Холодные звезды

Хочешь, я расскажу тебе сказку? Страшную. В которой все умрут. Хочешь, я спою тебе песню? Хриплым голосом, тихим и непослушным. Таким, какой бывает можно услышать у старого и немощного деда, который сидит под дождем у запертой двери и клянчит мелочь на бутылку дешевого бухла. Хочешь, я разыграю для тебя пьесу? Долгую и без антрактов. В которой не будет актеров, в которой не будет зрителей. Лишь множество сцен. Для каждого. А хочешь увидеть немое кино? Черно-белое, на ветхой, царапанной пленке? Про войну цивилизаций, про холодные звезды, что мерцают вечно? Про смерть и обжигающий холод вакуума, который убивает мгновенно? Или, быть может, хочешь услышать про ксеносов, кои и развязали эту войну? *** Шон был везде. Куда бы я ни пошел, я встреча его. И его взгляд. Пристальный, в какой-то мере, его можно было бы назвать даже тяжелым. Если учесть то, что мы были «вместе» с ним уже месяца три, при этом, так и не дойдя до интимной части вопроса, который Шона волновал с каждым днем наших, так сказать, отношений, все больше и больше. А еще я с торжеством понял, что я почти смог покорить его сердце. Это нельзя было назвать любовью, но влюбленность точно имела место быть. Он помогал мне. В чем угодно. Начиная от своих старых конспектов, написанных аккуратным убористым почерком, подсунутых в сумку, и, пожалуй, заканчивая тем, что приносил мне иногда плитки настоящего шоколада. Где он брал его, оставалось тайной, но мне нравился его горький, слегка сладковатый вкус и то, как он тает на языке — медленно, заставляя жмурить глаза от удовольствия и смаковать каждый кусочек. Это вам не синтезат, который не то, что приторный, так еще и с комочками модифицированной искусственно выращенной сои и белковых заменителей. Я без зазрения совести пользовался всем этим. Хотя Шон, порой, как-то уж слишком странно смотрел на меня. И тогда становилось понятно — еще немного и я перегну палку. И останусь у… Нет, не у разбитого корыта, скорее просто останусь один. Так и не заполучив того, чего хочу. И именно поэтому, надо было что-то делать. *** Он опять ждал меня с тренировки. Чтобы все так же болтать со мной ни о чем, улыбаться и проводить меня до моей комнаты. Только на этот раз, я решил, что надо пойти чуть дальше. Мы даже не прикасались друг к другу почти. Хотя бы, потому, что таких как мы могли запросто исключить, написав «волчий билет». Но, когда мы оставались наедине, не спорю, таких моментов я старался сделать как можно меньше, самое большое что мы делали — брались за руки, переплетая пальцы. Но и это, кажется, давало Шону нехилую надежду на продолжение. И еще, заставляло его улыбаться еще шире и еще более дебильнее, чем обычно. Со временем, он начал мне напоминать огромного и суетливого щенка. Ему не хватало только высунутого из клыкастой пасти слюнявого языка и вертлявого хвоста, завивающегося на жопе колечком. Мы шли медленно, разговаривая, как ни странно, о политической обстановке. По последним данным, коими нас пичкают, словно младенцев молочной смесью, до войны осталось не так долго. И, возможно, нас всех мобилизуют, не смотря даже на то, что мы недоучки. Земля нуждается в нас. А то, что мы не знаем философии и в должной форме не сдали автоматизированный экзамен по боевым искусствам, так это мелочи. Управлять кораблем можем, курс прокладывать умеем. Остальное — второстепенно. Хотя, по сути, если на чистоту, мы были пушечным мясом. Обычным мясом, которое шло туда, куда прикажут свыше. Да, каждый из нас был отцом и Богом на своем корабле, но уходил с корабля последним. Или погибал вместе с ним. Дверь в мю комнату отъехала в сторону, стоило только появиться перед ней — автоматика резво считала код с чипа, вживленного в тыльную сторону моей левой ладони и дала сигнал. А я так и не зашел внутрь. Шон взял меня за руку, вновь переплетя пальцы. Этот жест стал мне порядком надоедать из-за его сопливости и какой-то плешивой романтичности. Но… Руку я не спешил убирать. Я думал, что можно сделать в сложившейся ситуации. И чего не стоит. Правда, моя хваленая «чуйка», выработавшаяся с момента раскрытия моих глаз на мир Кирой, просто вопила о том, что все же надо либо поставить все точки над «i» и признаться хотя бы себе, что струсил, либо… Либо, позвать Шона пройти. И, надеяться, что тот не полезет целоваться. — Может… Зайдешь? — я посмотрел ему в глаза и чуть сильнее сжал пальцы. Так, что даже почувствовал, как у Шона участился пульс. — Ты… хочешь? — Почему нет? — и плевать, что вопрос прозвучал двояко. Я… Я много чего хочу. Как минимум, трахнуть его. Он этого заслуживает. Как нужно ласкать свою собаку и играть с ней, кидая палочку, так и ему нужно делать приятное. Иногда. Меня вновь обожгли странным взглядом, прежде чем согласно кивнуть и ухмыльнуться. — Проходи, я пока что найду чего-нибудь съестного… — хотя, у меня в комнате уже давно ничего такого не водилось. Я перешел полностью на питание в нашей столовой, плюс, у меня до сих пор был усиленный рацион, который я не собирался терять. — Можешь не искать, — Шон нажал кнопку на двери, дав ей команду закрыться, и обнял меня со спины, утыкаясь носом в основание шеи. От этого я вздрогнул, от чего почувствовал, как объятья стали крепче. — Почему? — Потому что ты точно лучше любого из сублиматов и заменителей. Ты… настоящий, — если бы ты знал, как ошибаешься. От этого даже на душе стало тяжело. Немного. — А ты теплый… И… Желанный, — если в правильный момент закинуть удочку, то можно вытянуть хороший улов. Главное, чтобы добыча сама меня не сожрала. В следующий миг я почувствовал несколько горячих, коротких поцелуев в мою и так многострадальную шею и выдох: — Желанный, говоришь? .. Для меня это было в новинку. Хотя бы, потому что Так меня еще никто не касался. И я не чувствовал, что меня кто-то хочет. И… Я не знал что делать. В теории, мне надо было сейчас завалить Шона на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, поставить раком, предварительно раздев и трахнуть. Но руки почему-то тряслись, а сердце забилось не в груди, а где-то под кадыком, словно противная трель пожарной сигнализации. — Говорю, — я выдохнул и расслабился. Даже не сопротивлялся, когда он аккуратно начал гладить меня по животу сквозь форменную одежду. Просто закрыл глаза и старался представить вместо его широких ладоней с длинными цепкими пальцами, миниатюрные ручки Киры, с длинными крашенными в красный ногтями и тонким серебряным колечком на большом пальце левой руки. И ее губы, целующие мою шею. И дыхание, теплое и робкое, которое будоражит меня, заставляя облизнуть пересохшие губы… Я чудом не произнес ее имя. Но это отрезвило не хуже, чем взгляд нашего куратора. Я оттолкнул Шона от себя, пусть и мягко, но все же. Он улыбнулся мне и провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Меня чуть не передернуло от такого покровительственного жеста. — Ты еще не готов к такому, Айзек, — Шон вздохнул, — Но… Подумай над этим. И произошло то, чего я так боялся. Он. Поцеловал. Меня. В губы. Блять. Сука. Не знаю, что он подумал, когда увидел выражение моего лица. Быть может, списал это на испуг, или на неопытность. Или еще на что… А я стол посреди комнаты, сжав руки в кулаки и дышал через раз, пытаясь справиться с бешенством, что охватило меня с головой. За это я точно отомщу ему. Цинично и со вкусом. Так, чтобы до конца жизни запомнил. Мразь. Я берег первый поцелуй для этой сучки. Чтобы сбылась моя мечта… А этот подонок взял и украл его! Этот долбанутый на голову мужик просто взял и поцеловал меня, осквернив этим самым меня всего… Но ничего, я-то отмоюсь. Рано или поздно. А вот он…