должна чувствовать себя счастливо и спокойно. Так написано во всех книгах, что я прочёл и прослушал!». Не знаю, когда он успел так поднатореть в акушерстве и воспитании детей, но всё сказанное им оспорить было весьма трудно. Поэтому чтобы каждое моё утро начиналось с улыбки и тёплого завтрака, Кас вскакивал ни свет ни заря, бежал на кухоньку и к моему пробуждению на небольшом подносе неизменно подносил мне кружку ромашкового чая, тарелку с яичницей и свежим тостом. Дошло даже до того, что каждый день джем на моем тосте был не похож на тот, что Кас намазывал вчера.       В конце концов, мне пришлось просто смириться и позволить бывшему ангелу и будущему отцу заботиться обо мне и нашем ребёнке. Когда Кастиэль не был в своих вылазках, то сдувал с меня пылинки, по ночам укутывал своим одеялом, чтобы я не мёрзла в эти холодные ночи, просил тепло одеваться, даже если собираюсь просто выйти в соседний номер, и не переставал наглаживать и расцеловывать мой беременный живот.       Наверное, было совершенно логично и то, что моя беременность и все её симптомы не были похожи на те, о которых бесконечно строчат на форумах молодые мамочки. Меня не мучило вздутие, не тошнило по утрам, не отекали ноги, зато сильно удручало нестерпимое желание вырваться на свободу и теснота в собственном теле. Кастиэль замечал во мне эти беспокойные приступы и понимал их, как никто, ведь это его благодать изводила меня. От него я узнала, что по сути своей она безгранична и, будучи светящейся дымной материей, способна разрушить всё, что немило взору Господа. От него же мне стало известно, что простые люди не должны обладать такой мощной силой, что чаще всего сосуд благодати просто сходит с ума и убивает себя.       Самоубийство – грех? Да. Но кто сказал, что Бог, создавая нас, не наделал кучу непростительных ошибок? Его тетради исписаны кровью миллионов невинных душ, погибших самой нелепой смертью. Каждая из смертей аккуратно выведена вплоть до последней закорючки – последнего вздоха. Их Бог выставляет напоказ с гордостью, толкуя о том, что пути Его неисповедимы, и что сие есть Его истинный замысел. Но у него, как у всякого ученика, есть черновики. Там он хранит судьбы тех, кто дерзнул бросить ему вызов, пойти наперекор и вернуть бесценный дар в руки Создателя раньше срока. На страницах этих черновиков хранится весь брак, который стыдно выставлять на витрины Его причудливой пестрой лавочки под названием «Мир». Никто не помнит этот ушедший в утиль материал, не оправдавший надежд. Никто не помнит сломленных людей. Никто не хочет помнить своих ошибок, даже Бог.       Но я не хотела оказаться в одном из Его черновиков, не хотела стать Его ошибкой. Сколько было оптимизма, старалась верить, что у меня хватит сил выдержать всё, что Бог мне уготовил, и что Лина, мать её, Винчестер сможет выжить, даже если сам Господь будет желать ей смерти.       Из глубокого плена мыслей меня вырвал оклик Кастиэля. Я резко вздрогнула и не сразу поняла, почему в его фиалковых глазах стоит тревога. Похоже, он позвал меня по имени уже несколько раз, прежде чем я услышала его голос.       – Всё в порядке?       Под прицелом его взгляда я уже привычно ощутила, как от макушки вниз по телу растеклось тепло, будто ангел обнимал меня всю своими мягкими крыльями. Только вот колючая тревога так и не исчезла из глубин его угольно-чёрных зрачков. Тепло объятий тут же пропало, когда мне пришлось соврать.       – Да, конечно. Просто задумалась. Не волнуйся.       Всё это время мы сидели на диване в разных его углах. До того, как провалиться в глубокую думу, я, забравшись с ногами, молча наблюдала за Кастиэлем. Он держал на своих коленях толстенную книгу на энохианском, которая предположительно могла пролить свет на мою беременность, и не поднимал головы, водя указательным пальцем по строчкам с причудливыми закорючками и увлеченно закусив нижнюю губу. Когда же я очнулась, книга уже была закрыта. Мне не хотелось лишний раз тревожить и без того замотавшегося Кастиэля. На него столько всего навалилось в последнее время: поиски Рафаэля, холод и недовольство со стороны Дина, и всё это шло в довесок к тому, что Кас и человеком-то был без году неделя, а значит, справляться с эмоциями ему было труднее в тысячу раз.       Столкнув талмуд с его коленей, я положила на них свою голову, закинула ноги на спинку дивана и довольно посмотрела на своего любимого.       – Ну, правда, Кас. Я сыта, мне тепло и уютно. Поэтому можешь не переживать, что меня что-то тревожит, или что в мыслях у меня вызревает план по разрушению нашей хрупкой планетки. – Я улыбнулась, заметив как уголки губ Кастиэля приподнялись от моих слов. Он начинал привыкать к сарказму Винчестеров и с каждым разом всё лучше разбирался в истинном смысле сказанного. – Можешь мне верить.       Не верь! Пожалуйста, не верь!       – Ладно, – согласился Кас, и у меня ощутимо отлегло от сердца. Я всё ещё боялась ему врать, памятуя его ангельскую проницательность, а сама думала: «Лучше пусть никто не знает о том, что я собираюсь сделать после нашего запланированного отдыха. Если, конечно, не рожу к тому времени. Кстати, о родах...»       – Лучше скажи мне, ты узнал что-нибудь новенькое об операции «Ходячий инкубатор Бога, или как сделать его дедушкой и остаться в живых»?       Кастиэль даже хохотнул. Бывший ангел, смеющийся богохульским шуточкам – это странное зрелище, но мне не привыкать к странностям, поэтому я просто радовалась тихому, немного хрипловатому смеху, впитывая его в себя и стараясь запомнить его до мельчайших переливов тона.       – Ну, можно и так сказать. Ты только не волнуйся. Я ещё не до конца всё перевёл... – он кивнул в сторону гримуара, лежавшего теперь у его ног, и снова сделался серьёзным. «После просьбы не волноваться поддаться панике совсем не трудно, что вы!». – В общем, твоя беременность продлится не девять месяцев, как обычная. – Кастиэль многозначительно замолчал, как доктор, вынужденный сообщить пациенту, сколько дней у него осталось на «пожить». – У нас будет лишь семь недель.       «Семь недель? Сорок девять дней. Одна тысяча сто семьдесят шесть часов. И чуть больше семидесяти тысяч минут. Так много и так мало. Что я успею сделать за эти семь недель, если мои самые страшные опасения подтвердятся? Мне же не хватит этого времени, чтобы свыкнуться с мыслью о потере родных людей». Теперь я должна была что-то предпринять...       – Ну, это ещё ничего. А я уж было подумала, ты сейчас скажешь, что я взорвусь через три дня, – попыталась выдавить из себя подобие улыбки. Судя по излишне настороженному взгляду голубых глаз, вышло не очень убедительно.       – Лина...       – Мы со всем справимся, – словно заученную наизусть мантру, проговорила я самую жуткую на свете неправду. – Знаю. А как иначе. Ты просто продолжай читать. Вдруг там есть инструкция, как без последствий родить гибрид ангела и человека.       – Нефилима.       – Что?       – Нефилим. Так называют плод союза ангела и человека.       Мысленно повертев это слово на языке, я пришла к выводу, что оно не кажется мне, каким-то страшным. Скорее даже красивым.       – Таким благозвучным словом просто не может быть названо чудовище, так ведь? – я задала вопрос больше в шутку, чем всерьёз, но затянувшаяся пауза в ответе Кастиэля мне совсем не понравилась.       – Сам я никогда не встречал нефилимов, вероятно потому что каждый раз, когда земная женщина беременела от ангела, Отец... то есть Бог посылал отряд небесной зачистки, чтобы убить мать ещё до родов. По силе нефилим, обладая мощью ангельской благодати и человеческой души, способен если не переплюнуть Всевышнего, то составить ему достойную конкуренцию, а в расцвете сил Богу такая конкуренция была ни к чему.       Это неожиданное откровение повергло меня в оцепеняющий ужас. Все слова вылетели из головы, и я какое-то время просто потрясённо молчала.       – А что же отец ребёнка? – я подумала о Кастиэле, и вопрос сам собой пришёл на ум.       Кас не спешил с ответом. Его сознание, охваченное воспоминаниями древних рассказов, находилось где-то далеко. После минутного молчания, успевшего помотать мне нервы, он сдавленно произнёс:       – А что может простой смертный против отряда небесных воителей?       Более развёрнутый ответ, чтобы додумать недосказанное, мне не понадобился.       – Я думаю, наш случай... Ну, со всей этой эпопеей о Предназначении всё же является исключением.       Кастиэль наконец посмотрел на меня. На его лице я не смогла разглядеть какой-то определённой эмоции, но мне вдруг показалось, что морщинок на любимом лице стало немного больше.       – Да уж, нам определенно повезло. – Не отводя взгляда, он как-то горько усмехнулся.       – Надеюсь, это не сарказм?       – Не бойся, я ещё не настолько овладел этим искусством.       Тогда усмехалась уже я.       Мы смотрели друг на друга и просто молчали, наслаждаясь моментом истинного взаимопонимания, к которому шли таким непростым путём. Я вглядывалась в лицо Кастиэля и не видела там ни единого изъяна. Всё в нём было идеально: сапфирового цвета глаза, полные непостижимой мудрости и загадочности; ровные, тёмные брови и прямой, чуть вздернутый нос; острые скулы, точно высеченные из мрамора умелым скульптором, и пухлые, бледные губы идеальной формы. Я могла смотреть на Каса если не вечно, то очень и очень долго, а он в свою очередь имел привычку с интересом наблюдать за каждым моим движением, ловить мои взгляды и вздохи, как если бы боялся упустить что-то важное из виду. «Я никуда от тебя не денусь, Кастиэль. Всегда буду рядом. Всегда буду нуждаться в молчаливом сопровождении фиалковых, космически глубоких глаз».       – Можно? – спросил Дин уже после того, как вошёл, однако, привычка врываться в наш номер, как в свой собственный, уже не раздражала ни меня, ни Кастиэля. Мы оторвались друг от друга. Поднявшись с колен Кастиэля, я села прямо и с удивлением отметила непривычную робость моего старшего брата. Он несколько секунд помялся в дверном проёме и осторожно прикрыл за собой дверь. – Сэм просил передать, что нарыл кое-что о возможном местонахождении Рафаэля. – Дин не смотрел мне в глаза. Касу его взгляд тоже не достался. Засунув руки в карманы джинсов, брат незаметно втянул носом воздух и посмотрел куда-то вдаль над нашими головами. – Так что мы съездим на разведку.       – А как же пикник? – мой голос прозвучал так по-детски обиженно, что я даже удостоилась вопросительного взгляда зелёных глаз Дина. Похоже, он и понятия не имел о наших с Сэмом планах.       – Какой ещё пикник?       – Разве Сэм тебе не сказал? Я хочу выбраться на природу со всеми вами. – Брови Дина медленно поползли вверх. – Да-да, со всеми. С тобой в том числе, хоть в последнее время ты и ведёшь себя, как полный засранец.       – Ну, я никогда и не был пушистым ангелочком. – Только договорив, Дин понял, какую шутку ляпнул. Бросив на Каса непонятный взгляд, он прикусил нижнюю губу и выдавил что-то вроде «Да уж, неловко вышло». Но, к счастью Дина, Кастиэль и не подумал принимать неудачную юмореску на свой счёт.       – Всё в порядке.       – Эмм, ну, да, – туманно отозвался Дин и тут же вернулся к теме пикника. – Пикник?! Лина, ты серьёзно? Ты вообще видела, что на улице творится? Нам же скоро к Импале нужно будет мотор катерный крепить, а ты внеплановое единение с матушкой Природой удумала.       Но я упорствовала, словно капризный ребёнок, не желающий слушать уговоры родителя убрать раскиданные игрушки.       – Очень даже плановое! И вообще, где Сэм? С чего бы ему тебя к нам посылать? Мог бы и сам всё сказать.       Прозвучало всё не так, как в моей голове. Невежливо. Даже грубо. И с вызовом. Будто я обвиняла своего старшего брата в стремлении наладить контакт. И тут до меня дошло... Сэм не просил его ничего передавать, Дин наверняка вызвался в парламентёры. «Ну почему все самые гениальные мысли приходят в мою голову задним числом?»       – О, Дин...       Брат смотрел мне прямо в глаза, и я захлёбывалась его отчаянием. Своими словами я отвесила ему невидимую, но болезненную пощечину. Хотелось броситься к нему и крепко обнять, попросить прощения за все свои глупые слова и выходки, за такую характерную для Винчестеров беспардонность и за то, что я так редко даю ему повод гордиться своей сестрой. Но какая-то ненавистная сила сдерживала меня.       – Я... Лучше я пойду. – Дин растерянно оглянулся по сторонам, повернулся к двери и не сразу нащупал ручку. Замок не подавался, будто намекал мне, что стоит всё же остановить брата, пока тот не покинул номер. Но...       – Дин, подожди. – Резко встав с дивана, на котором мы сидели, Кас подошел к Винчестеру-старшему и положил руку ему на плечо. Несколько секунд Дин смотрел, как пальцы Кастиэля крепко сжимают ткань его синей клетчатой рубашки, а затем перевел взгляд на лицо друга. Тогда я поняла, что между ними тоже существовала какая-то прочная связь. Не такая, как между мной и Кастиэлем. Нет. Это было нечто совершенно другое, неосязаемое, но отлично ощутимое всем нутром – глубокое и сильное чувство, основанное на прочном доверии и тысячекратно проверенное самыми страшными испытаниями, от которого Дин на эмоциях каждый раз открещивался. Но, так или иначе, передо мной явилась их настоящая дружба в своем совершенном обличии. Дин просто ждал, пока Кастиэль снова заговорит. – Спасибо, что зашёл, и... Спасибо, что помогаешь. Мы очень ценим то, что вы с Сэмом делаете. Правда.       Не знаю, как Касу это удалось, но всего парой простых фраз он в дребезги разбил стену напускной отчуждённости, за которой Дин так усердно прятался последние несколько дней. Лёд в сердце моего старшего брата наконец-то тронулся и предательской влагой выступил на глазах.       – Да ладно, чего уж там, – улыбнувшись, только и смог выдавить он, когда Кастиэль легонько похлопал его по плечу. Постояв ещё секунду-две, Дин медленно отворил дверь и, не обернувшись, вышел из номера. Как только мы снова остались с Кастиэлем наедине, всё осознание моего скотского отношения к брату навалилось на плечи тяжелым грузом. Я снова рухнула на диван и закрыла лицо руками.       – Блин, ну почему я веду себя с ним как последняя сволочь? – простонала я сквозь плотно прижатые к губам ладони.       – Перестань, ты ничего не сделала.       – Вот именно! Я ничего не сделала, Кас!       – А что ты могла? – не повышая голоса, спросил он. – Нет, не так. Почему ты должна была что-то делать? – Опустившись передо мной на корточки, Кастиэль взял мои ладони в свои и заглянул прямо в глаза так, как умел только он один. – Теперь нас двое. – Его взгляд скользнул к моему животу. – Или даже трое. И ты не должна нести ответственность за всё, что происходит, в одиночку. Я ведь обещал во всём быть тебе поддержкой и опорой? Так почему бы тебе не давать мне почаще выполнять моё обещание?       – Я... Даже не знаю, Кас. – И это была чистая правда. Видимо, я настолько привыкла во всём надеяться только на себя, что боялась переложить свои заботы на кого-то, кто действительно хотел их принять. – Прости меня. Ты прав. Безусловно, прав. И с этой минуты я полностью вверяю себя тебе. Надеюсь, не надо объяснять, на что ты подписался?       – Не понял...       Приподнявшись на локте, я со всей серьёзностью заявила:       – Если тебе вдруг вздумается куда-нибудь свалить, я тебя везде найду.       Кастиэль в привычной для него манере чуть склонил голову набок и открыто улыбнулся.       – Ты от меня так просто не отделаешься, Анжелина.       Ближе к вечеру из-за туч над горизонтом показалось долгожданное солнце. Красный диск, словно огромная пуговица на светло-розовой рубашке, уходил за кроны деревьев, обещая захватить с собой теплое и безоблачное «завтра». Тогда-то и было решено всё же выбраться на природу, однако добилась я своего не без боя. С Дином.       – Слушай, я всё понимаю. Мы вроде как должны исполнять её беременные причуды и всё такое, но вам не кажется, что сейчас всё-таки слегка не до пикников? – Дин упрямо, но беззлобно стоял на своём.       Мы с Кастиэлем решили ещё раз попытать удачу и зайти к братьям в номер перед сном, но прежде Кас попросил дать ему пару минут наедине с парнями, и я не стала возражать, пообещав прийти следом за ним минут через пять-семь. Уже привыкла, что у Кастиэля с моими братьями какие-то свои разговоры, хоть и знала, что все они так или иначе сводились ко мне. Когда Кастиэль вошел в номер Дина и Сэма, они уже разбирали постели и готовились ко сну. Может, отчасти ещё и по этой причине Дину так хотелось побыстрее свернуть разговор, который я подслушала, стоя у двери.       – Да ладно тебе, Дин. Давай съездим, – вступился за идею пикника Сэм, не меньше моего желая вырваться из духоты мотелей, и даже когда суровый взгляд старшего брата упал на него, не стушевался: – Ну, что ты так смотришь?       – Я? Ничего! – Дин бросил расправлять кровать и теперь смотрел на уговаривающих его по очереди. – А вот вы пошевелите немножко мозгами-то. Мы день и ночь корпим над книгами, ты, Сэм, все глаза в ноутбуке оставил, а ты, Кас, вообще пропадаешь хрен знает где и появляешься с не самой радужной информацией.       – Дин...       – Что «Дин»? – теперь он смотрел только на Сэма. – Или ты считаешь, что жизни нашей сестры не угрожают Рай, Ад и её милый кругленький животик? Чёрт, да мы даже не знаем, где Рафаэль, жив он или откинулся. У Кроули, будь он не ладен, оказывается, свои виды на нашу сестричку, которая вообще под сердцем носит пернатую ядерную бомбу! Без обид, папаня.       – Она в курсе о силе нефилима...       – Ах, она в курсе! Чудненько. Давно пора ей всё рассказать, а то я больше не могу смотреть на неё и знать, что... – голос Дина сломался, и я живо представила себе, как он больно закусывает губу и проводит ладонью по ёжику волос на затылке. – Короче, говорите что хотите, но у нас сейчас просто нет времени на то, чтобы жарить сосиски под пивко и травить байки у костра. Я всё сказал.       Судя по звукам встряхиваемого одеяла, Дин с ещё большим энтузиазмом взялся приготовление ко сну, и мне стало казаться, что уже никто не сможет его переубедить, как вдруг голос подал Кастиэль.       – Ты прав, Дин. Безусловно, ты прав. Но взгляни на всё это с другой стороны. Ты сам сказал, что вы уже несколько недель безвылазно торчите в книгах и ноутбуке. Я хоть и не объясняю вам ничего толком, но тоже ищу решение, как могу. А Лина... Мы не можем быть до конца уверены, что через пару недель она всё ещё будет с нами.       – Не смей, Кас! – взревел Дин. – Не смей даже думать в таком ключе! Мы найдём выход.       На подмогу Кастиэлю снова пришёл Сэм, а я, всё это время находясь по другую сторону двери, практически не дышала и как могла напрягала слух.       – Сколько ещё мы будем это замалчивать, Дин? Что ещё остаётся думать, когда мы ни на шаг не продвинулись в поисках Рафаэля, ничего не узнали о планах Кроули и понятия не имеем, как нашей сестре пережить роды, если все известные смертные женщины, рожавшие нефилимов, умирали!       Тут мои нервы, натянувшись до предела, треснули по швам. Я ворвалась в номер без всякого стука и невидящими глазами уставилась на всех мужчин, что были в нём. Лица их вытянулись и побледнели.       – Это всё очень здорово и прямо-таки мотивирует разродиться поскорее, но даже если мне и суждено погибнуть в родах, то не надо хоронить меня раньше времени, ясно? – никто мне не ответил. И даже не взглянул на меня. Из-за дрожавших в глазах слёз я почти ничего не видела перед собой. – И вот ещё что... Может быть, вы забыли, но у этой матери нефилима в родственниках два самых крутых охотника на нечисть, которым по плечу справиться с любой апокалипсической задницей, её бойфренд – древний падший ангел, исполняющий Пророчество о Предназначении, а Королю Ада носительница этой «пернатой ядерной бомбы» нужна живой, как минимум, до самых родов. Так что ничего страшного не случится, если хотя бы на денёк мы с вами попробуем забыть обо всём этом сверхъестественном дерьме с привкусом неизбежности и побудем обычной семьёй. Разве я о многом прошу?       Жгучие слёзы так и не упали на щёки, а просто высохли в глазах, оставив после себя болезненный жар. После моей пылкой речи в стенах номера воцарилась звенящая тишина, которую ужасно долго никто из моих родных не осмеливался нарушить. Смотреть на меня тоже, вероятно, было нельзя до тех пор, пока это первым не сделал Дин.       – Ладно, – хрипло отозвался он и нервно провёл ладонью по губам. – Раз теперь ты всё знаешь, один день проволочки ничего не изменит. Хочешь пикник? Будет тебе пикник.       – Спасибо...       – Благодарить будешь, когда мы придумаем, как спасти Ваше Беременное Высочество от «всего этого сверхъестественного дерьма с привкусом неизбежности», – передразнил меня Дин и вымученно улыбнулся. – Крепко ты завернула, сестрёнка.       – Ну, не ты один умеешь проникновенные речи толкать.       – А ты у меня хлеб не отнимай. Я ведь и передумать могу...       – Не передумаешь, – уверенно заявил Сэм, опустившись на кровать Дина.       Напряжение между нами со скрипом, но всё же сходило на нет. Не было смысла поддаваться унынию. Для меня уже во многом не было смысла. Хотелось просто не терять времени даром и быть рядом с любимыми до конца. Неважно, каким он будет...       – Чувак, ну я только всё поправил...       Однако Сэм и не думал вставать.       – Не передумает он. Смотрите, как оживился. Да ты и сам не прочь развеется.       – Да чего уж теперь!       – Ну, лично я нисколько не удивлена. Таким упорным сидением над книгами можно и геморрой себе заработать.       Дин не выдержал и спихнул брата с кровати.       – Так! Знаете что... – интригующе и не без улыбки, протянул он, укладываясь в постель. – Всё у меня «там» прекрасно. Демонстрировать я вам, конечно, не собираюсь, но если вы не заткнётесь...       – Нет уж, Дин. Освободи нас от таких подробностей, – насмешливо взмолился Кас, и мы все не удержались от смеха. Тихого, немного сдавленного, как если бы нам было стыдно смеяться в неподходящий момент. Но дело было вовсе не в стыде. Просто братья и Кастиэль так устали хранить от меня в тайне мою же участь, что эта усталость стала почти хронической и сквозила во всём. Но держать меня в неведении и находиться в нём и дальше было бы глупо, а значит, всем от признания правды стало хоть и немного, но легче, если вообще в нашей ситуации может быть «легче». Спать я ложилась с четким ощущением того, что следующий день обязан быть чудесным. И не прогадала.       Впервые за последние дни я проснулась раньше Кастиэля. Он мирно спал в тёплой постели, а не метался по кухне, чтобы преподнести мне на завтрак очередной шедевр кулинарии. Наконец-то я могла поухаживать за ним сама. Обнаружив в холодильнике бутыль молока и десяток яиц, а в шкафчике над мойкой – пачку пшеничной муки, я решила порадовать своего суженого блинчиками. К сожалению, это одно из немногих блюд, за готовый вид и вкус которых мне редко приходилось краснеть.       Кастиэль проснулся примерно через час после меня и уже хотел вскочить с кровати, чтобы начать нести своё бремя няньки, как вдруг понял, что колени его плотно прижаты к кровати чем-то твёрдым и плоским. Опустив сонные глаза на свои ноги, он даже рот раскрыл.       – Нет, а что ты так удивляешься? Я тоже, знаешь ли, умею приносить завтрак в постель. – Ласково пригладив его лохматые, ещё влажные ото сна волосы, я чмокнула его в висок. – Завтракай, и будем собираться в дорогу.

***

      – ... дорогу! Кто-нибудь знает эту чертову дорогу к этой чертовой реке? – кричал прохожим Дин, высунувшись из окна, пока Импала буквально кралась по узенькой улице городка, название которого я никогда и не слышала. – Да как вообще можно куда-то ехать без карты! Сэм?       Сэм же очень сосредоточенно копался в мобильном телефоне и, пока Дин резко не тормознул у входа в книжный магазинчик, хранил молчание. Но очень скоро левую сторону лица стало жечь от недовольного взгляда водителя.       – Дин, отцовские карты давно устарели, а про WI-FI в этой глуши даже не слышали. Я делаю всё, что могу, но сети просто нет. Что ещё ты от меня хочешь?       – Чтобы ты, гикнутый, перестал выделываться и сходил за новой картой.       Состроив недовольную мину, Сэм бросил телефон в бардачок и отвернулся, но когда понял, что брат не шутит насчет похода в магазин, не сдержался и фыркнул: «Ладно-ладно». Вышел из салона, громко хлопнув дверью, за что по возвращении снова получил от водителя.       – Это тебе не шкаф, чтобы дверцами хлопать.       Мы с Касом прыснули со смеху, чем и обратили раздражённый гнев на себя.       – А вы чего там хихикаете, голубки? – глядя в зеркало заднего вида, поинтересовался Дин. Он хоть и выглядел очень серьёзным, но для взаправду устрашающего вида недостаточно хмурил брови.       – Ничего, – издевательски улыбнулся ему Кас, а я добавила:       – Просто беременна я, а гормоны, похоже, шалят у вас двоих.       – Оборжаться можно. – На этот раз отозвался Сэм. Он всё ещё злился на старшего брата, но уже не так, как прежде. Против воли, но моя шутка ему всё же понравилась. В боковое зеркало я видела, как глубокая поперечная морщинка на лбу постепенно разглаживается, а взгляд каре-зелёных глаз становится всё теплее и чище.       Примерно через час после того, как карта была изучена штурманом вдоль и поперёк, мы всё же достигли пункта назначения. Остановив Импалу на одной из широких полян, Дин первым вылез из салона и блаженно потянулся, захрустев суставами.       – А-а-а, хорошо-то как! – с удовольствием причмокнув, заявил брат и окинул взглядом окрестности. – Живописно, однако.       Ровный ряд высоких дубов высился с одного края поляны, словно стена мощной природной крепости. При особом желании до него можно было дойти минуты за две-три. С другой стороны поляны мелодично журчала река. Узкая и на вид не очень глубокая, она огибала берег с востока и уходила куда-то вдаль, вторя песчаной дорожке, на которой стоял наша детка. В общем и целом это была обыкновенная поляна с видом на совершенно обыкновенную реку. Как раз то, что нужно было не совсем обыкновенной семье Винчестеров.       – Ну! А ты ехать не хотел! – поддела я старшего после того, как Кастиэль с настороженным видом проследил, чтобы я ненароком не вздумала совершить какую-нибудь ребяческую глупость в отношении своего брата. Видите ли, не то у меня было положение, чтобы озорничать.       – Цыц! А то обратно отвезу. – Дин щелкнул меня по носу и пошел к багажнику за вещами. Я же осталась молча негодовать на месте, чуть ли не задыхаясь от подобной наглости.       – А чего ты удивляешься? – с улыбкой спросил Сэм, и я тут же метнула в его сторону тяжёлый взгляд. – Это же Дин. Он скорее Импалу продаст, чем признает, что был не прав.       – А детку я ни за что не продам! – донеслось из открытого багажника.       Тогда за поддержкой я обратилась к Кастиэлю, но он лишь пожал плечами и отправился помогать разгружать вещи.       Весь следующий час меня заставили выполнять самую сложную в мире работу – ничего не делать. Я была вынуждена завернуться в тёплый плед шотландской расцветки, в который меня заботливо укутал Кас, спуститься к берегу и просто наблюдать за мерным течением реки. Как ни порывалась принять хоть какое-то участие в построении импровизированного лагеря, ничего не вышло. Дин возился с палатками, и почти каждые пять минут из вороха брезента раздавались не самые культурные выражения, Сэм разбирался с нашей провизией, а Кастиэль отправился в лес за хворостом. Я хотела пойти с ним, но он настоял на моем отдыхе. «Интересно, когда подойдёт срок, мне что, придется лежать на кровати и даже не дышать, чтоб ненароком не перетрудиться?»       Я подняла с песка мелкий круглый камушек и запустила его в воду. Сделав четыре маленьких скачка, он пропал из виду и ушёл на дно. Какое-то время я зачарованно смотрела на тонкие круги, расплывающиеся по поверхности реки, а потом взгляд сам по себе зацепился за другой берег, и я не поверила своим глазам – оттуда, стоя в тени меж стройных стволов деревьев, на меня упрямо глядел маленький мальчик. Лица его я почти не видела, зато могла различить цвет волос: чёрные, как вороново крыло, они забавно торчали в разные стороны и неестественно спадали на лоб, будто мальчик пару минут назад отчаянно пытался их пригладить. На вид ему было не больше десяти. Худощавый, невысокий, он был одет в красный шерстяной свитер и плотные зелёные брюки, и пока я обалдело разглядывала его, ни разу не двинулся. Тогда я зачем-то решила помахать ему, и мальчик, немного помедлив, помахал в ответ, но его движения не были похожи на знак приветствия. Он звал меня, хотел, чтобы я подошла. Протекающая между нами река его совсем не смущала.       – Я не могу. Река, – негромко крикнула я, наивно надеясь, что он услышит меня с противоположного берега, и скорее для себя добавила: – Ты там, что, совсем один?       – Пока что да, – раздалось вдруг за моей спиной. Я даже подпрыгнула от неожиданности и в ту же секунду резко обернулась: странный мальчик с того берега теперь стоял передо мной и смотрел прямо в глаза. – Но это ненадолго. Я воспользовался Силой, хотя папа запретил мне даже думать об этом. Он говорит, что так меня будет очень легко найти. Но мне нужно было...       Я поймала себя на мысли, что хочу крепко обнять его, чтобы успокоить и пообещать, что всё будет хорошо. И откуда во мне взялось столько нежности?       – Так. Ладно. А как тебя зовут?       – Я не могу тебе сказать. Нельзя. И быть здесь тоже нельзя. – Его поразительно большие и чистые глаза округлились от страха. – Отец точно накажет меня, если узнает.       – Что ты... – начав складывать слова в предложение, я поняла, что несколько секунд назад меня совсем не волновал вопрос... – Что ты вообще здесь делаешь один? И как ты... – Я растерянно водила рукой в воздухе, пытаясь понять, каким образом мальчик вообще оказался рядом со мной. – Сила? Ты что, какой-то волшебник?       – Не спрашивай ничего! Это может вам навредить. – Он опасливо огляделся по сторонам и вернулся ко мне. – Ты можешь пообещать, что никто не узнает об этом? Особенно твои друзья.       – О чём они не должны знать? – искренне не понимала я, и странностей стало только больше, когда маленькие ручки крепко обхватили меня за талию. Мальчик на мгновение прижался ко мне всем телом и закрыл глаза.       – Обо мне. И вот об этом.       Одна моя рука машинально легла на его голову, а вторая стала поглаживать спину. Тело само подсказывало мне что делать и наполнялось странной, отдалённо знакомой и одновременно какой-то новой теплотой. Примерно с минуту мы просто обнимались, не говоря друг другу ни слова, а потом маленький брюнет отступил на шаг и, громко шмыгнув, утёр нос. В оседавшем на землю вечернем сумраке я видела, как блестят мокрые дорожки на его щеках и как малыш безумно злится на себя за свою слабость.       – Мне уже пора, – за каждое слово он чуть ли не кусал себя за язык и мелко дрожал, сжимая свои кулачки.       Я видела, как ему не хотелось уходить, и уже собиралась предложить своему новому знакомцу остаться, подняться со мной на поляну, сесть у костра, который уже успели развести мои мужчины, и взять себе самый большой кусок жареного мяса, но как только я раскрыла рот, мальчик испарился в воздухе, напоследок назвав своё имя. И я не смогла расслышать его. Потому что робкий детский голос потонул в крике моего старшего брата. Как раз в ту секунду Сэм подошёл к краю поляны, за которым начинался песчаный берег, и позвал меня присоединиться к остальным. Я таращилась на него пустым взглядом и совершенно не видела ничего вокруг. В ушах всё ещё стоял шелест мальчишеского голоса, перебитый громким голосом брата.