С медицинской точки зрения.

Это было очень волнительно, на самом деле. Вот Роджер готов с ним поговорить, а он не знает, что хочет ему сказать. Хотя каждый день думает об этом: пока чистит зубы, готовит, возится с гитарой, принимает душ… Дольше всего, конечно, - перед сном. Это же первое дело – заснуть абы когда, думая об объекте воздыханий! Особенно, когда можешь прислушаться и заметить, что этот объект тоже не спит, возится, воюет с покрывалом и подушками, громко раздраженно сопит или вздыхает – вот совсем рядом же, стоит только сделать восемь шагов, пересечь комнату и дойти до его постели, устроиться рядом, и чтобы ничего не пришлось объяснять; чтобы он сам все понял, без твоих слов... И сейчас он отвел снова совсем растемпературившегося Роджера - очень горячего и покладистого - на его диван, отпоил всеми таблетками и вернулся на кухню – наводить порядок, читать и снова пить чай. На улице все так же грохотало все никак не начинающейся грозой. Из-за хмурых туч стало уже сумеречно и не слишком хорошо видно без включенного света. Но даже в таких сумерках Брайан заметил возле зеленой кружки Роджера его же длинную ресничку. Задумчиво повертел ее на кончике указательного пальца. Уже в абсолютной задумчивости едва не промазал мимо стула. Кухня настойчиво погружалась во мрак. Книга лежала на столе нетронутой. Над кружкой чая совершенно исчез белесый пар. «Даже если Роджер сегодня уже не проснется», - размышлял Брайан, покусывая губы, - «это не страшно. Потом еще успеем поговорить». Но спустя десятка два песен по радио, когда наконец-то в окна настойчиво, как люди, пытающиеся выбраться из горящего здания, заколотили по-осеннему тяжелые и крупные капли дождя, раздался скрип старых пружин, потом на кухне вспыхнул свет, заставивший Брайана прикрыть глаза, а потом он увидел на пороге Роджера: встрепанного, часто моргающего, в одеяле, накинутом как плащ, неловко переминающегося на месте и поджимающего пальцы босых ног. - Ты чего тут? – Голос звучал хрустко и нежно одновременно – только у него был такой голос. - Да не хочется ничего, - неопределенно ответил он, подразумевая сон, чтение и процесс мучительного обдумывания тяжелых мыслей в голове. Роджер погасил свет, очень по-детски прошлепал к столу и протянул руку: - Тогда пошли со мной. Ладонь у него была теплой, так что Брайан, совершенно в последнее время зациклившийся на борьбе с температурой, мог расслабиться и не переживать. И он смешно тащил за собой одеяло: неуклюжесть четырехлетнего, играющего в Супермэна, соседствовала с королевским величием ношения мантии. А еще, когда Роджер зачем-то наклонил голову, стали видны выступающие позвонки на его шее. Тогда Брайана чуть не сложило от нежности и ужаса, насколько хрупким он умел казаться; еще страшнее стало, когда он предположил, что внутри он мог быть точно таким же. «Этот мальчик, между прочим, тебя поимел», - услужливо подсказала память, и Брай поморщился. Так или иначе, он сам ему это позволил. Роджер меж тем вполне внушительно попинал диван, возвращая ему первоначальное, непостельное состояние; уселся, подобрав под себя ноги; прижался щекой к спинке; кивнул Брайану на свободное место напротив. - Рассказывай, что там за чудесный способ общения ты выведал? - Ничего революционного, но интересно, - Брайан мимоходом подумал, что на прежнем месте жительства Фредди, виртуозно добывавший пропитание на двоих из невыясненных источников, кормил Роджера только из-за того, что он спросонья выглядит, как только что разбуженный кот. Ну и из повальной тяги к любви, миру и отсутствию умерших от голода, но это не первостепенно в данном случае. - И что надо делать? - В общем, - неуверенно начал Мэй, которому вся эта затея и сама идея показались внезапно крайне глупыми, - два человека садятся друг напротив друга, откровенно разговаривают, раскрывают свои секреты и… - И? - Прикасаются. - Чего-чего? Тебя еле слышно, и я ни за что не поверю, что это у меня осложнение на уши пошло во время болезни! - Прикасаются друг к другу! - Оу… Хорошо, я понял, кричать тоже не надо. Так. Ладно. Хорошо. Допустим. Как прикасаются? - Как получится… - Давай ты вот так останешься, мы тебе волосы в зеленый выкрасим и отправим Свеклу играть в детских спектаклях! - Родж… - Действительно очень красный Брайан неодобрительно взглянул на него исподлобья. - Прости, я иногда несу бред. Видимо, мозг еще спит. Правда, прости, - он легко прикоснулся к скрещенным рукам Брайана. – Вот, видишь, можем уже начать твой сеанс познания. Я правильно делаю? - Неплохо для начала. Ну что? - Давай ты первый, - попросил его Роджер и придвинулся поближе. - Ладно. Та-а-ак… О, вот! Я не люблю, когда вот ты лежишь, а под тобой пружины скрипят от любого движения! – Брайан поерзал на диване и скривился для убедительности. Тейлора так и подмывало сказать, что это потому, что он постоянно один лежит. Когда рядом кто-то живой, теплый и любимый, как-то не до этого. Правда, он, Роджер, знает это тоже только в теории, но не прочь был бы постичь на деле. С Брайаном. Но он еще раз подумал – и сказал совсем другое. - А я люблю, когда ложишься в ледяную постель. Ну, знаешь, зимой откроешь окно, пойдешь зубы чистить, приходишь – а у тебя льды под одеялом! И потом лежишь, впитываешь этот холод, и заснуть после такого легче… - Ты точно сумасшедший! – Брайан, посмеиваясь, покачал головой. – Это же ужасно просто! Нет, ну ладно еще, холодная постель – но без грелки в такой ужас лезть равносильно самоубийству! - Это ты понял после того, как черти в чем по осеннему городу ночью прошелся? – уязвлено пробурчал Роджер и тут же прикусил язык. – Черт! Блин, прости, я не это имел!.. Черт, ну как же я умею гадость-то сказать, а?! Дурак, во дурак!.. Брай, правда, я не хотел тебя обидеть! Просто у меня в голове это засело и я теперь боюсь… Брайан мягко опустил руки ему на плечи и заглянул в глаза. - Дурак тут я, Родж, - улыбнулся он смущенно, - и тогда едва не повел себя абсолютно глупо… Но ты сейчас не бойся, правда. Не надо. Я бы не смог совершить самоубийство, даже если бы от этого зависела моя жизнь. - Это как? – хихикнул Роджер, наклоняясь еще ближе и оказываясь с ним почти нос к носу. - Если бы я знал! Тонкие руки обвили шею Брайана, и Роджер горячо зашептал ему на ухо, жмурясь от восторга: - Как это здорово, ты не представляешь! Я очень рад, что ты не собираешься больше даже пытаться! Ты же не собираешься? «Ну как бы сказать тебе, солнце… - Мэя вдруг, вслед за ошалелым счастьем близости, накрыло волной горечи. – Как тебе сказать? Вот сейчас ты так рядом, и я могу даже попробовать обнять тебя в ответ и не выпускать из объятий чуть дольше, чем это положено, и уж конечно сейчас мне не хочется никуда уходить из этого мира. Но в один из дней, возможно, очень скоро, ты меня покинешь – и тогда я не знаю, как и за что я буду держаться. Потому что тогда у меня не останется даже приятной иллюзии, что я нужен тебе. Потому что иначе я не нужен совсем никому, ты знаешь?» - Когда я был маленьким, - вместо этого начал Брайан, - я хотел понимать язык птиц, зверей, рыб и даже деревьев. А лет в восемь перестал. И не потому, что стал умным и взрослым, просто мне страшно представить, что они могут мне рассказать… И, знаешь, еще страшнее – услышать от них ответы на вопросы, которые я задаю в пустоту, когда рядом постоянно нет никого. - Ты странный, но мне так нравится это… - Ага, сейчас ты еще скажешь, что со мной хорошо говорить… - С тобой вообще хорошо… - Как-то неожиданно для них обоих ляпнул Роджер. – Но я одного не понимаю, - он нахмурился, отодвигаясь от Брайана, все еще не убирая рук, – какая пустота, если я есть уже сколько рядом? - Не будем об этом сейчас… - Попытался уйти от темы тот. - У нас же вечер откровений, разве нет? – тихо напомнил ему Роджер. - Да, но… Ладно, хорошо. Да, ты рядом. Но так будет продолжаться не вечно. Через какое-то время ты уйдешь, и я останусь совсем один – абсолютно никому не нужный и никем не любимый. Не надо про родителей! – Брайан предупреждающе вскинул руку, видя, что ему хотят возразить. – И друзья – это тоже не то. Я люблю группу, Фредди и Джон – те еще штучки, их нельзя не полюбить, они тоже меня по-своему любят, я знаю, но я говорю не про дружбу. С родителями всю жизнь не проживешь. Как и с друзьями. Я говорю о семье, понимаешь? Они мне дороги и близки, но я хочу просыпаться не один, и вечером не спасаться в книжках, понимаешь? И, черт, я даже не люблю ледяную постель, чтобы как-то утешаться отсутствием в ней кого-то любимого! Роджер после этой пылкой тирады сидел, низко опустив голову. - Фредди, Джон… То есть, меня ты в расчет вообще не берешь? - Черт, нет, конечно! То есть, да! То есть… - Брайан с низким стоном закрыл лицо руками. - Это из-за того, что… из-за того, что произошло тогда в твоей комнате? Ты меня совсем ненавидишь? А ты так за мной ухаживал, что мне казалось… Какой я глупец… - Нет, Роджер, нет! – Брайан схватил его и прижал к себе; крепко, чтобы не смог вырваться.- Нет, нет… Пойми… У меня по жизни как-то отношения не складываются, поэтому я всегда стараюсь не приближать людей к душе, чтобы потом не было больно от расставаний и от осознания того, что не шибко много ты стоишь, если тебя можно так легко предать. Понимаешь, люди уходят, а ты остаешься с собой – и с полным осознанием собственной никчемности. Я не понимаю людей, правда. Сколько им сердец выдают с собой, что они так спокойно переживают разлуки – и вновь через несколько дней бодры и веселы?! Не то, чтобы были желающие, но вот еще причина, почему меня нет девушки – я ее просто не ищу. А вовсе не потому, что я не хочу быть счастлив с кем-то или заниматься любовью. Я хочу, очень! Но это скорее не столько даже именно жажда акта, а желание прикоснуться к тому, кого любишь; и кто любит тебя. И для меня это сейчас в разделе ненаучной фантастики. И именно поэтому, когда ты отвел меня в спальню и на несколько секунд, но все же позволил почувствовать себя любимым… я теперь не могу. Я не знаю, как я буду тебя отпускать.