Совсем не кошачьи приключения

Что же случилось с Живоглотом дальше? В тот раз он добрался до гостиной Гриффиндора сытым и довольным и, можно сказать, что без приключений. Но магия, которая меняла его тело раз за разом, вымотала его так, что ещё долго он отсыпался, иногда вылезая из укромного местечка на подоконнике стрельчатого окна под самым потолком башни, где никто его не искал и не тревожил, чтобы поесть. И снова отправиться спать. Память тоже возвращалась. Частями, сопровождаемая будоражащими эмоциями и пугающими кота поступками. Странно, но в человеческом теле Живоглот не помнил, кто он – только какие-то смутные желания тревожили его. А вот, вернув себе собственный облик, припоминал всё. Это его пугало. И вовсе не непривычным обликом или способностями, а тем, что теперь даже в теле кота хотелось зайти в гости к белобородому двуногому, усесться в кресло и побеседовать с ним о том да о сём, нервируя хищным взглядом директорского феникса. А ведь ещё совсем недавно Живоглот гордился тем, что родился котом. Всё это время его хозяйка, Гермиона Грейнджер, искала своего питомца и переживала, что, наверное, его сожрала какая-то тварь запретного леса. Однако страх за кота не отменял заботы о нём, и Гермиона исправно оставляла в его миске вкуснятину: отбивные, рыбку, сливки. Но вылезти из своего логова Живоглота заставил не голод и не жажда общения, а запах. Восхитительный запах настоящей кошачьей самочки, готовой к мужскому вниманию. Вначале кот не поверил аромату – мало ли кто чем пахнет в волшебной школе. Да и после миски с мятой доверять запахам было бы странно. Однако инстинкты на этот раз твердили одно: слезь с окна, мешок с костями, и посмотри, коли собственному носу не доверяешь. И Живоглот сдался: ночью, когда шумные двуногие, наконец, угомонились, и даже камин успел погаснуть, полукниззл пробрался лазом для животных в коридор. Тут запах стал крепче. И кот, держа нос по ветру, отправился искать его источник. Можно было и не держать нос, а определять источник аромата по звуку – кошечка, которую Живоглот представлял себе гламурной брюнеткой с умопомрачительным хвостом, орала на весь ночной Хогвартс, призывая кавалеров на вечерние посиделки и их ночное продолжение. Увы, коты вышли из человеческой моды, и поэтому отозвался только один. С зазывным воплем кот вынырнул из-за поворота и остановился в нерешительности: гламурная брюнетка оказалась тощей пыльно-серой особой с такими глазами, что от них бросало в дрожь. Казалось, что на всей морде были только эти пугающие глаза. При виде самца, да ещё и такого, дамочка призывно вильнула бёдрами и остолбеневшего Живоглота накрыло волной пьянящего аромата. Тощая? Кто сказал «тощая»? Стройная! Гибкая! Пыльно-серая? Нет-нет, ни в коем случае – просто скромница! А глаза, глаза-то какие! Живоглот втянул носом благоухание и замяукал комплименты двум жёлтым «прожекторам», хотя его мужской взгляд ласкал изгибы высоко поднятого хвоста. Раньше кот и не глянул на самку с таким облезлым атрибутом кошачьей привлекательности, но, под влиянием гормонов, и он казался венцом творения Великого Флаффи. А главным в привлекательности кошечки было то, что она была не против познакомиться поближе. И Живоглот, гордо ступая и демонстрируя свои достоинства, навернул пару кругов вокруг, с каждым витком подбираясь к объекту своего внимания ближе и ближе... Но не успел полукниззл даже прикоснуться к кошечке, готовой к любому «общению», как с громким шарканьем, которое Живоглот не заметил только по причине крайней занятости, из-за поворота вышел человек. И, оценив разворачивающееся действие, заорал, куда мощнее заигрывающих кошек: - Ах ты ж, бесстыдник! Ты что с моей красавицей делаешь? Да я тебя… - Живоглот, конечно, тут же очнулся от любовного угара, но дать дёру не успел. И карающий веник Судьбы настиг его в тот же миг, чувствительно прикладывая по горделиво выгнутой спине. В обычное время кот бы рвал оттуда когти – удар фатума был на редкость неприятным событием в жизни любого животного. Но… пресловутое «но» тёрлось о ноги вопящего старика, часто перебирая лапками, свернув хвост набок и сопровождая всё звуками, напоминающими гортанные стоны. «Как? Мне предпочли этого дряхлого двуногого?» - задело Живоглота за его мужскую гордость. А от вида приготовившейся к любви дамочки заныло под хвостом. – «Приз достанется победителю!» И с потусторонним воплем, похожим на завывание сирены, он бросился на соперника. Несмотря на старость, дряхлый двуногий встретил полукниззла во всеоружии, огревая пылкого кота веником по оскаленной морде. Живоглот отскочил в сторону и зачихал: от оружия Судьбы разило мышами и пылью. - Вот ты как? Таких злых котов нужно кастрировать! – и старик-завхоз скинул драное пальто, в котором ходил и зимой, и летом, выставил его впереди себя, и с веником наперевес стал наступать. Живоглот бросился на двуногого, но тот сначала отпрянул, а потом навалился на замешкавшегося кота всем весом и придавил его к полу, пеленая в пальто и оставляя тут же, на месте. Куда ему деваться ночью? - Пойду за мешком… где-то у меня в каморке был один… а потом попрошу Хагрида отнести негодника в лес… подальше… - кот ещё услышал удаляющиеся шаги и старческое бормотание, как…

Превращение четвёртое. Аргус Филч. 23.02.1996.

Холодно. Как бы не превозносили магию, а выдыхаются их пресловутые чары слишком быстро. Лучше бы мне какую эктрисськую печку в каморке поставили, а ещё лучше – две. - Что это такое? – бормотал я по старой привычке, ощупывая своё тело. – Почему я в коридоре? И где, позвольте спросить, моя одежда? Я с трудом поднялся на ноги – моя спина не радовалась отдыху на ледяном полу. А пальто… по нему давно плакала свалка. И как бывает со всеми старыми вещами: они сами мерзнуть и другим тепла не дают. А ведь когда-то сама Минерва мне сделала комплимент, как мне к лицу благородный твид. Сколько лет назад это было? Двадцать? Тридцать? Я похлопал пальто по карманам – в них я обычно носил ключи от каморки, от всех подсобных помещений и от своих комнат. Ключей не было. И вот тут меня пробрало! Ужас! Кошмар! Обокрали! А у меня же там навозные бомбы, любовные зелья!.. в конце концов, там дюжина бутылок отобранного виски! Это же всё вынесут! Как пить дать – вынесут! Бежать! Спасать! Ой! А как же бежать? Босым и голым? От ужаса я снова забормотал, от волнения закусывая ноготь на большом пальце: - Я знаю, кто меня обчистил! Надо сквозняком мчать к Альбусу – пусть поймает этих рыжих ворюг! Бессовестные Уизли! Ладно, ключи забрали – раздевать зачем? А вдруг к Альбусу нагрянут в моём виде? Профессор Снейп говорил, что можно с помощью зелья принять вид любого человека… а он – человек серьёзный. Врать не станет… ворюги рыжие… бессовестные… а миссис Норрис? Где моя кошечка? – я принялся рвать на себе волосы. – Они же её замучают! Плохому научат! Садюги малолетние! Но, как ни крути, а выход был только один – директор! Пусть лучше он подумает, что я сошёл с ума сейчас, чем потом, когда кто-то в моём виде придёт к нему и попросит какую опасную штуку. А весь спрос затем будет со старого сквиба! Ещё и выставят взашей без выходного пособия. Так что пусть он увидит меня в таком виде, чем встретить утро и проснувшихся учеников голым! У-у-у, изверги! Чтоб вас ваша магия вас в зад клюнула! Погрозив кулаком спящим портретам и всем углам коридора, словно там пряталось по магу, я поплёлся к кабинету директора. Но, должно быть, есть на свете высшая справедливость – сам Дамблдор спешил мне навстречу. А вдруг его уже обокрали? - Это не я! – я замахал руками и отрицательно замотал головой. Альбус внимательно посмотрел на меня. - Что именно, Аргус? - Всё! Всё не я! Не крал, не выпрашивал, не требовал! Я от всего отказываюсь! - И от зелья для миссис Норрис? – хитро усмехнулся директор, вытаскивая из кармана пёстрого халата пузатую ёмкость. Чудаковатый старый дуралей! – И что с вами произошло? Четверть часа назад вы уходили от меня в полном порядке! - Я уходил? – вытаращился я на директора. – Это был не я! Это злодей под Окрутным зельем! Его нужно остановить! Задержать! Поймать! Он выкрал миссис Норрис! - Не волнуйтесь, Аргус, мы обязательно его поймаем. И миссис Норрис найдём. Успокойтесь. Давайте, я лучше вам помогу – с вашей спиной в таком виде на сквозняках стоять нельзя. От одного-единственного взмаха палочкой у меня на ногах появились мои башмаки, под пальто – свитер, брюки и любимая рубашка в красно-синюю клетку, а поясницу согрело. Вот что значит магия! Выдающиеся умы придумали кучу заклинаний и ритуалов, а самого нужного – так и не изобрели. А самое нужное – что? Чтоб сквиб какой али маггл стал волшебником. Без Скоромагии – проку от неё не шибко. Да разве кому это надо из волшебников? Эх… - Чтобы поймать ворюг, надо разделиться, - предложил я Дамблдору, хотя и поганому ежу было понятно, что на патрулирование коридоров директор не настроен. Хотя, а вдруг? Крадётся какой-то злодей коридорами. Лучше, конечно, какой-то Уизли. Я их семейку терпеть всегда не мог, а после этих двух висельников – и подавно! Так вот, о чём это я? Ах, да! Крадётся, значит, в тенях хоронится, а тут директор! Как выпрыгнет из темноты, распушив хвост… или что там у него?.. Да в ночной рубашке! Злодюга – бамс! В обморок! А у Дамблдора ромашки на ночнушке колышутся так – умиротворяюще... Лепота! Так что его вид – это ещё лучшее оружие устрашения разгильдяев. Да и я… пусть и сквиб, пусть и старик – ноги не носят, да руки уже не так шваброй орудуют, а спуску не дам – опыт драки на вениках не пропьёшь и не состаришь! Альбус сосредоточено о чём-то размышлял, а потом его словно озарило. - Думаю, Аргус, что вам будет легче патрулировать первый этаж и подземелья. А мне – второй и третий этажи. К тому же, если миссис Норрис сбежит от похитителей, она побежит к вам в комнаты… Ещё бы! Куда же ей бежать? Кто, как ни я, её накормит, напоит, приласкает… кто же, как ни я, нальёт её стаканчик валерьянки для успокоения нервов-то? А они и у кошки есть с такими ученичками… Директор вручил мне тут же наколдованный фонарь, полный керосина, а сам, высоко подняв палочку, поспешил к своему кабинету, словно и правда решил помочь мне с поимкой воров. А я поплёлся к холлу, бормоча под нос, что буду делать с пойманными – была у меня такая привычка: говорить сам с собой. Иначе вообще можно было отвыкнуть от человеческой речи. С учениками не поговоришь, разве отчитать их за грязь да выходки ихние, а учителя – занятые люди: везде им успеть надо. Вот-вот… - Правду я говорю, профессор МакГонагалл? – я даже заулыбался ей, поднимая фонарь выше. Минерва хорошела день ото дня – королевская осанка, кошачьи бесшумные шаги, горделиво задранный хвост. И не надо меня поправлять: в своей кошачьей форме она – красавица не хуже моей миссис Норрис, и хвост у неё роскошный! - Что? – профессор вроде как очнулась. – Да-да, Аргус, правду! Вам не кажется… - Что, профессор? – приятно, когда такая женщина с тобой сама начинает разговор. Есть вариант его продолжить не в коридоре. Разве я смогу отказаться от её… имбирных тритонов? Это же что-то с чем-то! А если с молочком… м-м-мням… - Иногда мне кажется – только не смейтесь, Аргус, - она нервно поправила узел волос, – крысиный запах… иногда совсем слабый… а иногда просто навязчивый… но ни у кого из студентов крыс нет… Запах… да… какие у неё глаза! А румянец… крысы? Какие крысы? Я невольно принюхался. Мне показалось или таки есть? Самовнушение? Бред! Как я, человек, да ещё и без этих ихних перевёртных штучек, могу учуять запах грызуна? Но я чуял! Воняло! Так почти как мышами, но немного не так. Точно крыса! - Мне тоже кажется… - должно быть, звучало немного мечтательно – я в грёзах уже тянул руку к первому тритону. А эльфы подают стакан свежего парного молочка… - Издеваетесь? – вдруг взвизгнула профессор МакГонагалл – я вздрогнул, и мечта о посиделках у камина с вкусненьким рассыпалась крысиным помётом. – Я… я от вас такого не ожидала! И она, фыркнув, как обиженная кошка, поспешила уйти. Да что это с ней? Я же и правда ощущаю этот запах… иногда Минерву, как настоящую кошку, не понять. Тьфу ты – женщину! Хотя, наверное, что-то оскорбительное она в моих словах услышала. Ничего – нарву в теплице пучочек мяты. Я-то знаю, что она её любит! И напрошусь к ней на молочко… я вздохнул… ну и вонючки эти крысы. Аж слюнки потекли… И снова вполне резонный вопрос: что делать? Ну, в самом деле, не разорваться же мне пополам? Одна половина рыла бы землю в поисках миссис Норрис и рыжих балбесов, а вторая – открыла сезон охоты на забредших грызунов? Это было бы отлично, но… невозможно. Даже сомневаюсь, что волшебники умеют так… хотя бы на время. Так как же быть? Пока я думал, как обычно, вслух, коридор первого этажа благополучно закончился, и я начал спускаться в подземелья. Скажу, для старика это дело неспешное: ступени здесь сырые, так и норовят из-под ног выскочить. Но как для мужчины, не обделённого вниманием двух кошечек – и это в прямом смысле – пришлось забыть о скрипящих коленях и идти дальше, забредая в «Рай для артрита», как я называю хогвартские подземелья, глубже и глубже. Миссис Норрис тут искать напрасно: ни один гриффиндорец, а в ворах и злодеях их числиться аж целых два, добровольно без особой нужды в логово слизеринцев не сунется. Зато крысиный запах тут стал гуще. Только – я явственно чувствовал – не только грызуном пахло. Будто ещё человеческим потом веяло. - Показалось, наверное… - бормотал я, когда за спиной раздался голос профессора Снейпа. Ух, суровый мужик – не завидую я тем балбесам, кто к нему попадёт. - Преследуете кого-то или решили себе ночную экскурсию по подземельям устроить? – профессор тащил полный ящик всяких пугающих зельеварческих штук: кажется, из одной банки на меня таращились чьи-то глаза… и их было больше чем пара… - Вот, профессор, кошку у меня украли… может, уже и убили… - посетовал я, всхлипывая и утирая скупую слезу. - Украли? – удивился Снейп. – Для мёртвой она очень живо отирается возле дверей лаборатории… Я уже его не слушал – со всех своих старческих ног я поспешил к моей красавице, роняя слёзы теперь уже радости на сырой пол. Профессор не соврал – миссис Норрис, жива-живёхонька, сидела у кучи какого-то мусора и мяукала. Я, забыв о ноющей спине, наклонился, погладил мою красавицу, а затем осмотрел со всех сторон – вроде цела. И только одно меня отвлекало от того, чтобы подпрыгнуть, стараясь пяткой в полёте ударить о пятку, и заорать на весь коридор: «Ех-ху!» - и это были не спящие ученички! Во-первых, я сомневаюсь, что эти висельники, как примерные детки, уже спят – или пьют то виски, что я не успел отобрать, или играют в запрещённые игры, а во-вторых, даже если и спят, то вряд ли страдают бессоницей, как я. Меня огорчало только одно: в подземелье жутко воняло крысами. И кучка мусора так и ждала моего внимания. - Ай-ай-ай, непорядок! – я поцокал языком, повесил лампу повыше, прошаркал к открытому кабинету зельеварения – до него было ближе, взял веник с совком и принялся убирать за этими магами, которым только палочкой махни, а мне, старому человеку, наклоняйся да заметай. Миссис Норрис крутилась рядом, фыркала и постоянно смотрела в сторону, будто бы там было что-то тревожное. - Что там, моя красавица? Ты что-то увидела? – кошка вела меня дальше по коридору, к подсобке, где хранился инвентарь для наказаний. И что у нас там? Может, кто поцелуйный вечер себе устроить решил? Романтики захотелось? Но за дверью были не ученики – огромная, толстая крыса сидела прямо на самом виду и что-то грызла. Одна лапка у неё блестела, как кубки в Зале Славы. Ах, ты ж!.. Я замахнулся на наглого грызуна веником, но крыса, вместо того, чтобы удрать, заметалась по каморке, а потом застрекотала и, изогнув дугой хвост, набросилась. Куда мне, с моей старостью, сражаться? Но и быть покусанным зверьком, который и размером-то ненамного больше моей ладони, не хотелось. Если кто узнает – позору не оберёшься! И я, размяв захрустевшее от движения плечо, перехватил веник удобнее. Крыса сверлила меня злющим, почти человеческим взглядом. Шла бы она отсюда! Но крыса читать мысли не умела и снова напала вместо того, чтобы шмыгнуть в норку. В молодости я очень неплохо играл в крикет бэтсменом, а веник не очень-то отличается от биты ни по размерам, ни по весу, так что по крысе я попал. Она, конечно, не мяч, но силы моего удара всё-таки хватило запулить нахального грызуна куда-то в сплетенье швабр, вёдер и половых щёток. Гол забит! И я запрыгал изо всех сил, поздравляя себя с победой! Но как же рано я праздновал победу! Едва затих звон перевёрнутого ведра и писк поверженного грызуна, как раздался иной звук. Я даже затруднился бы ответить, на что это похоже, но шерсть сама встала у меня на загривке, а миссис Норрис, наблюдающая за нашей схваткой, боязливо мяукнула и удрала. Надеюсь, за помощью. На моих глазах что-то стремительно увеличивалось в размерах и раздвигало набросанные инструменты чистоты. Оно росло и росло. Не видно, что это было, но страшный «гриб» рос с ужасающей скоростью, пробивая «почву» из сушащихся тряпок и ветоши для чистки. От страха не то, что остатки некогда роскошных волос встали дыбом – у меня даже волосы на груди распрямились и как стрелки часов указывали на пугающее меня создание. Я представил себе крысу размером с человека… с такой веник – жалкое оружие! И я попятился назад, стискивая бесполезный веник в потных руках. Но «гриб», увеличившись до размеров пятнадцатилетнего подростка, вдруг перестал расти, а из-под плотной корки тряпья показались две вполне человеческие руки и принялись срывать с себя грязные покровы. В одной из ручек, всё ещё напоминающих лапки грызуна, была зажата палочка – уже где-где, а в этой проклятущей школе я точно знаю, как выглядит волшебная палочка. И вместо того, чтобы дожидаться пока неизвестный чужак займётся непосредственно мной, я со всей дури огрел пришельца прямо по высочайшей точке «гриба». Из-под тряпья громко выругались и наугад отправили заклинанье. Слава Мерлину, в его поле зрения было что угодно, но только не я. Заклинание ударилось во многовековые камни стены и так и погасло. Да, Дамблдор говорил, что Хогвартс – непоколебимая твердыня, но увидеть своими глазами, что против него и магия бессильна, приятно. Словно и я, старый сквиб, причастен к этой непоколебимости. Непоколебимость… но сам я ею не страдал! Бежать! Бежать за помощью надо было. Поздно! Когда мне пришла эта удачная во всех отношениях мысль, чужак избавился от последней тряпки, мешавшей ему. И я увидел своего противника без прикрас. М-да, крыса была страшнее… а тут тебе шарик на коротких ножках. Зубы вперёд. Только и того, что лысина роскошнее моей. Да глаза злющие и бегающие. Кого-то он мне напоминал… что-то неуловимо знакомое проскальзывало в его гнусной роже. Я даже был уверен, что он когда-то учился в этой школе. Отвратный тип. Так и хотелось ему орехов дать или дать на орехи? Никак не запомню, как правильно. Но как-то так… - И кто тут у нас? – мелкий грызун весь затрясся от притворного смеха. – Жалкий сквиб решил героически умереть? Тёмный Лорд занят! Так что я за него! На кончике палочки горел зелёный огонёк. Всё! Вот и смерть моя пришла. Други! Не держите зла! И позаботьтесь о миссис Норрис – чай одну я её оставляю, сиротинушку! И как будет время поминать старого Филча – выпейте чарочку до дна: я никогда не отказывался от дармовой выпивки! И, зажмурившись, чтобы не заорать, как не должен делать герой, я подставил грудь под заклинание. Из ожидания смерти с закрытыми глазами меня вывели сдавленные ругательства. Я приоткрыл глаз – крысолюд махал своей палочкой, почём зря: магический инструмент искрил, а вместо чародейства выходил один пшик! Судьба подарила мне ещё один шанс! И я на бросился на толстячка. Руки сами вспомнили потасовки в пабе: вот тут ударить, а вот сюда ткнуть локтем. Но старость брала своё – очередным толчком меня послало в стену. Да так, что тёмные подземелья вдруг осветились разноцветными искрами. - А вот теперь ты узнаешь, что значит стать на моём пути! – торжествовал мой противник, вновь поднимая палочку. – Скоро сам Тёмный Лорд будет у меня на побегушках. И знаешь, старый Дурак, что я у него попрошу? Чтобы он пытал тебя самыми страшными заклинаниями, но не давал умереть… ты будешь умолять меня о смерти… Трепло ты кукурузное, а не злодей! Пока он описывал мои будущие страдания – хех, попробовал бы он, что такое радикулит в настоящую английскую осень, где сыреет даже одежда на теле – я маленько отдышался, собрался и в тот момент, когда он мечтательно задрал свои гляделки к небу, быком бросился на него. Мы упали в самую гущу пустых вёдер и швабр. Подо мной оказался толстяк, а сверху сыпались швабры и щётки. Не то, чтобы совсем уж больно, но синяков и ссадин я получил немало. Крысолюд подо мной пискнул и затих, а я, охая и постанывая, на четвереньках выползал из-под завала. Пусть простит меня магическая общественность, но на себе тащить этого, я не стану. Легче прикопать тут. И я принялся вязать пленника. Я смутно представлял, как это нужно делать, но кое-какие мыслишки в голове крутились. Сначала я привязал ногу и руку к одной швабре, а вторую пару – ко второй. Швабры зацепил за старые держатели для факелов, а потом для надёжности замотал тряпьём всю конструкцию, больше похожую на экзотическое пыточное приспособление. Он меня пытками стращал – вот пущай и повесит! В каморке был полный кавардак. Конечно, идеальной чистоты тут никогда не было, но оставлять такое – нехорошо. Завтра если накажут кого, как я каморку открою-то? Стыдобища! Пришлось собрать вёдра, да поподнимать остальное. А что это? Что там блестит? У самой стены на ветоши лежал медальон, корона, кубок странной формы и перстень. Так вот что так рьяно защищал крысолюд! И я, охая и проклиная старость, поднял веник и смёл всё добро на сухую половую тряпку – покажу-ка я Альбусу. Только надо поторопиться – не хочу я у себя держать эти побрякушки. А если ворюга сбежит, а меня вдруг кто увидит с этим добром – это же и в воровстве обвинить могут. Не-е-ет! К Альбусу! И я, забыв о фонаре, пошаркал к кабинету директора. Я уже давно выучил все здешние коридоры и повороты. Пока я влез на второй этаж, то уже задыхался от быстрой ходьбы. А дальше на меня кто-то вылетел из темноты, ударил прямо в грудь… Мя-а-а-у! - Опять ты! А что тут у нас? Альбус! Этот кот кого-то из студентов или, не приведи Мерлин, профессоров обокрал! -оОо- А Живоглот нёсся в башню со всех ног. Никому не хочется быть унесенным и оставленным. Или – не дай Верховный Флаффи, утопленным.