200 зим

Следующим утром первым делом из-под одеяла показываются тонкие острые лодыжки, следом — коленки. Кенсу трет нежную после сна кожу, потом поворачивает голову, натыкаясь взглядом на сопящего в подушку Чанеля, и не может сдержать улыбки. Они уснули на диване в самых нелепых, но в самых теплых на свете объятиях, потому что альфа никуда не пустил, а Кенсу и не думал вырываться. Ему не верится в то, что это все происходит на самом деле, что это Чанель сейчас крепко сжимает его руку и хмурится сквозь сон. Внезапно посещает мысль расспросить старшего о его снах, о том, что показывает ему Морфей, и в какие дали уводит, позволяя там затеряться. В последнее время омеге часто снились кошмары, огромные и необъятные сны, нечеткие и непонятные, пробирающие до дрожи настолько, что Кенсу часто просыпался в поту. Но сегодня ему спалось как никогда спокойно. У Чанеля огромная волосатая лапища, почти как у медведя, и Кенсу хихикает в кулак, пока рассматривает свою ладонь в чужой. Как ученый или естествоиспытатель, он по очереди двигает каждым пальчиком, наблюдая за реакцией альфы — тот под конец недовольно бурчит и только стискивает ладонь Кенсу крепче. Очень крепко — мальчишка буквально слышит хруст своих косточек, но ничего не говорит, лишь улыбается, снова устраиваясь рядом и зарываясь с носом в одеяло. Утро еще слишком раннее, так что он имеет право немного вздремнуть. И только главного Кенсу не замечает — как только его дыхание выравнивается, Чанель сразу же распахивает глаза и двигает омегу под свой бок, утыкаясь носом в макушку Кенсу. Так спать гораздо удобнее.

***

В определенный момент радость достигает своего апогея, безграничное сладкое счастье, спустя неделю его настолько много, что Кенсу чувствует острую необходимость позвонить Лухану. Они сдружились, да, нашли множество общих тем для разговоров, каких-то моментов, которые вдохновляли обоих. Дружба, заключенная никак не по определенным причинам, а для их появления. Однако Лухан, который сейчас нужен как воздух, не берет трубку. На том конце телефона однотонный холодный голос вот уже в который раз сообщает, что абонент не может сейчас принять звонок, и Кенсу начинает переживать, но не сообщает Чанелю, только настойчиво просит у него телефон. — Зачем? — следует вполне закономерный вопрос от альфы, пока он танцует вокруг плиты, пытаясь сварить кофе. Кенсу подсказывает, кивая тонким пальчиком в сторону верхней полки, что там сахар, чуть правее — кружки, и в холодильнике, конечно же, молоко со сливками. На самом деле это очаровательно, когда твой (Кенсу понадобилась неделя и два серьезных разговора с Чанелем, чтобы признать это) альфа прыгает по кухне, суетясь над завтраком. Ароматные тосты с сыром и свежими помидорами, куча йогуртов с персиком и клубникой, джем и мед, сладкие сахарные трубочки и один украденный у ребенка киндер пингви, причем украл Чанель, а Кенсу на это только улыбнулся и сказал, что кое-кого ждет неминуемое наказание в виде долгого похода по магазинам. — Позвонить в службу спасения, потому что еще немного и ты спалишь всю кухню, — хмыкает омега. На самом деле мальчишка жутко утрирует и пытается поддеть, но Пак на его слова, понятное дело, не ведется, — лишь многозначительно улыбается, а потом лезет в шкафчики и ящики в поисках тех самых кружек и ложек, потому что из слов Кенсу он ничего не запомнил. Но кофе выходит у старшего превосходно, так, будто он учился профессиональной варке: терпкий, ароматный, очень насыщенный, лучше, чем в любой рекламе. Дополнительный секрет вкуса — два кусочка молочного шоколада, ложка мороженного и поменьше сахара, потому что это все портит. — Божечки, — Кенсу склоняется над кружкой, глубоко дышит через нос, потому что пахнет все это дело просто превосходно, и расплывается в счастливой улыбке, — обожаю тебя. Чанель отзывается слабой надеждой, разгружая посудомойку: — Меня, надеюсь? Всего секунда, но Кенсу зависает над кружкой, стеклянными глазами уставившись на напиток — понимает. Поднимает глаза на Чанеля и опускает обратно, затем снова на альфу — тот улыбается, и глаза его, безумно темные и глубокие, излучают тепло. Внезапное осознание того, как же сильно аромат Чанеля напоминает кофе, свежий, молотый и обязательно горячий, с ноткой сладости, накрывает мальчишку с головой. Нет смысла ломать голову над тем, как не понял раньше, почему сознание не поразило голову — как омега Кенсу должен быть более чувствителен к запахам, но кому до этого какое дело? Сделать серьезное выражение лица безумно сложно, голова сейчас забита совершенно другими мыслями, и Су приходится сделать над собой волевое усилие: — Нет, — омега показывает язык и тихо смеется, — твой кофе. — Ах ты… Зацеловать до дрожи в коленках — теперь — дело принципа. Мужчина делает решительный шаг вперед, нагло отодвигает кружку куда подальше, а вот Кенсу подтягивает к себе поближе, прямо так, вместе со стулом, скрипя деревянными ножками по дорогому полу. Звук режет перепонки и омега шутливо морщится. — Не ворчи. — наглая улыбка трогает губы Чанеля, когда он склоняется для поцелуя, но Кенсу, этот наглый мальчишка Кенсу, отворачивается! — Не хочу целоваться, хочу кофе, — бубнит омега, как маленький ребенок протягивая ручки к кружке, но боже, отчаянно покрасневшие уши видно даже из соседней комнаты, — а ты мне мешаешь. Кенсу не вредничает и не ломается, он смущен. Быть рядом с Чанелем, держать его за руку, смотреть в его темные глаза, видя в них свое отражение — это вгоняет омегу в краску, и куда деть себя он не знает. Пытается объяснить Чанелю, но альфа охоч до объятий, ему надо чувствовать Кенсу рядом, чтобы просто не сойти с ума. На самом деле тут происходит секундная заминка, потому что Чанель больше не лезет, и Су, с облегчением решивший, что это все его мучения на сегодня, так и замирает камнем, когда Чанель склоняется к нему, притираясь носом за ушком: — Вчера вечером, когда я пришел с работы жутко уставший и злой, ко мне на колени залез один вредный мальчишка. Знаешь, что этот наглый изверг потребовал от меня? Давай напомню… Кенсу пунцовеет до самых кончиков ушей, даже на шее расцветают бардовые пятна, и он сильно пихает Чанеля ногой под коленкой (очень болезненное место, а Тао, который учил Кенсу самообороне, все такие болезненные места знает). Альфа смеется, потому что ему от этого удара ни горячо, ни холодно, и все же ворует с припухших после сна губ поцелуй. Сладкий, долгий, успевает прижать к столешнице так, что у Кенсу поясница начинает ныть, а потом долго держит в своих руках, обнимая, будто бы омега захочет вырваться. — Ты, вроде бы, опаздываешь, — напоминает Кенсу, краем глаза косясь на часы — там почти 12 часов дня, — Крис ждать тебя будет. — Ничего, подождет, — Чанель даже с места не двигается, — у меня уважительная причина. Или что, уже прогоняешь меня? Кенсу молчит — вырисовывает на чанелевых плечах цветки и завиточки, линии, бесконечно длинные, кончающиеся только под подбородком или выше, и кусает губы. Маленький милый партизан, задумался о своем и не посчитал нужным ответить. — Су…? — Ничего, — омега легко отмахивается от вопроса, что читается в чанелевых глубоких глазах, — задумался просто. Так ты мне дашь телефон? Мне нужен Лухан. — Только не говори, что вы сдружились, — стонет Пак. — О, да Лухан мне уже как брат, — лукаво улыбается омега, очаровательно ведя точеным плечиком, — больше жизни его люблю. — Не-ет, — Чанель глухо воет в ладони, — теперь их двое, а-а. Есть общество защиты альф? Нам с Чонином нужно срочно туда наведаться… — Идиот, — Кенсу смеется, — иди одевайся. Айфон в руках долгое время не поддается любым попыткам открыть книгу контактов, но в итоге Кенсу набирает верный и единственно-нужный. Они с Чонином так и не установили никаких отношений, даже легкого приятельского знакомства — Кенсу знает альфу исключительно по рассказам Лухана и Чанеля. И каково же удивление, когда Чонин на том конце трубки тепло приветствует его и сразу же делится ситуацией: — Он с самого утра разговаривает с папой по телефону. Кенсу не понимает этого замешательства, кусает губы и переспрашивает, уловив в чужом голосе неуверенность. — И о чем они разговаривают.? — Не знаю. — Чонин сокрушительно улыбается в разговор. — Они говорят на китайском, я ни слова не понимаю. — Ругаются? — омега делает слабую догадку. — Похоже на то, — альфа даже не знает, что еще добавить, — давненько я Лухана таким не видел. Может, поговоришь с ним? — Тогда я приеду, — Кенсу чешет в затылке, — и не один. Есть у него тут один эксперт китайского.

***

Осень, холодная и нелюдимая, дробит людей на части, добивает. Крис среди мрачных и отягощенных проблемами корейцев выглядит настоящим пришельцем — загорелый и подтянутый, обласканный солнцем калифорнийских пляжей по самое не балуй, альфа сверкает наглыми улыбками и мнет в крепких руках огромную кружку капучино, пока дожидается Чанеля. Он может и хочет оправдаться — поездка была деловая, налаживание контактов, чистый бизнес, и никто не может обвинять его деловых партнеров в том, что они не захотели покидать теплой и солнечной Америки, которая выигрывала у безжалостной корейской погоды по всем параметрам. Полторы недели превратили Ифаня в конфетку, вернули желание что-то делать, спать крепким сном по 8 часов в сутки, а еще пить гораздо меньше кофе и практически отказаться от сигарет. Океан — он лучше любых таблеток и капсул, лучше дорогих витаминов в разноцветных баночках, лучше пестрых леденцов с медом или малиной. Океан его высушил, забрал все плохое, все то, что так долго болело и гнило под кожей болезненной опухолью — Крис на машине прокатился от Айдахо до Лос-Анджелеса, влюбился в здешний образ жизни и не захотел возвращаться, но работа требовала. Но жизнь не может быть так прекрасна, и Фань не исключение — утром его разбудила трель телефона, отвратительная балалайка, и оставалось только кинуть смартфон в соседнюю стенку, однако, номер на экране не дал сделать и этого: имя в телефонной книге не обозначено, но каждая цифра знакома до боли в желудке. Отвечал он скрепя сердце, зажмурившись, лишь бы оттянуть момент, но когда-нибудь им в любом случае пришлось бы разговаривать. Бывший муж был мрачен и черств, как кусок земли, и говорил про своего адвоката, про новый суд в конце месяца, про кучу важных и не очень бумаг — его пресная болтовня заняла примерно десять минут, и это были самые бесполезные десять минут в жизни Криса, пока он выкурил две с половиной сигареты, запив это кружкой кофе и таблетками. Они делят шестилетнего Чунмена вот уже как четыре года, двое взрослых, бывшие супруги, которые надулись друг на друга и до сих пор не могут разобраться. Великовозрастные идиоты, но уступать кто-либо не хочет: официально ребенок живет с омегой, но Ифань с этим упорно не согласен, вот и судится. Он готов ползать перед Чунменом на коленях, вымаливать прощение, потому что его маленький омега, его солнышко, жутко страдает из-за разборок родителей. Он просит не разводиться, просит родителей снова жить вместе и любить его. Крис больше жизни любит, но никак не бывшего мужа, а объяснить этого сыну большой взрослый и сильный альфа не в состоянии: в такие моменты ему безумно страшно и стыдно. И эта ситуация, эти заседания, бесконечные поездки по инстанциям и поиск адвокатов, они уже доконали Криса. В этом плане он завидует Чанелю, честно, по-доброму, но завидует. К сожалению, папа Чунмена от ребенка не отказывается и не собирается, более того, он сына любит, а любовь, как известно, делить нельзя… В ожидании Чанеля приходится листать новостные ленты, социальные сети, твиттер и прочие блоги, лайкать интересные посты и допивать уже второй стакан кофе — Пак появляется в кафе только спустя 1 час 40 минут и долго, протяжно (на самом деле нет), извиняется. Объясняет ситуацию довольно коротко, сугубо по делу, и Крис довольно скалится, когда понимает, что Чанель больше не одинок. Это хорошо, это просто замечательно. Чанель не оболтус, он внимательный любящий отец и взрослый мужчина, который заслуживает любви. — Страшно красив. — поясняет Чанель и не говорит ничего больше. Крис смеется — да, Кенсу безумно мил и симпатичен, он верит, поэтому действительно радуется за друга. Уметь искренне радоваться за друзей — великое дело, Пак предлагает отметить это вкусной едой и чаем (Ифань за рулем), а потом посмотреть, что интересного Крис привез из Америки, помимо, конечно, крутых контрактов, которые Чанель просмотрит на работе и нигде больше. Два взрослых мужика, разговаривающих не о красивых омегах, а о детях и нянях, детских садах, разводах, — что может быть страннее? В определенный момент Крис чувствует себя безбожно старым и дряхлым, погибающим, чувствует что ему нужна еще порция океана или он просто задохнется. Чанель, видя состояние друга, меняет тему, шутит так, что живот болит от смеха, и показывает смешные фотографии. И Фань забывает все плохое, он начинает, наконец, понимать, почему же Пак такой замечательный друг — он действительно умеет чувствовать, когда тебе плохо, и поддерживать, даже не ведя задушевных разговоров о вечном. Чанель — удивительный. Под конец вечера выясняется, что Кенсу требует забрать их с Минсоком и Исином от Лухана, а у Криса как раз целая куча американских сладостей, которые проносил всеми любимый Лу. Он любит мармелад определенной американской торговой марки, сочные бургеры, а еще шоколадное печенье с йогуртовой клубничной прослойкой и сладкий напиток «M&M’s». Ехать решено вместе.

***

Исин протягивает одну руку Кенсу, а вторую Минсоку, улыбается, и делает решительный шаг вперед, словно в неизвестность. Кенсу пытается объяснить, но у него не получается, он только воодушевленно машет свободной рукой и повторяет имя «Лухан». Малыш Минсок в этом плане оказывается чуть расторопней, он объясняет, что Лухан — это папин друг, очень близкий и важный, что ему скоро рожать, а у него что-то случилось, и вот им срочно понадобился Исин, а Чжан слишком вежлив и толерантен, чтобы лезть с расспросами, он посвящает свой выходной день чужим проблемам и с радостью лезет в транспорт, соглашаясь на утомительную поездку и день, полный забот. В такси (с легкой руки Чанеля) они втроем залезают на заднее сиденье, долго шепчутся, переговариваются, Сюмин вообще ерзает, заваливаясь то на одного омегу, то на другого, и требует покушать. Кенсу тяжело вздыхает, шепчет, что они ели совсем недавно, перед выходом, а Исин не может сдержать улыбки — настолько эта парочка его умиляет. В руках у Кенсу пакеты, Исин помогает с ними, устраивая один на своих коленях, и заинтересованно спрашивает, что там такое. — Еда. — Кенсу пожимает плечами. Лухан живет в огромной квартире на втором этаже не самого высокого дома, но, как понимает Исин, дверь открывает не сам омега, а его муж, определенно, — высокий симпатичный на лицо альфа, который приветствует Кенсу, тискает Минсока, а потом, зависнув недолгим взглядом на Исине, протягивает большую жилистую ладонь: — Чонин. — представляется. И Исин, безусловно, не может не протянуть ладошку в ответ, даря улыбку. В квартире безумно светло, чисто, пахнет корицей с яблоками, а еще множество кружевных штор, занавесочек, будто здесь живет не молодая пара, а уже давно, не один десяток лет, женатые люди с кучей внуков. Кенсу, маленький наглый мальчишка, ведет себя как дома, хотя Чонин и не думает возражать — омега просит Сина найти Лухана, а сам тащит Минсока с Чонином на кухню, делает обоим по огромной кружке вкуснейшего какао с молоком, несколько бутербродов с беконом и сыром, а для ребенка еще и шоколадку находит, только бы кушал и не болтал. Альфы остаются довольны, так что Су шмыгает в гостиную, где находит двух омег. Исина он взял, на самом деле, не столько для китайского, сколько для моральной поддержки — Син старше, умнее, мудрее, он весь такой очаровательно-спокойный, что ему хочется доверять, словно старшему брату. И если Лухан не влюбится сразу, как случилось с Кенсу, то точно проникнется симпатией, потому что в таких, как Чжан, невозможно не влюбиться. Лухан уже не разговаривает по телефону, а только лежит на диване, надув щеки, слушает Исина. Кенсу тихонечко присаживается рядом на краешек дивана и пытается вслушаться в то, о чем они говорят, причем эти двое разговаривают так, будто давно знакомы. Во всяком случае у Лухана не возникает никаких вопросов о том, кто такой Исин, и что он здесь делает. — А он что? — Исин выглядит как никогда взволнованным и сопереживающим. — А он не согласен! — Лу всплескивает руками, кивает Кенсу в приветствии и снова утыкается взглядом в одну точку. — Он меня никогда не слушает! — А может, ты не слушаешь его? — спрашивает Исин, и Лухан кидает на него такой свирепый взгляд, что становится страшно. И Кенсу не хочет лезть, но он лезет, распихивает обоих, подтаскивая больше подушек, и спрашивает: — Вы вообще о чем? Лухан отворачивается: — Не хочу об этом говорить. Но Кенсу не был бы Кенсу, если бы на него действовали подобного рода ужимки, поэтому он доверчиво кладет руку на большой живот Ханя, наклоняется к омеге, и вкрадчиво шепчет: — А я принес вкусный салат и тофу, а еще кимчи, лапшу, и немного говядины. Но если один беременный омега будет выпендриваться, то я скормлю все Чонину. Скорость, с которой Лухан поворачивает голову и начинает тараторить суть проблемы превышает, кажется, скорость света, и Су смеется громко-громко, гладя омегу по голове в попытке успокоить. Оказывается папа Лухана хочет, чтобы они с Чонином переехали в Китай, как только Лу родит, но самого омегу такой расклад дел, понятно, не устраивает. — Папа ненавидит Корею, — пытается объяснить Лу, — мой отец — кореец, и из-за этого папа ненавидит эту страну всей душой. Из Китая не вылезает просто, сидит там, даже выезжать никуда не хочет… А внука требует. — Имеет право, — Кенсу задумчиво жует губу, — но просто ему в любом случае ехать сюда легче, нежели вам, с маленьким ребенком, тащиться в Китай. — И я так папе говорил, — вздыхает Лухан, — но он вообще меня не слушает. — Отталкивайся от обратного, — Син обнимает подушку руками, — ведь главное здесь не то, что твой папа не хочет сюда ехать, и не то, что он любит или не любит Корею. Суть в том, что он очень хочет увидеть внука, твоего сына, Лу. — в этот момент у Исина на губах расцветает потрясающая улыбка, даже Лухан засматривается. — Он волнуется, наверняка места себе не находит, потому что знает все сложности родов. Переживает, что не может сейчас быть рядом. Не злись на него. — Я знаю. — Лухан, может, и хотел отыскать в себе злости, но в глубине души не нашлось и той, ведь папу он бесконечно любит. — Исин как никогда прав, — Кенсу хлопает в ладоши, — скажи ему, что тебе тоже хочется, чтобы он внука увидел одним из первых. Предложи приехать на малый срок, пусть и не думает отказываться. — Я уже предлагал, он отказался. — У него нет выбора, так и передай, — Син клонит голову в бок, — мы тебя никуда не отпустим, а вот его с радостью встретим и устроим такой отпуск, что он Корею вмиг полюбит! Впервые за последнее время Лухан улыбается, пусть и не очень верит, зато заметно остывает. Видно, что он готов к новым долгим диалогам с папой, к уговорам, но ссориться с родителем — последнее дело. — Не понимаю одного только, — Исин поднимается с дивана, — тебе рожать через пару недель, почему решать такие вопросы вы начали только сейчас? — Мы начали еще тогда, когда я сказал папе, что, возможно, беременный. Просто я оттягивал этот разговор как мог… — Хань очаровательно хлопает ресничками, и Син улыбается — такому милашке можно простить все. — Тогда, мы побудем с тобой до вечера? — Кенсу разваливается на диване, потому что Исин встал и свободного места стало больше, — мало ли, надумаешь папе позвонить? Да и дома скучно, Чанель уехал… У Лухана так и загораются глаза: — А как давно ты интересуешься тем, куда ездит Чанель, а, Су? И Исин, который, казалось бы, потерял интерес к разговору, тут же оказывается рядом, очень близко, складывает ножки по-турецки, удобно устроившись на огромном пушистом ковре, и напрягает ушки — готовится слушать. Кенсу сразу тушуется, опускает глаза, хмурится и тянет подушку ближе, будто это поможет ему спрятаться. Но почему-то даже не Лухан, а именно Исин, отнимает у него подушку, и строит хитрую-хитрую моську. Улыбается: — Рассказывай.

***

К концу вечера Кенсу недовольный и уставший, а еще красный, словно маков цвет, и прячущийся по комнатам от Лухана — если умничка и лапочка Исин остался доволен коротким рассказом смущенного до ужаса Су, то Лухан только раззадорился и отстать не захотел. Кенсу запирается на кухне, лопает печеньки и нечеловеческим голосом зовет Чонина, мол, убери от меня своего мужа пожалуйста я не могу так больше, но Чонин забрал Сина с Минсоком, нашел монополию, уно, и исчез в неизвестности (в гостиной). Ладно, на самом деле Кенсу не запирался, но на кухню сбежал и сделал чай — себе и Лухану. Пока макал пакетик заварки в свою кружку, то получил от Чанеля смс-ку, даже целую кучу, и слишком увлекся, отвечая. Чанель написал, что будет минут через 20, причем не один, с Крисом и кучей сладкого, а Су только улыбнулся. Пожаловался на супер-активного Лухана и замолчал. Чанель усмехнулся: — Кенсу? Пожевав губы и пораскинув мозгами, решив, что Чанеля рядом нет, и краснеть, глядя прямо ему в глаза, не придется, Су несмело лопочет в трубку: — Я скучаю. У Пака на том конце телефона разрыв сердца и не меньше, он безумно жалеет, что не находится сейчас рядом, но это поправимо, он, как и обещал, будет рядом уже меньше, чем через 20 минут, а пока Чанель отвечает: — Я тоже, малыш. — Я не маленький ребенок, — бубнит омега, — не надо называть меня малышом. — Это не попытка тебя унизить, Кенсу, — мягко смеется Чанель, — лишний раз смутить, разве что. — Чанель! — Уже 24 года как Чанель, да. Что-то еще? — Дурак. — Я знаю, — какой же он милый, боже, у альфы уже лицо от улыбки треснуло, — все, не скучай, сейчас уже будем. Су откладывает телефон, понимает, что заварил себе безумно крепкий чай, и идет выливать эту бурду. Позже Чонин с Исином и его утягивают в игру, подтягивается Лухан с тарелочкой вкусной лапши, которую у него ворует Минсок (на самом деле Лу с радостью ребенка кормит), и в этом бесконечном шуме, смехе, веселье, когда кто-то в очередной раз шутит, можно потеряться. В общем, уже через 10 минут раздается звонок в дверь. Лухан занят ребенком, Чонин с Кенсу не могут оторваться от игры, именно поэтому Исин нехотя поднимается на ноги, отряхивает ладошки, и спешит открыть дверь. В прихожей омега едва не теряет тапочки, впечатывается носом в дверь и роняет вешалку, именно поэтому открывает не сразу, но вместо Чанеля, ожидаемого, родного, так хорошо знакомого Чанеля, на пороге вырастает огромный незнакомый альфа. Блондин с карамельными глазами, который впивается лицо Исина своим невозможным тяжелым взглядом так, что омегу передергивает. Неловко, приходится отмереть и сделать шаг назад, заметить позади незнакомца Чанеля и вцепиться в его руку как в спасательный круг. Пак ставит на пол два огромных пакета, смотрит на Сина, и, будто снова что-то чувствует, легонько подталкивает его обратно в дом. Говорит тихо: — Иди, позови Кенсу или Лухана. Тут две сумки с вкусняшками, думаю, вам понравится. Исин убегает пулей, будто ветром сдуло, а альфа поворачивается к другу. — Фань, ты чего? Ты напугал его. — Прости, — Крис машет головой, словно наваждение отгоняет, — завис что-то. Что-то… Что-то в чужих голубых глазах и испуганном взгляде, во влажных ресницах — Ифаню плохо, его крутит, как на аттракционе, и хочется пойти умыться ледяной водой. Происходящее дальше — как в тумане. Встреча с Чонином и Кенсу, радость Лухана с Минсоком, пока они разбирают вкусности и пробуют каждую по очереди. Исин прячется в ванной, так что Крис, как и хотел, прямо на кухне брызгает себе в лицо водой из-под крана, морщится, просит чаю. Лу заваривает, требует рассказать про Америку, потому что сам там давно не был, и мечтательно слушает непонятные объяснения Фаня, потому что он, на самом деле, мыслями совсем не здесь. Кенсу старается уследить за Сюмином, чтобы тот не переборщил со сладким, так что тот момент, когда Чанель его крепко обнимает, утаскивая в коридор, проходит определенно мимо — всего мгновенье и он уже сжат в крепких руках, и сам пытается обнять в ответ. Кенсу счастлив, он встает на носочки и шепчет в ухо: — Поехали домой? — Только с Чонином поболтаем и сразу домой, обещаю.

***

Исин не знает, сколько времени проходит, когда он, держась за стеночку, выползает из ванной. Дома безумно тихо, никого нет, Чанель, видимо, забрал своих сорванцов и уехал домой, и его друг, как Син безумно надеется, тоже. На кухне обнаруживается Чонин, в теплом свитере и в очках: альфа работает, читая что-то на своем планшете, и пьет кофе. Завидев омегу, он обеспокоенно поднимается на ноги, забывая про все свои дела. Спрашивает: — Ты как себя чувствуешь? — Немного не очень, — Исин хочет улыбнуться, но не выходит, и он садится на стул, с благодарностью принимая в руки кружку с водой, — спасибо. Следом Чонин протягивает таблетку, на скептичный взгляд объясняет, что это Лухан велел дать. Сам омега сейчас сладко сопит в своей кровати (солнышко умаялось и пошло спать), но до этого Лу ответственно поручил мужу позаботиться об Исине, так что Чонин заботится. — Ты поедешь домой? Точно все хорошо? — Да, — выпив таблетку омега и правда чувствует себя живее, — поеду. Мне уже получше. — Тогда вызову тебе такси. И нет, Исин, это не обсуждается. Син улыбается, не спорит, ждет 15 минут, через которые обещают подать машину, а потом, поблагодарив Чонина за внимание к его самой обыкновенной персоне, выходит на улицу. И тут же хочет забежать обратно, спрятаться в подъезде или у Лухана под кроватью. Крис ждет его, определенно именно его, но не смотрит на омегу, не подает сигналов, любуется вечерним небом. Молчит и даже не курит, просто, постояв еще с минуту, распахивает дверь внедорожника. Даже не спрашивает, но подает руку: — Садись.