Холодные звезды

Занятия уже закончились, я медленно брел до своей комнаты, когда меня в нее буквально втолкнули. Реакция моя была заточена в первую очередь на нажатие кнопок приборной панели, но развернуться в руках нападающего и дать тому в подбородок. Потом досадно поморщился, не то от того, как саднили сбитые костяшки, не то от узнавания. Шон. — Что с тобой? — я поднял брови, вопросительно смотря на него, держащегося за разбитую губу. — Хороший удар, — Шон криво усмехнулся, и чуть толкнув меня плечом, прошел вглубь комнаты. — Да какого черта?! — что он вообще себе позволяет? — А ты не слышал? — Чего? — Мобилизация. Как обухом по голове. Нет, я знал, что что-то подобное может случиться в скором времени, не раз об этом говорили и учителя и однокурсники, но чтобы так… Ксеносы… Они полностью оправдывают то, как их называем мы. Никто не слышал их языка. Никто не знает, как они называют друг друга. И внешне… Однажды, их показывали нам. Тогда у нас был открытый урок и пришли штабные, чтобы «познакомить нас с возможной угрозой». И привели одного из ксеносов. Он выглядел почти как человек. В белом медицинском стерильном комбинезоне, со скованными за спиной руками. Правда, он был все же точно не человеком: на голову выше любого из нас, с чуть раскосым разрезом больших глаз, со странными выростами на лбу — на подобие маленьких рожек. И волосы были странными — жесткими и очень толстыми, в то же время, не слишком длинными — всего лишь достигали его широких плеч. С одной стороны — ничего страшного или опасного. Но стоило только поймать его взгляд… Пятеро от «переизбытка чувств» после такого зрительного контакта, упали в обморок, и им потребовалась срочная медицинская помощь. Больше я их не видел. Негоже таким слабонервным быть пилотами. Хотя, чего греха таить, я и сам был на грани. И, кажется даже знаю, почему этих уродов назвали именно так — ксеносы. Потому, что при всей их схожести с человеческой расой, они являются чудовищами. Монстрами, которые могут одним взглядом сломать человека, заставить его испытывать непередаваемые муки и, в конце концов, слететь с катушек. Запросто. По щелчку длинных, когтистых пальцев. Если бы люди до сих пор бы верили в Иисуса Христа, а библию изучали бы не как парадокс истории, то, наверное, их бы и вовсе называли бы демонами и карой господней, которую послал Создатель, за все наши грехи. Хотя, быть может, так оно и есть. Откуда мне знать? Религия — атавизм, мешавший человечеству развиваться в нужном ключе, сдерживающий, с одной стороны объединяющий, с другой, заставляющий убивать друг друга. Ненавидеть. А ведь у людей и без того слишком много поводов для такого. По сути, мы лишь стадо, которое может сплотиться перед лицом угрозы, вот как сейчас. А дальше — будем вновь грызть друг другу глотки. Ксеносы — не такие. Они словно имеют один разум на всех. Единый. Как те самые муравьи. Такая же огромная колония. Безмолвных уродов, которые безукоризненно выполняют свои социальные роли. — Вот даже как? .. — выдыхаю, сжимая кулаки. Костяшки на правой руке начинают еще сильнее ныть. Неприятно. — Я узнал только что. Завтра утром объявят всем, так что… Готовься, — что-то мне не нравится многозначность этой фразы. — К чему? — Ну… Не знаю. Быть может, захочешь… — Шон замолчал и отвел взгляд. Капелька крови скатилась с его разбитой губы на подбородок. Ранка так и не прекратила кровоточить и он в итоге, облизнул губы и размазал алую капельку, пытаясь ее вытереть. — Хм? — Попрощаться с кем-то… У тебя наверняка тут есть друзья. Мало ли, когда еще вы увидитесь. Война, она как-то не располагает к встречам однокурсников. Да. Именно со своими «друзьями» я сейчас побегу прощаться. Будто бы мне делать больше нечего. И будто бы не мне так «прозрачно» намекают… Интересно. Он думает, что я подставлюсь ему? — Может… Я захочу попрощаться только с тобой? .. — ухмыляюсь и подхожу к нему. Чтобы потянуть руку, медленно, и коснуться его разбитой губы кончиками пальцев. Ранка все еще кровоточила, и я испачкался. И… тут я даже не пожалел, что видел ксеноса. И что смог выдержать его взгляд. Потому что у Шона он был не хуже. Словно он проверял меня на прочность, рассчитывал, наверное, что я отведу глаза? Что признаю его главенство? Черта-с-два! Наверное, он это понял. И… провел по моим пальцам языком, а потом, нарочито-демонстративно облизал указательный. Наверное, он решил, что раз это последний перед отбытием день, то можно все? Логика — «либо сейчас, либо никогда»? Значит, мне это на руку. Это будет до неинтересного просто. Но… Я не я, чтобы отказаться от добычи. Пусть и легкой, но в какой-то мере желанной. … Кира обворожительно улыбается мне, и я провожу пальцем по ее губам, обводя контур. А потом она высовывает свой розовый язычок и касается подушечки пальца. Это выглядит эротично и разнузданно, но в то же время, с какой-то стороны даже целомудренно. Сучка. Как же она меня заводит… — От тебя вкусно пахнет… — Шон смотрит на меня, словно завороженный, даже, кажется, задержал дыхание, когда я влажными пальцами провел по его шее, остановившись у воротника формы. А потом, он словно с цепи сорвался. Прижал меня к стенке и начал целовать мою шею, рыча, когда молния на моей водолазке не захотела расстегиваться. Мне… Мне было приятно, но не настолько, чтобы потерять голову. Теперь уже он был впечатан в стенку. И молния его водолазки не заела. … Ее грудь упругая и шелковистая на ощупь. А широкие коричневые соски встают, стоит к ним только прикоснуться. Я едва касаясь, глажу вершинку одного, чтобы тут же с силой вывернуть его. И услышать то, как она шумно выдохнула. Я даже не сомневаюсь, что этой шлюшке нравится все, что я делаю. И даже когда я медленно провожу рукой по ее животу, вниз, под ткань форменных брюк… Шон не носил белья. Или, быть может, предвидя то, чем закончится его сегодняшний визит, не надел его специально. Для облегчения… А, собственно, плевать на это. Трогать чужой член было… странно. Я бы сказал, что даже противно в какой-то мере. Но в то же время, это было волнительно. Потому что мужчина никогда не сможет солгать в одном — хочет ли он кого-то ли нет. Наверное. … Она была уже мокрой, когда я начал ласкать ее там, все же не проникая внутрь, дразнясь и наслаждаясь тем, как она трется о мою руку и тихонько стонет мне на ухо, чтобы я не останавливался. И кусает меня, то за шею, слегка прихватывая зубами такую чувствительную кожу, то все за то же многострадальное ухо… — Хочешь меня? .. — Да, — Шон тихо шепчет это и пытается поцеловать меня в губы, но я выворачиваюсь и, стянув с него брюки до колен, переворачиваю спиной к себе. — Обопрись руками, — почти рычу ему это. — Ты..? — он напрягается и я чувствую, как каменеют его мышцы спины. Понял таки, что не он, а его? Поздно понял. — Ты же хочешь меня? — не могу сдержать оскала, в котором так хотят растянутся губы, вместо ласковой улыбки. Шон не отвечает. Только расслабляется и выдыхает шумно. Тоже мне, страдалец. … Внутри Киры жарко, тесно и влажно. Сучка все же дождалась того, что я не выдержал и насадил ее на свой член. И все происходящее было… сладко. И немножко безумно. Я держал за плечо ту, о ком столько мечтал, и все сильнее и быстрее вколачивался в нее, наслаждаясь ощущением того, как она вздрагивает от этого, как стонет и сжимает меня внутри себя… А еще, мой член был испачкан кровью. Как бы она паскудно себя бы не вела, это может значит только одно — я у нее первый. Вот же сука! Еще быстрее, не заботясь о ней, ведь я хочу только своего удовольствия. Она его не заслуживает. Она создана лишь для того, чтобы удовлетворять меня. И ни для чего больше она не годится. Серая посредственность. И все же, кончаю я с ее именем на губах… — Кира… — разум словно в тумане. Мне просто потрясающе хорошо. Потому что-то, что я ощущаю теперь — не сравнится никогда ни с чем. И не проясняется в моей голове даже от того, что я получаю знатную такую оплеуху. — Я Шон… — с трудом фокусирую взгляд на своем… любовнике. Тот сидит на полу, рядом со мной. Его штаны спущены до колен, выставляя напоказ опавший давно член и алые отпечатки моих пальцев на его бедре. Капельки пота на его теле блестят в слабом «естественном» свете ламп. И еще он опять не смотрит мне в глаза. — Ты – Шон, — все еще не понимаю толком, что произошло. — А Кира? .. — он усмехается, чуть морщась, и поднимает глаза. — Что Кира? — Любишь? — Нет. — Врешь. — Вру, —, а смысл отнекиваться? — Тогда… зачем все это? Зачем я? — Это было интересно. Как опыт и как времяпрепровождение. Не более того. — Я в тебя влюбился. — Это твои проблемы. Я ничего не обещал. — Ты был груб. Даже для меня слишком. — Больно? Ну… — я хотел извиниться, но потом передумал, — Ну и что? Зато, может, к мужикам тянуть перестанет. Педик. А за это я вновь получил в хлебальник. На этот раз сильнее, ощутимее. Но и в долгу не остался. Мы катались по полу, мутузя друг друга, чуть ли не кусаясь, лягаясь… Каждый пытался обездвижить противника, но выходило хреново — оба были примерно одинаковой подготовки и, если он брал массой, то я выворачивался за счет ловкости. Не знаю, сколько мы так пробарахтались. Только, когда свет и вовсе потух, оставляя нас в почти полной темноте, мы расцепились, пытаясь привести дыхание в норму. Во всяком случае, это пытался сделать я. Шон же, судя по звуку, поправлял одежду. А потом, я увидел свет в коридоре, когда он открыл дверь, чтобы быстрым шагом уйти из моей комнаты. Не оглядываясь. — Вот и попрощались… — я вздохнул и закрыл глаза. Сил и желания не было даже на то, чтобы дойти до кровати. А… Гори оно все огнем.