love is (no-no-no)

Джексон кричит: - Песня для моего лучшего друга! И, спотыкаясь о собственные ноги, добирается до музыкального автомата. Мелочь градом падает на пол, не удержавшись в его неловких пальцах, катится, натыкаясь на ножки чужих столов, и закатывается в дыры между половицами. - Джексон! - Джинён спешит к нему, чтобы обнять за плечи и придержать от падения следом за деньгами, пока Джексон вчитывается в названия песен за пластиковой прозрачной перегородкой - на корейском, японском, английском и даже французском. Желтый свет из аппарата освещает его лицо и ныряет в рот между приоткрытых губ. - Тихо, я думаю! - шипит на него Джексон, а потом тщательно запоминает выбранный номер и бросает монету в прорезь, чтобы набрать на панели номер "62". Аппарат скрипит, внутри него что-то щеткает и скрежещет - Джинён боится, что это уже начало песни, но через пару секунд динамик выплевывает резкий звук, а потом музыка врывается в помещение. Это the trax - beat traitor, и это, пожалуй, неожиданный выбор. Улыбка Джинёна гаснет, когда Джексон смотрит на него своим серьёзным взглядом - не "серьёзным", как обычно, а таким - честным, простым, от которого хочется бежать подальше и как можно скорее, потому что сразу ясно - он знает о тебе всё самое неприглядное, постыдное и грязное. И он скажет об этом прямо сейчас. О нет. Не надо. - Джексон... Джексон говорит: - Закрой глаза. И Джинён закрывает. Был бы трезвым - вредничал бы бесконечно, выпытывал, зачем, почему, довел бы Джексона до белого каления, но пьяным. Пьяным - закрывает. (пьян он, наверное, безобразно). И даже не говорит ничего, когда чувствует теплое после водки дыхание Джексона у своего уха. - Я люблю тебя, чувак, - начинает Джексон, - но ты кинешь нас однажды. Потому что из всех нас ты скорее пойдешь по головам, и все эти слова насчет команды для тебя просто чушь собачья. Выпадет шанс - сбежишь, не оглядываясь. Ты хороший актер, но, пожалуйста, не надо тренировать своё мастерство на нас и притворяться, потому что ты переигрываешь. Джинён открывает глаза, только когда слышит неуверенные шаги Джексона в сторону их столика, и провожает чужую спину остекленевшим взглядом. Его толкают в плечо, чтобы добраться до музыкального аппарата, и Джинён чуть не падает кому-то на колени, но вовремя успевает схватиться за спинку деревянного стула, скрипнув его ножками по полу. - Эй, парень, ты в порядке? - со смешком спрашивает мужчина, придерживая Джинёна под лопатками. - Да. Нет. Аппарат снова кряхтит, песня прерывается на середине, "22" загорается на панели; Джинёна почти отшвыривает звуковой волной вглубь бара - что-то японское, крикливое, громкое, и если цветомузыка - то это кислотный желтый, розовый и зеленый, перемешивающиеся в бесконечные спирали. Джинён вынимает из кармана деньги и, проходя мимо столика, оставляет их в руках Джебома, как самого ответственного. - Ты уходишь? - спрашивает Джебом рассеянно, убирая деньги, не пересчитав. - Да. Джексон разговаривает с Марком и даже не поворачивает в его сторону головы. - Увидимся на тренировке, - кивает ему Джебом. - Да. Джинён почти спотыкается на пороге, пока пытается вспомнить, кому можно позвонить и попроситься переночевать, потому что возвращаться в общежитие не хочется от слова совсем - Джексон в любом случае вернется в их общую комнату. Он обхватывает себя свободной рукой - холодно - и прижимает телефон к уху, набрав один из первых в списке номеров. - Югём? Родители дома?   *** Югём встречает его в дверях, уже успев скинуть с себя остатки сна и обрасти налетом раздражения и - совсем немного - волнения. Что этому странному хёну от него надо ночью? И почему он, черт его побери, так долго?! Внизу хлопает дверь, в шахте слышится гудение; Джинён сидит на полу, когда двери лифта открываются. - Хён! - вскрикивает Югём, вставляя руку между раздвижными дверьми - ладонь небольно прикусывает, а потом отпускает. И хороши, что успел в кабину, а то Джинён бы уехал и на восьмой, и на девятый, и на все этажи до тридцатого, потому что горят все кнопки после седьмого. - Какого черта, хён! - говорит Югём уже после того, как затаскивает его в квартиру. Внутри пахнет теплом, лавандовым освежителем для белья и зеленым чаем. Зеленый чай.. Джексон. Джинёна почти тошнит, когда он вспоминает о нём. - Не смей! - Югём в панике трясет его за плечи. - Не смей блевать здесь! - Как ты разговариваешь со старшими?.. - на выдохе выговаривает Джинён, прислоняясь к стене в коридоре, притулив зад между школьной обувью Югёма и домашними тапочками, которые предназначались самому Джинёну, и без перехода, без предупреждения - Югём определенно не был готов к такому - закрывает лицо ладонями и всхлипывает.  - Хён?.. Я больше не буду?.. - Югём садится на корточки и смотрит на него - плачущий Джинён, освещенный слишком ярким и холодным светом горизонтальной лампы, на фоне бежевой гладкой стены его прихожей смотрится неуместно, словно персонаж дорамы, вырезанный и вставленный в серую повседневность. Куда привычнее было бы видеть Джинёна читающим лекцию об уважении к старшим или храпящим головой в стойке для обуви, но не таким - разбитым и пьяным. Югём не знает, что делать. - Эй, хён, - он осторожно дотрагивается до его ледяной ладони - в горячие пальцы Югёма молниеносно впиваются иголочки холода - и тут же одергивает руку. - Хён, - повторяет он ещё раз, - может мне позвонить кому-нибудь? Джексону-хёну? - Нет. Джинён опускает голову ещё ниже, утыкаясь лбом в свои колени, и говорит уже оттуда: - Не надо Джексону. - Вонпилю-хёну? - Нет. - Джебому-хёну? - Нет. - Марку-хёну? - Бог, Югём, может ты угомонишься наконец?! - Джинён резко поднимает голову от колен - это зря - и сразу же морщится от тошноты, подкатывающей к горлу. - Прости. Югём поднимается на ноги и уходит на кухню за стаканом воды и салфетками. К его возвращению картина не меняется, и пора, наверное, перестать думать, что это сон, Югём-а. Он опускается на пол напротив - в узком коридоре места не то чтобы много, так что его ноги упираются в стену по обе стороны от Джинёна, который до сих пор даже не потрудился снять обувь. Югём сначала раздражается, а потом вспоминает, что Джинён же вежливый до ужаса и обожает маму Югёма, а значит и их дом, и снял бы обувь в любом состоянии, только если... если он не собирается скоро уходить. Жгучая волна чего-то среднего между виной и сочувствием прокатывается по глотке Югёма вместе со слюной и падает в желудок. Он ставит стакан с водой на пол и насильно притягивает Джинёна в объятия, фактически протащив его по полу до себя. Джинён застывший, как ледышка, - не шевелится, не издает звуков, не дышит почти - Югём даже в какой-то момент всерьёз пугается и лезет проверять. И когда он убирает чужие руки от головы и поднимает лицо Джинёна за подбородок, последний начинает плакать. Не как до этого - нервно и почти без слез, напряженно, больно и очень тяжело, а нормально - так, будто понимает, что это не конец света. - Это не конец света, - повторяет Югём свою последнюю мысль в макушку Джинёна и гладит по плечам, пока Джинён вцепляется в его рубашку всё ещё холодными пальцами и вытирает слезы собственными рукавами. *** Джинён выступает в волейбольной команде их школы вот уже второй год - и конечно же ему пришлось пройти эту церемонию посвящения с клятвами, бегом по пересеченной местности, ударами по жопе и прочими прелестями, вроде пьянки с членами команды (на которую он не очень-то хотел идти). И проблема даже не во всех тех обязательствах, которые накладывают на него тренировки и соревнования, проблема в том, что некоторые парни в команде относятся к глупым клятвам черезчур серьезно. Вроде, они никогда не перейдут в другой спорт, никогда не бросят команду ради учебы, девушки, работы (нужное подчеркнуть) и уж тем более они никогда не бросят команду ради театрального кружка - это пидорство и без того. Джинён не хотел быть предателем или "педиком", но Джинён очень, очень, очень хотел играть на сцене. Джебом же занимался своими би-бой штуками, и Марк катался по выходным на скейте (почти профессионально), почему ему-то нельзя?! И теперь, вытирая салфетками слезы на кровати в комнате Югёма, он не знает. Может быть, он и правда педик? Чувствительный, мать его, как баба в пмс. Джинён сморкается, пока Югём ищет ему пижаму в своём шкафу, и достает телефон, чтобы написать в чат команды, что уходит.  *** Рано или поздно всем приходится сталкиваться с последствиями своих поступков. Джинён бы предпочел поздно, но. Когда он, наконец, возвращается в свою комнату в общаге (а это только в понедельник, когда родители Югёма приезжают домой), то застает там не только Джексона, но и Джебома с Марком (ещё бы, капитан и вицекапитан, куда ж без них). - Джинён, - кивает ему Джебом. - Добрый вечер, - предельно вежливо говорит Джинён всем троим сразу, не обращая внимания на то, как Джексон фыркает на приветствие. Марк молча рассматривает его, словно впервые видит, и Джинён может поклясться, что среди троих этот - злится сильнее всех. У Марка всегда была эта странная аура флегматичности и безразличия, но самые безрассудные идеи всегда именно от него. Все отправления на скамейку запасных - по его инициативе, все удаления с поля, все прерванные отношения (лишь бы не мешали тренировкам). И Джинён думает - неужели его улыбочки ничего не стоили? Переплетенные под пледом пальцы (увидят - засмеют) на общем просмотре чемпионата, поцелуи в шею украдкой - мазки губами по коже, лишь бы никто не заметил, горячие ладони на животе под майкой - всё это. Всё это тоже ничего? В глазах Марка такой же вопрос. Всё это ничего не значит? - Джинён, - Джебом снова привлекает его внимание, с тяжелым вздохом вставая с нижнего яруса кровати. - Ты всех нас очень удивил. Твой уход из команды... окончательный? Ты хорошо подумал? В пятницу ты был пьян, так может... Хорошая попытка (nice try), но ничего не выйдет, капитан. - Я хорошо подумал, - говорит Джинён - слова выходят еле, словно Марк, как и хочет, вцепился в его горло длинными бледными пальцами. - Я ухожу. - Понятно, - кивает Джебом - этот явно на другое и не рассчитывал. (Джинён привыкает, примеряется, как это - называть их в своей голове "эти" вместо "мы"). - Но ты понимаешь, что с этого дня будешь лишен всех привелегий волейболистов? - Да. Джебом кивает, гядя в пустоту над плечом Джинёна. - Почему? - подает голос Марк. Он отлепляется от стены и делает шаг в сторону Джинёна, но Джебом ненавязчиво встает на его пути (а это легко - комнатка и так уже переполнена). - Потому что я хочу заниматься в театральном кружке, - Джинён и сам понимает, как это звучит - в основном, жалко. - С этими педиками в трико? - презрительно спрашивает Джексон, Джинён даже бровью не ведет на его высказывание. - Они не носят трико, - спокойно отвечает Джинён и усмехается уголком рта. - Ну, по крайней мере, не постоянно. Шутку, судя по тишине в комнате, никто не оценил. - Ты был нам как брат, - мягко говорит Джебом. - И поэтому я надеялся, что вы поймете меня. Джебом качает головой и смотрит так, что хочется под землю провалиться от стыда. Потом они уходят - кроме Джексона, конечно, - и Марк толкает его плечом, когда проходит мимо. Да уж, это будет долгий год. Благо - последний.   *** Марк ловит его через неделю - со спортивной сумкой через плечо и с влажными корнями волос - явно только с тенировки. Джинён выходит из дверей кружка и прощается с Сюзи перед поворотом в коридоре - ему ещё надо заглянуть в спортзал и освободить свой ящик, если в нём, конечно, что-то осталось. Один из классов всё ещё открыт - Джинён узнает это, когда Марк вталкивает его внутрь и закрывает за собой дверь со зловещим стуком - Джинён не виноват, он перечитал слишком много пьес за неделю. - Марк-хён? - осторожно спрашивает Джинён, когда Марк скидывает сумку с плеча и поворачивается к нему. - Почему, Джинён-а? - спрашивает Марк, словно не может поверить в случившееся (всё ещё). - Хён, если ты о моём уходе из команды, то я всё уже.. Марк не слушает, перебивает его: - Почему? Чего тебе не хватало? - он качает головой и подходит ближе, стараясь разглядеть ответы в лице Джинёна. - Всё из-за девчонки? - Н... - Марк закрывает ему ладонью рот и прижимает к стене, навалившись частью веса. - Неужели ты бросил меня... нас из-за девчонки? Джинён отрицательно мычит и поднимает руки, чтобы вцепиться в запястье Марка, но, видимо, злость придает ему сил (как и всегда на волейбольной площадке). - Или из-за какого-нибудь педика? И как? Ходите за ручки? Трахаете друг друга в зад? Ты уже сосал кому-нибудь член, а, Джинён-а? Ладно-ладно, выскажись, тебе это нужно. Джинён думает, насколько же люди странные, и как много значения они придают словам. Другое дело он - никакой реакции, ничего, ну обижают тебя незаслуженно, ну что с то... го... Что с того?... Джинён плачет, потому что это, черт побери, ужасно обидно. Он не сделал ничего плохого. Слёзы стекают по пальцам Марка, скатываются до косточки запястья и впитываются в напульсник. Глаза Джинёна распахиваются шире, когда Марк дергает его рубашку из штанов с каким-то маниакальным рвением. - Что ты творишь?! - Джинён, наконец, отрывает ладонь от своего лица и хмурится, перехватывая запястья Марка. Он никогда не думал, что всё может зайти так далеко. - Ты же теперь в актерском? - рычит Марк. - Ну так и сыграй, как будто тебе это нравится. Он толкает колено между его ног и прижимает свои губы к губам Джинёна, чтобы укусить - больно, необходимо. И чем сильнее Джинён сопротивляется - тем больше агрессия и напор, поэтому он расслабляется, отпускает руки Марка, позволяя ему больно вцепиться в свои плечи, и осторожно кладет ладони ему на высветленную макушку Марк всё ещё весь кипящий от злости, раздражения и.. боли, а чего ещё можно ожидать? Он целует, пока не выдыхается - у Джинёна все губы и кожа вокруг в следах зубов -, и встряхивает его за плечи, ударяя головой о стену. - Почему, Джинён-а? Джинён пожимает плечами и гладит его по волосам, когда Марк упирается лбом в его плечо. - Люди могу идти разными путями, в этом нет ничего ужасного. - Ты это в своём кружке выучил? - голос Марка звучит приглушенно, рубашка на плече Джинёна намокает. - Нет, - Джинён усмехается, - в книжке прочитал. Марк ничего не отвечает, весь как-то уменьшается, обнимает за талию, вцепившись в ткань на спине, и, наверное, пытается попросить прощения? Сразу за всё, вроде. Марк не злодей. Злодеев вообще не существует - Джинён в этом уверен. Просто он... запутался? -  Я запутался, - говорит Марк. И обиделся. И устал (доказывать миру свою маскулинность). - Прости. Джинён кивает и морщится на горящее чувство на губах. Марку хватает пяти минут, чтобы прийти в себя, собрать вещи и уйти из класса, не попрощавшись - Джинён думает, что это плохой знак. Джинён выходит из школы, наверное, самым последним из учеников и долго смотрит на облака, проплывающие над зданием. На губах куча крохотных ранок, впереди - в обозримом будущем - куча проблем, но Джинён чувствует себя удивительно спокойно. Для кого-то, кто хочет посвятить себя ношению тысяч масок на сцене, довольно странно радоваться уничтожению собственной, но его это не заботит. *** P.S. Ещё через неделю Джинён видит у ворот школы дожидающихся его членов волейбольной команды и думает, что будут бить (и он прав). Ветер подхватывает звуки ударов и закручивает их, чтобы бросить обратно на землю. Самое обидное, конечно, не это. Марк стоит в тени дерева и смотрит, засунув руки в карманы, а потом уходит, и Джинён видит только облетающие с веток листья и капли крови из носа на асфальте. Каждый делает свой выбор, каждый идет своей дорогой - такова жизнь.