Предназначенная ангелу

      Я проснулась довольно рано и, как ни странно, даже чувствовала себя на редкость выспавшейся, и это при том, что мы практически до рассвета праздновали новоселье. При мысли, что внизу остался пьяный бардак в виде десятка пустых бутылок из-под пива, за которым Дину всё же пришлось тащиться в ближайший магазин – он, как всегда проиграл Сэму в «камень-ножницы-бумага» – нескольких пачек чипсов, крекеров и фантиков от конфет, разбросанных по журнальному столику, полу и даже дивану, я пожалела, что проснулась раньше всех.       Рассеянный утренний свет, пробиваясь сквозь лёгкий тюль, заливал нашу с Кастиэлем спальню на втором этаже. Повернувшись на другой набок, я попыталась заснуть снова, но эфемерная картинка, как и безмятежный сонный покой ускользнули от меня безвозвратно. Часы на прикроватной тумбочке своим мерным тиканьем заверяли, что Морфей покинул меня в 6:14 утра.       Осторожно, чтобы не разбудить Каса, я с неохотой вылезла из-под одеяла и спустила ноги с кровати, но заставить себя прикоснуться нагретыми ступнями к холодному полу смогла не сразу. В итоге он оказался не таким уж и холодным. Поднявшись с постели, я задержалась взглядом на Кастиэле. Он мирно спал, забавно посапывая, а иной раз даже причмокивая своими бледно-розовыми губами, как во сне делают малыши. Улыбнувшись такому милому сходству, я никак не ожидала, что, находясь в ещё крепком сне, Кастиэль вдруг несколько раз беспокойно прошепчет моё имя, а затем легко улыбнётся. Мне показалось, что на мгновение там, во сне, он будто потерял меня и снова нашёл, как если бы мы играли с ним в прятки. Удивительно, даже во сне Кас не расстаётся со мной – мой бессменный ангел-хранитель.       Когда я спустилась в гостиную и оценила масштабы предстоящих работ, то пришла к выводу, что иметь свой собственный дом, конечно, здорово, но не всегда — сам намусорил, самому и убирать. Я, конечно, могла бы не брать на себя всю ответственность за беспорядок и дождаться, пока проснуться остальные участники вчерашнего сабантуя, но завтрак с видом на свинарник меня прельщал меньше, чем уборка в гордом одиночестве. Сложив все улики в мусорный мешок, я вынесла его в бак на улице, прошлась тряпкой по пострадавшим горизонтальным поверхностям, кое-как подмела с пола крошки и устала как сволочь. Мне всё время мешал живот, и ныла поясница.       Рухнув на диван, я прикрыла глаза ровно ту секунду, когда напольные часы в гостиной пробили восемь раз. Как по сигналу, желудок призывно заурчал, требуя чего-то более существенного, чем парочка крекеров и конфет, которые вчера я сама же и запрятала в подушки дивана подальше от сладкоежки Кастиэля. Кто бы мог подумать, что в нём проснётся такая тяга к сладкому.       Вчера, перед тем, как заселиться в наше уютное гнёздышко, мы заехали в супермаркет за провизией, где я на автомате взяла всё необходимое для моего коронного блюда – блинчиков от Лины Винчестер. Идеально ровные и похожие на тонкое, изящное кружево, они буквально таяли во рту, так что даже не приходилось особо жевать. Но таким блинным мастерством я могла похвастаться далеко не всегда. Весь путь от сухих и пресных дисков из теста до нежных и румяных солнышек со мной рука об руку прошёл Чарли. Он терпеливо и с достоинством выносил все кулинарные извращения, которым я подвергала его желудок, и с улыбкой давился моими недоблинами до тех пор, пока мною не был постигнут блинный дзен, а сами блинчики не стали действительно вкусными.       Имя бывшего лучшего друга тут же всколыхнуло тёплые воспоминания наших совместно проведённых лет – как мы были счастливы тогда. На удивление я не обнаружила в себе ни намёка на злость или ненависть к Харперу. Отчасти мне даже стоило поблагодарить его за то, что я имею на настоящий момент – собственный дом, любящего мужчину, и... незавидное будущее. Поток мыслей начинал уходить в мрачное русло, поэтому, отогнав от себя мысли о Чарли и рождении нефилима, я сосредоточилась на готовке, и примерно через час на обеденном столе Винчестеров высилась внушительная, ювелирно ровная стопка горячих блинчиков с медно-золотистым узором.       Наевшись парой штук ещё на снятии пробы, я оставила свой шедевр пропитывать воздух в доме дразнящими аппетит ароматами и вышла на крыльцо. Утро с каждой минутой разгоралось всё ярче, воздух становился теплее и наполнялся сладкими нотками цветущих трав и деревьев, так что я, вдохнув поглубже, закрыла глаза и улыбнулась себе.       Когда над твоей головой, точно дамоклов меч, висит угроза неотвратимой смерти, начинаешь по-другому воспринимать мелочи жизни: дуновение ветра, порхание бабочек или чью-то мимолётную улыбку — всё это вдруг обретает такую невероятную ценность лишь по одной причине — настанет час, когда ты уже не сможешь всем этим насладиться. Поэтому я убедила себя начать получать удовольствие от всего, чему по обыкновению не уделяла внимания, и на глаза очень кстати попались качели.       Во взрослой жизни слишком много забот и предрассудков, чтобы серьёзные дяденьки и тётеньки могли позволить себе остановить свой суетливый бег, сесть на качели, забравшись с ногами на мягкое, широкое сидение, и просто покачаться хотя бы недолго. Мне почти двадцать пять, и я, к счастью или нет, всё ещё была ребёнком.       — Вот ты где, – облегченно воскликнул Сэм, выйдя на крыльцо. Я проследила взглядом каждое его движение, но так и не увидела того, чего подсознательно ждала, – похожего на мой, жадного вдоха. Нет, Сэм был из тех взрослых, что не замечали всей прелести обычного утра.       — Вот я где.       — Что-то не так, – сразу же констатировал он, едва услышал мой ответ.       — С чего ты взял?       Я попыталась в очередной раз провести его, придав своему лицу искреннее непонимание, но мой спектакль с треском провалился.       — Сестрёнка. – Положив свою огромную ладонь поверх моей, он легонько сжал её и как-то грустно улыбнулся. – У Винчестеров есть один семейный недостаток – у нас всегда всё на лице написано. Поэтому даже не надейся, что я проигнорирую недовольство в твоём голосе. Не прокатит. Ну, и... что не так?       — Не считая того, что меня ждёт мучительная смерть в родах? Даже не знаю, Сэм.       — Лина...       — Знаю-знаю. Я стараюсь об этом не думать. Рисую себе хэппи-энд, где мы и после «Дня Икс» сможем жить в этом чудесном домике с аккуратным газоном и белым заборчиком. Но мне так хочется прожить эту жизнь, познакомиться со своим малышом и увидеть, как он растёт, стать ему мамой, которой у меня никогда не было, что надеяться на подобный расклад становится всё труднее. Я стараюсь не падать духом, правда, но...       — Бояться не стыдно. Как и не стыдно хотеть всё то, что ты перечислила. Стыдно опустить руки и сдаться заранее. Ты ведь не одна.       — Я знаю.       — И мы с Дином сделаем всё, чтобы у нашего племянника или племянницы была мама и детство, которого у нас не было.       От его слов в носу защипало, а глаза подёрнулись обжигающей влагой. Сэм, похоже, тоже боролся с нахлынувшими чувствами. Прижав меня к себе за плечи, он уткнулся губами в мои волосы и прижался к ним щекой.       Внезапно слова сами полились из меня с таким напором, будто от скорости их произнесения зависело, смогу я убедить брата или нет.       — Слушай, я безумно благодарна тебе и Дину за то, что вы делаете для меня каждый день с тех пор, как я превратилась в ходячую угрозу «номер один», а то, что не оставляете поисков обходного пути, которого, по всей видимости, не существует, заставляет меня любить вас ещё сильнее, но всё это поможет мне не больше, чем мёртвому – припарка. – На этих словах Сэм отстранился и осуждающе взглянул на меня. – Прости за каламбур. Я не специально. Но если меня не станет, я хочу быть уверена, что это ничего не изменит между тобой и Дином – не будет никаких драк, дурацких ссор или секретов друг от друга. Мы оба знаем, что в нашей семье всему этому всегда находилось место, но в будущем такого быть не должно. И ещё... Что бы между вами двумя не происходило, не бросайте Кастиэля. Он становится замечательным человеком и, я уверена, будет отличным отцом, но он теперь всего лишь человек, чего нельзя сказать о тех, кто станет охотиться за нашим ребёнком. Берегите друг друга и...       — Ты закончила, я надеюсь? – нетерпеливо перебил Сэм. – Потому что лично я не намерен дальше слушать эту предсмертную речь. Почему ты отказываешься верить, что тебя не будет рядом, чтобы всякий раз мирить нас с Дином? Или что Кастиэлю придётся стать отцом-одиночкой?       — Потому что в своей утробе я ношу один Бог знает что! Как думаешь, есть у меня шанс родить этого ребёнка и остаться в живых?       Сэм, стиснув зубы, пристально посмотрел на меня.       — Шанс есть всегда. Просто нужно верить. Иногда вера может быть сильнее знания, – глухим голосом заключил Сэм и после недолгой паузы продолжил: – Когда в моей голове сидел Люцифер, я чуть не устроил Апокалипсис, и, знаешь, кто помог мне пройти через всё это? Мой старший брат, падший ангел, старый пьяница. Они вселили в меня уверенность в том, что я справлюсь. Как думаешь, мои шансы на спасение были велики? – Я не нашлась что ответить и виновато промолчала. Меня не было рядом с ним, когда он проходил через персональный ад. Зато Сэм обещал быть рядом со мной, когда я буду проходить через свой. Он шумно вдохнул носом и сморгнул злые слёзы. – И пока ты не сморозила ещё большую глупость, давай вернёмся в дом. Как оказалось, не у нас одних этим утром появилась тема для серьёзного разговора.       — Свадьба? Обалдеть, – потрясённо повторил Сэм, вернув на тарелку блинчик, который собирался было отправить в рот.       Его природная проницательность в сочетании со знанием характера Дина Винчестера сработала как система экстренной эвакуации при малейшем задымлении, и пока поражённый старший брат медленно отходил от шока и брал разгон для скандала, Сэм выскользнул из дома и нашёл меня на крыльце.       Когда мы вернулись в гостиную, атмосфера, царившая в ней, накалилась почти до предела. Я попыталась сходу вникнуть в разговор и успела только сесть на стул (что оказался рядом очень кстати), когда в мои уши влетела ошеломительная фраза:       — Кас, ты случайно вместе с крыльями остатки мозгов не потерял? Я тебя ещё раз спрашиваю: какая нахрен свадьба?! Ты совсем рехнулся?       Или рехнулась я. Мозг лихорадочно обрабатывал информацию о какой-то свадьбе, но я, как бы наивно это ни казалось, даже представить себе не могла, что происходящее имеет какое-то отношение ко мне.       Кастиэль невозмутимо молчал, сидя за обеденным столом, пока Дин расхаживал по кухне из угла в угол, то и дело останавливаясь и на пике своих возмущений размахивая вилкой прямо перед носом друга.       — А я говорил, что все эти сопливые мелодрамы по кабельному до добра не доведут! Вот! Получите – распишитесь. Пожалуйста! Серое вещество в твоей лохматой башке превратилось в розовую сладкую вату! Иначе я никак не могу объяснить то, что тебе так приспичило жениться на Лине!       — Дин, прошу тебя, успокойся, – обратился к нему Сэм и тут же удостоился гневного взгляда. – Кас, Дин прав. Вся эта затея со свадьбой немного не вовремя.       — Немного?! – возмутился Дин, опасно взмахнув вилкой. – Да это пир во время чумы!       Усилием воли я заставила себя не разозлиться на брата за сравнение своей беременности с чумой, хоть отчасти он был прав, и сосредоточилась на Кастиэле. Он по-прежнему выглядел совершенно спокойным. Практически непоколебимым. Даже когда вилка Дина, которую он зачем-то взял для блинов, якобы случайно чуть не воткнулась Касу в правый глаз, он не дрогнул и продолжил стойко сносить ругань в свой адрес.       — Дин, услышь меня. Я говорю о скромной церемонии в маленькой церкви, на которой будут только самые близкие, то есть вы двое и Бобби.       — Да хоть сама Королева Англии! – воскликнул Дин. – Кас, мы не в том положении, чтобы устраивать свадьбы с хрустальными лебедями и кавер-группками. Ты же сам не так давно говорил, что у нас каждый час на счету! А мы так до сих пор и не вышли на след двух подонков, что охотятся на мою племяшку.       — Я согласна!       Вероятно, мой голос прозвучал так неожиданно громко, что все, кто были в гостиной, разом вспомнили о моем присутствии.       — Вот видишь, – снова оживился Дин, наивно полагая, что я согласилась с его словами, но стоило ему повнимательнее взглянуть в моё лицо, как всё его воодушевление сошло на нет. – Вот сейчас не понял... – И левая бровь удивленно поползла вверх.       — А тут и понимать нечего! – так же громко заявила я, поднявшись со стула, и уверенно посмотрела на братьев. – Я согласна на пир во время чумы. И я выйду замуж за Кастиэля, несмотря на то, что все обстоятельства против нас, потому что люблю его. Потому что он тот, с кем я хотела бы... Нет, не так. С ним я намерена провести всю свою жизнь, воспитывать нашего киндер-сюрприза, состариться и умереть в один день, что по моим подсчётам случится примерно лет через шестьдесят, а ты, Дин... С твоими истериками тебе только в девчачьих мелодрамах сниматься!       — Но я...       — Дин, лучше помолчи, – вмешался Сэм и примирительно похлопал брата по плечу. Ему явно нравился нынешний ход моих мыслей. — В конце концов, старик, это их дело. Уж точно не наше с тобой. Мы же не помешали им завести ребёнка, так какой смысл запрещать им жениться и попробовать создать нормальную семью? Ладно-ладно. Относительно нормальную, учитывая, что с понятием нормы у нас всегда будут трудности. Но, так или иначе, ты же не станешь спорить с тем, что в нашей жизни не так уж много простых человеческих радостей, а свадьба родной сестры и лучшего друга как раз одна из таких.       — Сэм, ты вообще слышишь себя? По-твоему, можно назвать нормальной семью, в которой муж — недочеловек с сомнительным и далеко не ангельским прошлым, а жена — ходячий ядерный реактор?! Да это же чистой воды сумасшествие – привлекать к себе излишнее внимание сейчас, когда вы, ребятки, делите пальму первенства в ТОП-2 самых разыскиваемых человека на Земле! Но, если для вас это всё ерунда, то валяйте! Вперёд и с песней! Только без меня! Я пас...       Пламенная речь Дина оборвалась на хриплой ноте, и она, точно мина, взорвала сгустившееся напряжение изнутри. Я видела, как губы старшего брата сжались в тонкую полосу, грудь наполнилась воздухом и застыла, а брови грозно сошлись на переносице. С гордо поднятой головой, не глядя на присутствующих в гостиной, Дин вышел из дома, громко хлопнув дверью. Через две-три минуты раздался гулкий рокот мотора и пронзительный взвизг шин Импалы.       С уходом Дина напряжение в доме никуда не исчезло. Оно впиталось под кожу и не позволяло расслабиться до самого вечера. И хотя оставшаяся часть семьи Винчестеров была заодно, все хранили свои слова при себе и без крайней надобности не произносили их вслух. Между мной, Сэмом и Кастиэлем словно пробежала та же чёрная кошка, что увезла с собой Дина и протаскала его где-то до поздней ночи, когда воздух за окном стал ощутимо холоднее, чем в стенах нашего дома.       Сон всё никак не шёл. В голове, как заевшая пластинка, крутились обидные упрёки Дина. Они впивались так глубоко в грудь, что мне даже казалось – приложи я руку к солнечному сплетению, и там где люди однажды обозначили душу, нащупаю осколки, торчащие острыми срезами наружу.       Но не только я была на нервах. Внутри меня недовольно шевелился малыш. Он возился и возился, никак не мог улечься, и пару раз мне даже казалось, что он там с кем-то борется.       Чтобы хоть как-то успокоиться, я решила спуститься вниз и заварить любимый чай с ромашкой и лимоном. Где-то читала, что он помогает снять напряжение. А ещё его любила мама. При мысли о ней в грудь с новой силой вонзились ещё несколько осколков и застряли если не глубже прежних, то примерно на том же смертельно близком расстоянии от сердца. Не успела я до конца прочувствовать новый приступ болезненных переживаний, как моё внимание привлекли звуки гитары, доносившиеся откуда-то из глубины дома. Неслышно сойдя вниз по лестнице и замерев на последней ступеньке, я, как могла, перегнулась через перила и увидела, что дверь, ведущая на задний двор, распахнута, а в дверном проеме темнеет чей-то силуэт. Кто-то, по очертаниям походивший на мужчину, сидел на самом краю веранды, держа в руках гитару. Похоже, он был занят настройкой инструмента, так как пальцы его ловко бегали по грифу, то и дело прикасаясь к колкам.       Первой инстинктивной реакцией оказался страх длиною в долю секунды. Однако даже за этот короткий миг во мне успело возникнуть желание подпрыгнуть к тумбочке и вытащить из второго ящика пистолет.       Мужчина наигрывал какой-то знакомый мотив, но как только запел первые строчки из песни «Stairway to Heaven», я мгновенно узнала в таинственном гитаристе Винчестера-старшего. Этот голос под гитару я ни с чьим бы не спутала. Непрошеные слёзы набежали на глаза и сдавили горло. Захотелось прокашляться. Боясь шмыгнуть носом, я прокралась на веранду заднего двора и опустилась рядом с Дином. Он даже не вздрогнул – знал, что это я. Какое-то время мы просто сидели и смотрели, как чернильное небо несёт свои пыльные облака к кронам далекого леса, вслушивались в настроение друг друга, не произнося ни слова, а когда на соседнем участке во дворе зажглись садовые фонари, Дин вдруг произнес:       — Тебе надо бы хорошенько мне врезать.       — А тебе – поменьше думать о том, что нужно, а что не нужно делать другим, но мы ведь не следуем чужим советам, пока уже задним числом не поймём их ценность.       Дин ничего не ответил, только кивнул, но я сумела расслышать тихий смешок, что сорвался с его губ, искривившихся в непонятной улыбке. Он поднял голову к небу и стал смотреть, как грязно-серые рваные облака быстро проплывают над нами. Время от времени сквозь прорехи в них виднелись россыпи далёких звёзд. Но я смотрела только на Дина, на его мужественный профиль – иногда он обретал совершенно необъяснимое, поразительное сходство с профилем отца – и пыталась угадать слова, которые крутились в его голове и которые он никак не мог произнести вслух.       — Я не хотел, – наконец проговорил он, обратив на меня свои глаза, и как только я увидела блестевшую в них влагу, горло снова сжали невыплаканные слёзы. — Я не должен был говорить так о вас с Касом. Разумеется, это не отменяет того, что я не в восторге от идеи со свадьбой. Она по-прежнему кажется мне сущим бредом и дурацкой прихотью, из-за которой у нас появится тонна-другая проблем, но, так или иначе, утром я повёл себя как последний ублюдок. То, что я сказал... Я не имел в виду...       — Дин.       Я ощутила острую необходимость прервать его. Мне не нужны были его извинения. Может быть, для кого-нибудь слова и имеют значение, но только не для меня. Всё, что мне нужно для того, чтобы понять, что на самом деле чувствует и думает человек, это заглянуть ему в глаза, и в глазах Дина я увидела достаточно раскаяния – больше, чем способны были выразить слова. Но в глубине зрачков я умудрилась распознать и страх. В последнее время я вижу его везде. Он сопряжен со всем прекрасным, что есть в моей жизни. Страх потери. Дин слишком переживал за меня, за Кастиэля и слишком долго прятал это в себе, прикрывая свои тревоги малоубедительными отговорками и скудными шутками, что шли в довесок к натянутой улыбке. Хотелось избавить брата от этой исповеди, но, как оказалось, она была нужна мне так же, как и ему.       — Не перебивай. Хоть раз дай мне договорить до конца. Пожалуйста.       Я согласно кивнула, поджав губы, чтобы Дин не заметил, как они дрожат. Если бы он спросил, я могла бы списать дрожь на морозный ночной воздух, но у меня наверняка не получилось бы соврать ему. Не сейчас, когда он обратился ко мне с такими словами:       — Лина, то, что я сейчас скажу тебе, возможно, прозвучит как реплика из девчачьих мелодрам с дурацким сюжетом и второсортными актёрами, которые без конца смотрит Кас на каком-то женском канале, но... – усмехнувшись сквозь слёзы, он шумно выдохнул и, на секунду как будто растеряв все слова, внимательно посмотрел на меня, будто желал найти на моем лице нечто такое, чего прежде никогда не видел. — Что бы ни случилось с нами через три недели, ты должна знать... Всё, что я когда-либо говорил или делал, было лишь от той чертовски сильной любви к тебе, которую я никогда не умел правильно выражать. Когда я кричал на тебя за то, что ты, маленькая пятилетняя дурочка, без спросу бралась чистить папины обрезы или висела вниз головой на сухой ветке дерева у дома той старой злыдни из Джорджии, что торговала леденцами, я просто боялся, что ты можешь пораниться. А когда я через одного знакомил твоих ухажёров со своим кулаком или силой вырывал тебя из грязных лап какого-нибудь бородатого байкера, когда ты удирала от нас и болталась по сомнительным заведениям, я делал это для того, чтобы никто другой не смог ранить тебя. И вот теперь, когда я срываюсь на тебя из-за того, что ты перечишь мне и делаешь всё по-своему, доверяя кому-то больше, чем мне, я раню тебя сильнее, чем кто-либо. Всё это вместо того, чтобы служить тебе опорой и поддержкой, каким и должен быть старший брат. Так что, похоже, единственное, что я должен сделать сейчас, чтобы прекратить причинять тебе боль, это отойти в сторону и позволить тебе идти той дорогой, которую ты выберешь сама. И если тебе нужно стать женой Кастиэля, черт возьми, стань ей! Нормальной семьёй вы, конечно, не станете, но вот отличной будете точно.       — Не «вы», Дин, а «мы». Мы все станем отличной семьей – я, Кастиэль, Сэм и ты. И пока ты не сморозил ещё какую-нибудь трогательную глупость, которые, надо сказать, особенно хорошо тебе удаются, когда ты с гитарой, давай споем что-нибудь, раз уж ты где-то достал эту красавицу.       Дин усмехнулся. А я подумала, что сегодня, наверное, какой-то особенно сентиментальный день по лунному календарю, раз у всех Винчестеров разом глаза на мокром месте. Любовно погладив блестящий, местами в царапинах чёрный корпус инструмента, Дин заметно повеселел.       — Увёл у одного изрядно подвыпившего джентльмена, пока тот удалился отлить. Знакомься, это Бэт. – С гордостью шестнадцатилетнего паренька, купившего свою первую гитару, он развернул ко мне её нижнюю деку. Неразборчивым почерком на ней и впрямь было написано нечто похожее на «Бэт».       — Ну что, давай покажем класс старушке Бэт?       И мы запели. Тихо. С заботливой осторожностью, боясь разрушить тишину вошедшей в самый расцвет ночи. Наши голоса переплетались друг с другом, соединяясь в нечто волшебное, неразрывное и оттого лишь такое непостижимо-прекрасное. В этот вечер мы были так близки, что едва ли не касались душ друг друга своими голосами. Мы пели друг другу. Друг с другом. Друг o друге. И в эту ночь для меня не было ничего приятнее, чем положить голову на плечо Дина, укрыться отцовской кожаной курткой, слушать, как он безошибочно играет с детства любимые песни, и негромко подпевать ему, иногда позволяя себе умолкнуть, закрыть глаза и почувствовать себя той тринадцатилетней девчонкой, которая когда-то сбегала ото всех со своими братьями, чтобы найти какой-нибудь заброшенный пирс и допоздна сидеть там, на три голоса распевая старые песни под мерный треск жаркого костра.       — Это что, Bon Jovi?       — Bon Jovi крут! Временами... *

* Bon Jovi — Thank you for loving me Порой мне так трудно сказать то, Что хотелось бы. Мы здесь с тобой одни, ты и я, Да еще этот разбитый фонарь. Запри все двери - Мы оставим мир снаружи. Все, что я хочу подарить тебе, - Это эти пять слов, когда я Благодарю тебя за твою любовь, За то, что ты была моими глазами, Когда я не мог видеть, За то, что вдохнула в меня жизнь, Когда я не мог дышать. Спасибо за то, что любишь меня, Спасибо за то, что любишь меня. Я никогда не думал, что у меня есть мечта, Пока этой мечтой не стала ты, Когда я смотрю в твои глаза, Даже небо окрашивается в другой оттенок синего. Клянусь, Я не обманываю тебя, А если бы попытался, то ты притворилась бы, Что веришь в мою ложь. Ты поднимаешь меня, если я падаю, Ты ударяешь в гонг до того, как меня повергнут. Если бы я тонул, ты бы заставила море расступиться И рискнула жизнью, чтобы спасти меня. Когда я не мог взлететь, Ты подарила мне крылья, Ты вдохнула в меня жизнь, Когда я не мог дышать, Спасибо за то, что любишь меня. Спасибо за то, что любишь меня. Спасибо за то, что любишь меня.