Ангел с оборванными крыльями

«Если у человека есть „зачем“ жить, он выдержит любое „как“» (Ф. Ницше) С тех самых пор, когда я впервые увидела ласковую улыбку Микото-сан, я мечтала о том, чтобы она стала моей мамой. Умная, красивая, добрая, а самое главное — живая и здоровая. Моя родная мать умерла, когда мне было всего два года. «Болезнь Яманака», так говорили они. Изношенность чакроканалов головного мозга (а она была одним из основных связистов-телепатов на Третьей Мировой войне), которая была усугублена последующими беременностью и тяжелыми родами. Итого, родилась я, а моя мать превратилась в овощ, потому что слишком много участков головного мозга было повреждено. К счастью, никто не считал меня виновной в этом несчастье, а отец во мне просто души не чает. И в самом деле: «если у человека есть „зачем“ жить, он выдержит любое „как“». И я благодарна за то, что мой папа именно такой, какой он есть. И он навсегда останется лучшим мужчиной в моей жизни. Потому что он мой папа. Но я говорила не о нем, а о Микото-сан. Кто-то завидовал Саске из-за его принадлежности к элитному клану, потомков основателей деревни, кто-то завидовал его силе и таланту, а я завидовала тому, что у него есть такая мама. Я была знакома с Ешино-сан, она была добра ко мне, и я испытывала к ней огромную симпатию, но это было не то, что я чувствовала по отношению к Микото-сан. От нее исходила настолько теплая аура, что сердце болезненно сжималось, и возникало острое желание подбежать к ней, ухватиться пальцами за края юбки, уткнуться лицом в колени и, разрыдавшись, прошептать «мама». А теперь меня захлестывают эманации страдания Итачи, лишившего своих родителей жизни ради блага деревни скрытого листа. А красная нить судьбы, овившаяся вокруг моего мизинца, горит адским пламенем. *** В своей прошлой жизни я совершила самоубийство, стремясь как можно скорее встретиться с любимыми людьми. Но судьба не любит, когда люди стремятся разорвать полотно, сотканное ей, поэтому наказывает она страшно, вплетая в разорванное место совершенно новый узор. И по ее воле я заново переродилась в совершенно другом мире и под другим именем. Марины больше нет, вместо нее теперь Ино. Но и этого ей оказалось мало, и она даже не оставила права выбрать (или не выбирать вовсе) того, кого я должна полюбить. Она связала меня с Итачи, и красную, абсолютно реальную, а не метафоричную нить невозможно разорвать. Мы обречены быть вместе, ведь если погибнет один из нас, то погибнет и другой. Хорошо, что об этом знаю лишь я (Саша — мой любимый покойный супруг рассказал об этом, ведь именно он упросил демиургов связать меня с Итачи. «Ты не сможешь грустить вечно. Когда-нибудь ты влюбишься, так почему не в него. Ему в особенности нужна любовь и поддержка. Спасите друг друга»), но, учитывая суицидальные наклонности Итачи, меня ждет сложный путь. Ведь я должна не просто прожить свою новую жизнь, но и уберечь Учиху от моей прошлой ошибки. «Смерть ничего не исправит. Исправить ошибки можно лишь жизнью». Легко говорить тому, кто уже умер, и кому не надо разгребать весь этот кавардак. А я больше не хочу учиться на собственных ошибках. Слишком дорого они обходятся. *** Саске, и так не блещущий загаром, выглядит еще бледнее, чем обычно. Такой хрупкий, словно он стал младше на пару лет. Бедный ребенок. Того очаровательного мальчишки, что вис на своем нии-сане, умоляя того потренировать его, мы больше не увидим. Потому что после такого он не сможет быть жизнерадостным и верить в лучшее. После таких ударов невозможно оправиться полностью. И хоть я и знаю и понимаю мотивы Итачи, но Саске тоже безумно жаль. Их обоих жаль. Дети, которых безжалостно лишили детства. В прошлой жизни я не смогла уберечь своих мальчиков, но в этой… Нет, это не ради моего искупления. Просто я не хочу, чтобы этот по-настоящему милый ребенок превратился одинокого юношу, одержимого местью. Путь в тысячу лье начинается с одного шага. *** Не помню, где я встретила фразу «не бойтесь мертвых, бойтесь живых», но сейчас эта фраза как никогда актуальна. Люди и в самом деле самые опасные существа в природе. Думаю, я и сама была способна на убийство. Нет, не только я — любой человек, если дать ему правильную мотивацию и оружие в руки. Впрочем, порой можно обойтись и без него. И это все в том мире, где пропагандировали толерантность и, не любовь к ближним, но терпимость. Мир, в котором убийство не только преступление, но и грех. Но я больше не принадлежу тому миру. В мире шиноби все иначе. Убийство — это работа. Это норма, возвращаться после миссии домой и обнимать руками, по локоть запачканными в крови, любимых жен и детей. У нас и у них — разные критерии жестокости. И очень часто меня тошнит от их порядков. Была бы моя воля, покинула бы эту чертову деревню, построенную на крови. Но я не могу. У меня есть определенные обязательства, на которые нельзя просто наплевать. Клан = семья. А я не могу бросить семью. Но могу привести в нее кого-нибудь еще. Наруто. Мелкий, худенький, похожий на взъерошенного цыпленка. Одинокий и всеми отвергнутый. Лишенный семейного тепла. Тот, чей день рождения является траурным днем, и никто не стремится поздравлять его. Просто потому что желают ему смерти. Потому что считают его виновным в тех событиях. Как это глупо. Как это жестоко. Как это грустно. Одна из многих вещей, что я ненавижу в этом мире. Мире, где является нормой избивать маленьких мальчиков до полусмерти, так, что они теряют сознание. Если бы не Лис, живущий в Наруто, он бы просто умер от таких побоев. Спасибо, Курама. Склонившись над избитым до потери сознания мальчиком, я осторожно смахиваю светлые волосы с его лба, по которому струится кровь. Сердце болезненно сжимается. Как можно быть настолько жестоким, чтобы поднять руку на ребенка? Пока я пребываю в мире горьких воспоминаний, Наруто успевает прийти в себя. — Кто ты? — спрашивает он. — Ангел? — С оборванными крыльями, — неосознанно слетает у меня с языка. Не знаю, почему эти слова сорвались с моего языка. Но раз уж назвалась ангелом, то начинай делать свою работу — защищай этих мальчишек. Ведь именно этим занимаются ангелы-хранители. И плевать, что крылья оборваны. Нужно просто отрастить новые.