Скрипка... и немного нервно

— Мэйсон, мне с каждым днем все труднее и труднее вставать… — Кэлен потягивается всем телом. И всем телом при этом как-то так потирается о Кару, что у Кары мгновенно вспыхивает огонь в крови, и начинает сладко пульсировать везде: внизу, в животе, в груди, в губах… Она прижимается к Кэлен - в надежде хоть чуть-чуть приглушить этот пожар – и тут же понимает свою ошибку. Ага, молодец, потушила пламя маслом… — Почему, принцесса? Не высыпаешься? Надо раньше ложиться? — Ложиться раньше мы, конечно, можем, — и снова потягивается, потирается, заставляя Кару задышать прерывисто, жарко. – А засыпать-то все равно будем под утро… Да и не в этом дело, любовь моя. Я высыпаюсь… но вставать не хочу. Мне слишком хорошо в твоих объятиях, я просто не могу себя из них вытащить… — Тогда не вытаскивай, — кладет ладонь на её грудь, чуть сжимает, подбирается губами к уху, пощипывает его. Кэлен прогибается, прижимаясь к её руке, стонет еле слышно. — Не хочу… но надо. Надо бегать. Надо репетировать. Надо выступать… Надо-надо-надо. Сплошные надо! — Разве мы не можем совместить их с нашими «хочу»? — Как, Кара? — Ну, твое-то «хочу» всегда при тебе: и на пробежке, и на репетиции, и вообще везде… Как и мое «хочу»… тоже всегда при мне. Я же все время с тобой, любимая. — Да, но когда мы занимаемся этими моими «надо», нет ведь возможности быть в твоих объятиях… — Так-таки и нет? Уверена? — Да. — А если найду? – поворачивает её на спину, нависает сверху, целует, томит её губы – сладко, долго, с наслаждением. Прокладывает дорожку из поцелуев вниз, к груди… Кэлен запускает пальцы в её спутанные после сна волосы, подается навстречу губам, шепчет, задыхаясь: — Я так понимаю, уже никто никуда не бежит… — Бежит… потом… Только вернулись с пробежки, и на улице снова зарядил дождь. Вовремя успели. После душа Мэйсон готовит кофе в двух больших кружках, заглядывает в спальню – никого. Идет в гостиную. Кэлен сидит на широком подоконнике, обняв согнутые в коленях ноги, устроив на них подбородок, и смотрит на город сквозь залитое стекло. Кара ставит кружки, сгребает её в охапку. Кэлен оглядывается на нее коротко, одаривает слабой улыбкой и снова отворачивается к окну. Но – прижимается к Каре. Мэйсон выдыхает в ушко: — Эй… Кэлен потирается ухом о её губы. Молчит. Кара поднимает одну кружку, подает её Кэлен: — Любимая, ты грустишь? — Грущу… — принимает у нее кружку, делает глоток. — Что-то происходит? — Кара… — кладет голову ей на плечо, прижимается лбом, глазами к щеке. – Оно все время происходит… всю эту неделю. Я бодрюсь, стараюсь не поддаваться, но… на самом деле, мне плохо очень. Тоскливо. И страшно… почти все время. — Милая моя, а что ж ты молчишь? Зачем бодришься? — Ну, а что я тебя все время напрягать буду? Я же понимаю, то, что происходит – вполне естественно в моей ситуации… Надо просто это пережить, перетерпеть. — Да. Конечно. Только ведь не обязательно справляться с этим в одиночку… — Кара, ты и так очень много делаешь для меня. Тебе и так со мной нелегко. А я тебя еще буду грузить своей тоской… — Принцесса, а может, я сама буду решать, легко мне с тобой или нет? И, может, ты у меня спросишь, прежде чем принимать решения обо мне – а вдруг, я хочу, чтобы ты меня грузила? Милая, знаешь, с чем мне нелегко? Мне очень трудно и тревожно, когда я не знаю, что с тобой на самом деле происходит. Тебе плохо, а ты бодришься. А я ведь не телепат, я не могу прочитать твои мысли… И почувствовать, угадать, что ты чувствуешь, я тоже не могу. Я могу только посочувствовать, но для этого ведь мне сначала нужно узнать, что с тобой происходит… что ты чувствуешь. Было бы легче, если бы ты сама мне говорила, рассказывала, что с тобой. Если бы ты жаловалась, принцесса. — Жаловалась? Кара, я не хочу, чтобы ты меня жалела… — Ну, любимая моя, ты не сможешь мне этого запретить. Если я почувствую к тебе жалость, то я её буду чувствовать. Могу не проявлять, если тебе это неприятно, но не чувствовать – нет, не смогу. Только я тебя прошу жаловаться не для того, чтобы тебя жалеть. А чтобы знать и понимать, что с тобой. - Мэйсон, но ты ведь не обязана грустить вместе со мной… - Нет. Определенно, не обязана. Но я ведь могу захотеть, правда? Захотеть погрустить с тобой, разделить твою грусть. Могу? - Не знаю. Можешь? - Могу. - А если не захочешь? - Тогда я могу просто быть рядом, пока ты грустишь. Вот, обнимать тебя и думать, как я тебя люблю. И такую грустную люблю. Всякую. И тебе, возможно, будет немножко теплее… - Да, будет. Теплее и легче. Мэйсон, ну а если я грущу, а ты вот, например, хочешь веселиться? - И? В чем для тебя вопрос? Что я сделаю? Выберу то, что для меня важнее на этот момент. Ты и твоя грусть или мое желание повеселиться. Я тебя люблю. Сказать тебе, что я выберу в такой ситуации? - Кажется, я и сама догадалась, - Кэлен снова улыбается, слабо, коротко, отрывает правую руку от своего колена, кладет её на щеку Кары. – И мне сейчас хочется плакать… - Ну раз хочется, тогда плакай, принцесса, - и прижимает её ещё теснее к себе. – Вот уже чего не стоит в себе держать, так это слезы… - Да… только мне уже не хочется… дура я какая-то! - И сразу ярлыки на себя вешаешь… - Мэйсон берет с подоконника свою кружку, отпивает. – Принцесса, а у тебя не ПМС часом? - Что? – Кэлен даже поднимает голову с её плеча. – А какое сегодня число? - Тридцатое. - А… черт! Похоже, он самый, - снова роняет, со стоном, голову. – То-то меня так размазало… Мэйсон, а у тебя бывает ПМС? - Да. - И как он у тебя?.. - Активность повышается. - Активность? - Ага. Сексуальная. - Еще повышается??? – Кэлен опять вскидывает голову, заглядывает в лицо Каре распахнутыми глазами. – Куда еще-то? - Увидишь, - Мэйсон скромно опускает ресницы. - Мне уже страшно… - Кэлен улыбается, целует её в щеку. – Ладно. Кара, где там твой кофе с любовью? - В руке у тебя… - О… точно, - отпивает, фыркает в кружку. – Совсем дура. Я. Эх… надо идти, заниматься… - Надо. А ты хочешь, милая? - Не знаю… но ведь надо. - Да надо-то оно надо. А ты-то хочешь? - Ну… пожалуй нет, не хочу. - Я тебя понимаю. Кому захочется снова слушать мое бряканье? - Кара! Ты что! Вовсе не бряканье, не говори ерунду… - Бряканье, принцесса, ужасное бряканье. Даже твоя скрипка вчера плакала! Рыдала просто! Кэлен смотрит мгновение ей в глаза и начинает хохотать. Мэйсон ловит, поддерживает её руку с кружкой – иначе ведь обольется! А Кэлен, отсмеявшись, поворачивается на подоконнике лицом к Каре, обвивает ногами её бедра, рукой – шею, расцветает улыбкой: - Спасибо тебе, чудо мое. - Милая, хватит уже меня благодарить. - Отстань! Хочу и благодарю! - Ну… если хочешь, тогда благодари не словами. - А чем? - Намекаю: «спасибо» к губам не приложишь… И Кэлен снова смеется, целует её губы, долго, нежно, заставляя Кару таять, и сама тает, растворяется… и возрождается, наполняется взрывающим счастьем. - Ну что, - выдыхает, наконец, оторвавшись. – Пойдем, что ли, любовь моя, повеселимся? Ты побрякаешь, я попиликаю… - Да, и правда, весело будет. Предлагаю выкатить рояль из гостиной и репетировать, например, на кухне. Чтобы соседи тоже повеселились. Идем, - и снимает хохочущую Кэлен с подоконника. *** А принцесса-то, оказывается, придира! И как это я раньше не замечала? Впрочем, до сих пор при мне она еще не восстанавливала подзабытые композиции… Нет, придиралась Кэлен исключительно к себе: её всё что-то не устраивало в собственной игре, и она раз за разом просила Кару повторять одну и ту же вещь. Раз за разом. Снова. И снова. Мэйсон казалось уже, что мелодия въелась не то что в кровь – в плоть, в кости! А Кэлен – неутомимо – просила нееежным таким голоском: - Любовь моя, пожалуйста, давай еще разочек? С самого начала, - и целовала в щеку. Или в висок. В макушку. В общем, целовала. Кара вздыхала – мелодия надоела до оскомины – и опускала руки на клавиши. Нет, ну а что, кто-то сможет ответить отказом, когда так просят? И не кто-нибудь, а любимая, желанная… самая важная. Я так точно не смогу. Не могу. Вот и повторяю одно и то же – раз за разом, снова и снова. Мэйсон даже посочувствовала Вайборну: если сейчас принцесса всего лишь вспоминает подзабытое, представляю, что происходит, когда она разучивает новое! Впрочем, мистер Амнелл – профессиональный концертмейстер, опытный, да к тому же, с Кэлен они давно сыгрались. Может, с его аккомпанементом у нее дело быстрее идет… Вот растаял в воздухе последний звук в двадцатый, кажется, раз сыгранной композиции. Кэлен постояла пару секунд с закрытыми глазами, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Опустила смычок, скрипку, улыбнулась: - Теперь идеально, - (Уффф! Кара уронила руки, обмякла на табурете). – Почти, - (Что??? Черт побери! Мэйсон снова выпрямилась). – Но, думаю, на этом остановимся, - (Аллилуйя!!! Слава богу!!!). Кэлен подошла к ней, положила ладони на плечи, начала массировать: - Устала, любовь моя? - Устала играть одно и то же. А так – нормально… - Ну вот такая я зануда, - обвила её шею руками, навалилась на спину, прижалась щекой к щеке. – Чокнутая перфекционистка. - Да… - Мэйсон завела руки назад, положила ладони на бедра Кэлен, повернула голову, поцеловала её в уголок рта. – Но ты МОЯ чокнутая перфекционистка. И это в корне меняет дело. Иди сюда, - тянет её из-за своей спины, усаживает на колени. – Недовольна собой? - Хм… нет, пожалуй, вполне довольна. Но, понимаешь, все время кажется, что можно еще лучше… Что еще не идеально. - Ну да, нет предела совершенству… А я, знаешь, не люблю идеальное. По-моему, идеальным может быть только мертвое. Живое - нет. - Почему это? - Потому что живое всегда находится в развитии. Жизнь сама по себе - развитие. А развитие невозможно без ошибок… без неудач… По мне, так это здорово, если твоя музыка неидеальна. Значит, она живая. - Мэйсон… все-таки ты слишком умная для меня. - Разве? – и, не дав ответить, заняла её губы своими. *** - Чем дальше хочешь заняться? - Ну… давай закажем обед … - Который ты снова благополучно проспишь… - Нееет! Не просплю! Пообедаем, потом я еще поиграю. Сама, то, что я могу репетировать без сопровождения. - Зачем, принцесса? - Кара, я ведь мало на этой неделе занималась… - Милая, по-моему, ты как-то больше, чем обычно волнуешься перед этим концертом. Нет? - Ну… да. Волнуюсь. Я ведь не выступала еще в трезвом-то состоянии… В смысле, выступала, конечно, когда-то в детстве. Но это ж так давно было, что я уже и не помню! А последние двадцать два года я получается что? Все время играла под кайфом. Мне страшно – вдруг не смогу, не получится, публика разочаруется, я в себе разочаруюсь… - И что тогда? - Что? - Ну, вот если это все правда произойдет, что тогда? - Мэйсон, нет, не говори так, сплюнь, накаркаешь еще! - Кэлен, милая моя, я же не говорю, что это случиться. Я тебе предлагаю просто пофантазировать… - Нет! Нет, нет и нет! Не хочу я таких фантазий! Мне даже представить страшно… Кара, не надо! - Ладно, ладно, все, молчу. Принцесса, ничего такого не будет, слышишь? Ты будешь играть божественно, как всегда! И как всегда публика будет в восторге. - Думаешь? - Уверена. А еще я уверена, что если ты будешь истязать себя репетициями без перерыва, ты переутомишься. И тогда на концерт может сил не хватить. Хорошо получится? - Нет… Ну, а что ты предлагаешь? - Насколько мне известно, обычно красивые девочки, особенно звезды, перед важными мероприятиями с удовольствием посещают какой-нибудь шикарный СПА… чтобы, знаешь, расслабиться, переключиться, набраться сил, побаловаться себя… - Побаловать меня и ты можешь. Но идея мне нравится! И здесь, кстати, шикарный СПА-центр. Да, давай зависнем там до вечера! Там и пообедать можно. *** То ли процедуры, которыми они наслаждались почти полдня, действительно помогли справиться с тревогой, то ли Кэлен не забыла, что можно играть и для собственного удовольствия, не думая о результате – но на вечерней репетиции с оркестром она была великолепна. Принцесса вдохновенно царила на сцене, снова была музыкой, очаровывающей, завораживающей, пронзающей насквозь, до самого сердца – в самое сердце, взрывающей, возвышающей, покоряющей… Кэлен сияла, светилась счастьем, щедро разбрызгивала это счастье вокруг. Репетиция прошла – нет, пролетела – просто на одном вдохе! А когда окончилась, даже оркестр аплодировал стоя! И Мэйсон тоже аплодировала – с восторгом, с гордостью за свою принцессу и с облегчением – кажется, она справилась. У неё всё получилось! Кэлен, кстати, всю репетицию периодически поворачивалась к стоящей в кулисе Каре и улыбалась. Не просто улыбалась – любила её своей улыбкой. А сейчас, буквально впорхнув со сцену, тут же обхватила Мэйсон за талию одной рукой и прильнула к губам. Страстно, жадно. Кара растерялась – на мгновение, только на мгновение, ведь если принцесса никого не стесняется, то мне-то и подавно переживать не о чем! – и ответила на поцелуй. А Кэлен, утолив свою жажду, выдохнула: - Как? - Божественно, любимая! Как всегда, потрясающе и несравненно! У тебя всё получилось, принцесса. Кэлен рассмеялась, откинув голову. Снова посмотрела на Кару сияющими глазами. Она все еще пылала, светилась – как всегда после сцены. Но… Мэйсон вгляделась чуть внимательнее. Как-то слишком блестят глаза. И зрачки как будто увеличены… слишком большие. Возможно, мне кажется, да и после освещенной сцены здесь, за кулисами, темно. И все же… Кара улыбнулась мягко: - Милая, с тобой все в порядке? - Конечно! Ты еще спрашиваешь! Со мной всё отлично, любовь моя! - Да? Ммм… Кэлен, я прошу прощения за свои подозрения, но… ты ничего не принимала? - Кара! Ты меня обижаешь сейчас. - Прости, милая. И все же – нет? - Конечно, нет! – и снова рассмеялась, чмокнула Мэйсон в губы. – Нет, Кара. Это просто драйв. И счастье! - Да? – теперь Мэйсон улыбнулась облегченно. – Тогда еще раз прости. Ну что, домой? - Да, только в гримерную заскочим. Пить хочу и рубашку надо переодеть, - склонилась к Каре, шепнула на ухо: - Я жутко вспотела. Боюсь, продует, пока дойдем, - и снова засмеялась. Мэйсон кивнула, взяла её за руку: - Пойдем, - и все равно что-то царапнуло. Тревожно стало. Впрочем, в нашей ситуации параноиком стать немудрено. В гримерной Кэлен сразу подошла к графину, стоящему на небольшом столике. Пластиковые бутылки принцесса на дух не переносила, так что любые холодные напитки, включая минеральную воду без газа, ей всегда подавали в стеклянных графинах. Сейчас она налила стакан, выпила его залпом, удовлетворенно выдохнула. Улыбнулась Каре: - Две минуты, любовь моя. Мэйсон кивнула, тоже налила себе воды из графина, понесла стакан к губам… - Кара!!! – мгновенно переменившись в лице, Кэлен ударила её по руке, выбивая стакан, расплескивая воду. Мэйсон медленно проводила стакан глазами, медленно подняла их на принцессу: - Кэлен? Что… что там? - Ничего! – закусила губу, отвела взгляд. На щеках загорелся румянец. - Кэлен? Там то, что я думаю? – голос дрогнул предательски, а сердце словно сжала ледяная рука. Черт, принцесса, ну засмейся, скажи, что ты пошутила! Отомстила мне за мои подозрения! Но она молчит, кусает губу, отворачивается… - Господи… - Мэйсон на мгновение прикрыла глаза. – Милая, ну зачем? Ты ведь уже почти неделю продержалась… - Зачем??? – Кэлен вскинула голову, уставилась на нее. В глазах – лихорадочный блеск. И – все же не показалось, нет – зрачки настолько расширены, что почти закрывают радужку. – Затем! Затем, что я не смогла бы! Не смогу я играть без этого! Затем, что мне страшно! У меня паника просто! Тебе не понять, Мэйсон. Ты никто, ты всегда в тени, ты сама – просто чья-то тень. От тебя не ждут… не ждут, чтобы ты поражала, восхищала, потрясала… Ты не поймешь. Ты не знаешь, что это такое – бояться, что разочаруешь сотни людей… - Кэлен, любимая, ты ведь могла просто рассказать мне… поговорить со мной… - Поговорить? Мэйсон, да я сыта по горло твоими разговорами! Твоими умствованиями! Меня тошнит уже от тебя и от твоих… разглагольствований. Достала! Это не помогает, ясно тебе? Мне было плохо, все время, постоянно, ежесекундно плоо-оохо!!! А ты только болтать да целоваться можешь, - она вдруг снова расхохоталась, откинув голову. Кара молчала, нахмурившись, скрестив руки на груди. Кэлен, отсмеявшись, прищурилась: - Что, не нравлюсь тебе такая? - Не нравишься. - Странно… а ведь ты влюбилась-то в такую меня. В меня под кайфом. А теперь вдруг – не нравлюсь. Мэйсон, так кого ты любишь? Если любишь, конечно. Меня трезвую-то ты разве знаешь? Знаешь, какая я без наркоты? - Знаю, принцесса. Уже знаю. - Да ни хрена! Ни черта ты не знаешь, Мэйсон. Трезвая я – унылое говно. Готова любить унылое говно, Кара? – и рассмеялась. - Готова, Кэлен. Любую тебя я люблю, и буду любить. Кроме вот такой, как сейчас. - Да-да-да. Мэйсон, что ты из себя святошу строишь? Как будто я не знаю, кто ты. Как будто ты сама не знаешь. Ты блядь, Мэйсон. Проёбанная напрочь! А с другой стороны, ты же больше ничего и не умеешь! Тебя ведь даже нанимают… думаешь, тебя нанимают, как телохранителя? Наивная! – и снова этот её смех. Кара сжимает кулаки, стискивает челюсти, пытаясь удержать закипающий гнев. Говорит очень тихо: - Кэлен… остановись. Тебя ведь несет не туда. Ты будешь жалеть потом… - С чего вдруг? Потому что ты обидишься? Да и насрать, Мэйсон. Я сейчас подумала: а с чего я взяла, что люблю тебя? Я когда решила, что влюбилась – я ведь под кайфом была. Это не любовь, это наркотический бред, Мэйсон. - Значит, ты не любишь меня? - Да вот похоже на то, - и улыбнулась. – Нет, я тебе очень благодарна, Кара. Ты помогла. Освободила меня от Вайборна. Правда, спасибо. А дальше – зачем ты мне? Ну сама подумай, кто ты – и кто я. Смешно ведь, Мэйсон. - Так. С меня хватит, - Кара глубоко вдохнула, медленно выдохнула. – Я тебя услышала, Кэлен. Прости, мисс Амнелл. Я увольняюсь. Насчет возврата оплаты за неотработанную неделю, насчет неустойки – можешь связаться с Викторией Мон, номер у тебя есть. Одевайся, провожу тебя в апартаменты, соберу свои вещи и… больше ты меня не увидишь. Кстати, позвони моей дублерше, вызови к себе, чтобы ночью-то холодно и страшно не было, - и протянула её телефон. - Мммм, отличная идея, Мэйсон! – Кэлен полистала контакты, нашла нужный, нажала вызов. И, дождавшись ответа, заговорила, глядя Каре прямо в глаза: - Эшли? Привет. Ты еще в Кеннеди? Уже ушла? Приходи ко мне минут через пятнадцать. Нет, в апартаменты. Ты мне нужна. С ночевой. Да. Мэйсон? Я её уволила. Ага. Да, жду. Захвати что-нибудь… ну, ты знаешь. До встречи, - нажала отбой, сунула телефон в карман, натянула куртку. И рванула мимо Кары к выходу. Они так и дошли до Уотергейта – Кэлен впереди, Мэйсон на шаг позади. В полном молчании и, не глядя друг на друга, поднялись на лифте. Кара открыла перед принцессой дверь в апартаменты, Кэлен, фыркнув, влетела внутрь, сразу же ушла в душ. Мэйсон прошла в спальню, быстро собрала свои, прямо скажем, немногочисленные вещи. Вернулась в прихожую – как раз вовремя: в дверь позвонили. Мэйсон открыла и протянула ключ от апартаментов стоящей за порогом Эшли. Эдисон шагнула внутрь: - Что случилось? Мэйсон усмехнулась, молча вышла и скользнула в начавшие закрываться двери лифта. Успела: створки сомкнулись за её спиной…