love is (no-no-no)

Джинён закидывается антидепрессантами с приходом осени - собственных запасов витаминов, тепла и спокойствия перестает хватать. У него руки трясутся мелко и на глазах всё время эта пелена, будто он собирается разреветься вот прям щас. - Я в порядке, - без особого напряга говорит он Джебому по телефону - у того командировка продлена ещё на месяц, в Китае погодка получше да и с чего Джебому париться по поводу вполне себе нормального голоса Джинёна, если у него самого с работой завал, с клиентами проблемы, а начальник, кажется, поставил его номер в черный список. - И кошка твоя в порядке, - добавляет он чуть погодя, когда Джебом уже собирается осведомиться об этом и даже успевает набрать в легкие воздух, чтобы выдать это своё каждодневное кактамНора? Нора отлично вообще, запрыгивает Джинёну на живот и впивается в него когтями. Джинён растекается по кровати, без интереса разглядывая потолок и положив руку на кошачью голову, и прокручивает в голове случившийся неделю назад диалог с Джексоном. - Да признайся ты ему уже, как школьница себя ведешь, - злится Джексон, высыпая в свой кофе сахар из пакетика. В обеденный перерыв никто в кабинет к Джинёну не суется и можно спокойно поговорить, пока за стеклянными дверями привидениями проскальзывают коллеги. Джинён даже голову не отрывает со сложенных рук, только бровь так приподнимает, мол, серьезно, Джексон Ван, как ещё ты предложишь испортить мне жизнь? - Не смотри на меня так. В конце концов ты просто погряз в трусости и жалости к самому себе, - Джексон буравит макушку Джинёна взглядом и остервенело помешивает кофе в кружке. Металлическая ложечка бьется о стенки кружки - дзынь, дзынь, дзынь. - Ага, - Джинёну даже спорить лень, после антидепрессантов его клонит в сон постоянно и хочется не шевелиться неделю минимум. - Я, блин, о тебе беспокоюсь, Пак Джинён, - говорит Джексон, и Джинён слышит в его голосе и обиду, и беспокойство, и за это ему становится немного стыдно. - Да смысла нет, Джекс, - Джинён протягивает к нему руку и пожимает ладонь. - Не любит он меня, зачем портить-то всё. Джексон беспомощно смотрит на него сверху вниз, усевшись на рабочий стол прямо поверх бумаг, и вздыхает, отводя взгляд. Влюбленность эта вкупе с осенью убивает в Джинёне всё живое. Небо за окном серое как стены их офиса, и Джексон сжимает ладонь Джинёна сильнее, говорит: можешь рассчитывать на меня, бро. Джинён благодарен, но это не осень, это антидепрессанты убивают в нём всё живое, даже влюбленность. Джинён слушает голос усталого Джебома и не хочет, но представляет всё равно, как он зажимает телефон между плечом и ухом, пока роется в сумке в поисках ключей от съемной квартиры - слышно, как на колечке гремит о ключи брелок (и Джинён думает, что там? может быть парочка панд, уже много лет висящих на этой связке и принадлежащих хозяину квартиры, или это подаренные деловыми партнерами значки мерседеса, потому что они представляют именно эту компанию? а может это сигнализация от арендованной машины? или там вообще ничего нет и это просто его воображение). Представляет, как Джебом встяхивает головой, откидывая челку с глаз; как улыбается, и его нижнее веко приближается к верхнему почти вплотную; как скидывает ботинки, попеременно наступая носком на задник; как вешает пальто на вешалку и кидает сумку на пол, а ключи на стол. Джебом что-то рассказывает или молчит уже, Джинён почти без сознания еле удерживает трубку у уха и надеется проснуться только через месяц, когда Джебом вернется в свою квартиру, соседнюю с джинёновой, или через 5 месяцев, когда он снова уедет куда-нибудь в южную Азию, или через год, пять или десять, когда случится что-то ещё. Джинён говорит ясоскучилсяпотебе, и телефон выскальзывает из его руки на пол - ладони потеют то ли от стыда, то ли от жары в квартире. Джебом в Китае выключает закипевший чайник и переспрашивает: - Что? - он не расслышал последнюю фразу. Из динамика доносятся резкие частые гудки, Джебом пожимает плечами и развязывает галстук - когда он лентой стягивает его с шеи, Джинён уже спит. Джинён не любит все эти +16 - +10 на улице - слишком жарко, слишком холодно, слишком непонятно, опасность заболеть становится запредельной и горло всё время першит, словно в него сахара насыпали. Он просыпается, когда дождь за окном почти прекращается; по подоконнику гремит прощальное редкое кап-кап-кап; влажный воздух врывается в душную квартиру, принося с собой запах прибитой пыли и травы. На календаре 16 октября, Джебом всё ещё в другой стране, другом часовом поясе и, кажется, другой реальности. Он в 16 ноября, в месяце от Джинёна, через тонкую стену между квартирами. Джинён думает, что это надо же - даже его первая любовь не была такой неловко болезненной. И надо бы сходить ко врачу, может у неё - любви этой - грипп какой, новый вид, неизлечимый. Дождь не кончается; Джинён закрывает глаза, когда ему на лоб падают капли, - Джебом обнимает его за плечи, чтобы не замерз, придурок, стоя перед открытым окном. Круто, - думает Джинён, - галлюцинации это то, чего мне так не хватало. Нора смотрит на него укоризненно - в курсе, наверное, его помешательства.