200 зим

Кенсу пропускает ребенка вперед, в машину, крепко и хорошо пристегивает, а потом хлопает дверью иномарки, разворачиваясь. Чанель смотрит на него, стоя чуть поодаль, с сигаретой в губах, с затяжкой на вдохе, и Кенсу понимает, что ему хочется постоять так еще немного — в прохладе вечера, в этом бархатном сумраке, заглядывая в чужие глаза. Минсок в машине клюет носом, засыпая, потому что жутко устал за день, и им надо ехать, о чем Кенсу хочет напомнить, но Чанель, он уверен, сам все прекрасно помнит. Омега заламывает пальцы и спрашивает, слегка повысив голос: — Может, нам стоило забрать Исина? — Не волнуйся, — Чанель выбрасывает окурок в урну, — Крис сказал, что отвезет его домой. — Крис? — Су хмурится, — они же даже не знакомы… разве так можно? — Это лучше, чем отправлять Сина одного в такси, когда он неважно себя чувствует. За Криса я хотя бы могу поручиться. — альфа открывает перед Кенсу дверь, помогая забраться в автомобиль, и сам идет на водительское место. В салоне недолго растирает замерзшие руки и просто сидит, переводя дух. Кенсу легко дергает старшего за рукав, кивая на притихшего Минсока, и получает такой же кивок в ответ — Чанель принимает к сведению и трогается с места, выключая радио. Кенсу рядом пристегивается, слегка ерзает на месте, устраиваясь поудобнее, пока на очередном светофоре не ловит на себе внимательный взгляд Чанеля. — Замерз? — тихо спрашивает альфа. — Немного, — Кенсу ведет плечом, радуясь, что в темноте не видно его порозовевших щек. Он словно соткан из кружева — причудливые тени на светлой коже отдают серебром паутины, пока Чанель тянется погладить чужую щеку, нежно и ласково. Мальчишка тянется к его руке, потеревшись лбом о большую ладонь, словно котенок, и вздыхает, когда зажигается зеленый. Конец ноября, сырость за окном, пробки — альфа шипит с досады, когда они встают на дороге. Путь домой растягивается до бесконечности, машины стоят, прижатые друг к другу, словно сельдь в банке, и это совсем не то приключение, на которое Пак мог рассчитывать сегодня. Кенсу рядом, дышит глубоко и размеренно, зевает, ерзает. Чанель смотрит на него, не скрывая улыбки, в определенный момент опять тянется — берет чужую белокожую ладонь в свою и некрепко сжимает. — Откуда ты такой? — спрашивает. Кенсу не отвечает. Домой они возвращаются еще до полуночи; долго возятся, укладываясь спать, спорят, в очередной раз разбираясь с местом для спанья, а потом просто пьют чай на кухне. Ночью. Кенсу все еще улыбается, когда Чанель кутает его в толстое теплое одеяло и заваливает на подушки — обниматься. На вполне логичный вопрос, зачем же так серьезно утепляться, альфа наклоняется очень низко и хрипит нечеловеческим голосом: — Зима уже близко… Су смеется уже в голос, пытаясь выбраться из одеяльного кокона. — Кто-то пересмотрел сериалов, да? — шутит, пока путается пальцами в волосах альфы. — Как думаешь, — продолжает Чанель, — я смог бы управлять королевством? — Думаю, да. — омега усаживается поудобнее, облокотившись на Чанеля, смущенно, в очередной раз, отвернувшись, потому что альфа непозволительно близко. Еще пара сантиметров и дыхание мурашками будет обжигать шею — щекотно, Кенсу вжимает шею в плечи. — Пойдем спать? — заботливо спрашивает альфа, улыбаясь. — Пойдем. — кивает ему Кенсу.

***

— Пристегнись. Исин фыркает. Пристегивается. Поднимает на альфу глаза, ну, мол, что дальше, капитан? А капитан сидит, сложив руки на руле, и смотрит на Исина, напряженно о чем-то думая. — Как ты себя чувствуешь? — Отвратительно, — пожимает плечами омега, — еще вопросы? Крис без слов тянет ему бутылку воды и салфетки, ждет, пока омега напьется. Смотрит очень внимательно, и это участие, беспокойство, — оно Исину не нравится, он в очередной раз отворачивается от Ифаня, ровно как и от его внимания, и просто просит поскорее отвезти себя домой. Крис кивает — как скажешь. — Где ты живешь? — спрашивает. — Сейчас я живу за городом, — Син вздыхает, пока прикладывает холодную бутылку ко лбу, — с папой. Потому что дома ремонт. Если хочешь, можешь высадить меня где-нибудь на остановке… закажу такси… Ифань вздыхает — он знал, что будет тяжело. — Я отвезу тебя и передам лично в руки папы. Если соизволишь назвать адрес. Исин некоторое время кусает губы и смотрит на Криса, без слов сообщая альфе, что эта идея ему не нравится, и вообще еще 10 минут назад он был уверен, что на улице его встретит потрясающий салон такси, услужливый водитель, который без всяких вопросов отвезет его домой, а на выходе он получает вот это: гиперактивного Ифаня с кучей вопросов, от которых голова уже трещит по швам. Ему даже дети в садике вопросов задают меньше. Однако, будет глупостью отказываться от такого — Син соврет, если скажет, что сейчас сам в состоянии добраться домой. Ему так плохо, что не описать словами, больно и тошно, но боль эта не напоминает ни одну другую — раньше он такого не испытывал. Похоже на температуру, но это не течка, и жар совершенно не тот. Будто с его организмом происходит что-то, чего Исин еще никогда не испытывал, но связывать эти ощущения с альфой он не хочет категорически. Фань щелкает пальцами перед его носом и улыбается, возвращая в реальность. Чжан смиряется со своей участью на ближайшие пару часов и называет адрес, который альфа сразу же вбивает в навигатор, после чего мягко двигается с места. Син тянется включить радио — новая песня бантан, которую крутят по радио уже вторые сутки не переставая, дарит ему надежду и веру в светлое будущее. Песня ведь безумно красивая, с глубоким смыслом, про любовь, и посвящается она какому-то неведомому омеге, неясному силуэту, который парни наперебой называют «малыш» и «детка». Лет в 18 Исин мог бы потечь с одного куплета, но сейчас, в 29, эти песни заставляют его мягко улыбаться и вспоминать прошлое, ведь прошли года, а суть всех этих сладких песен не поменялась совершенно — клятвы в любви, верности, обещания никому и никогда не отдавать… И одно дело, когда ты слышишь это в песне, а совсем другое, когда тебе говорят это в лицо, а потом ничего не выполняют. — Любишь эту группу? — Фань включает поворотник и сигналит какому-то козлу, который лезет вне очереди. — Ага, — омега легко кивает, — они миленькие. — Миленькие? — Крис усмехается, — понятно, всем омегам только красивую морду подавай. — Всем омегам? — теперь уже Син задорно приподнимает бровь, поворачиваясь в альфе. — У меня сын их очень любит, — объясняет мужчина, — его вообще хлебом не корми, дай только на какую-нибудь айдол-группу поглазеть. Исин старается максимально не удивляться и в ответ только молча кивает головой, искренне изображает задумчивость на лице, ибо не знает, как реагировать. Просто Крис совершенно не похож на человека с ребенком: с кучей сережек в ушах, с браслетами и крестами, модной стрижкой и татуировкой… он отец, серьезно? Да, Син заметил — кончик хвоста то ли змеи, то ли дракона, выглядывающий из-под белой рубашки, обвивающий запястье. Альфа протягивает смартфон, где прямо на экране блокировки виднеется фотография очаровательного малыша. Темноволосый и темноглазый, он явно пошел в папочку-омегу. Сина это режет без ножей, но он молчит. Смотрит на Криса, на фотографию, и снова на Криса — отворачивается к окну. Не знает, что и думать, потому что чувства остались смешанные, и, наверно, рассказывать практически незнакомцу о своей семье — не лучшая идея. Ифань либо дурак, либо слишком общительный. — С его папой мы в разводе, — зачем-то добавляет альфа и тоже замолкает. Исина это не напрягает, совершенно. Какое ему дело до чужой личной жизни? В разводе Ифань или нет, есть ли у него дети… это, правда, не то, о чем у омеги сейчас голова болит. Они выезжают на шоссе, широкое и пустое, с огромными яркими фонарями и пугающей тишиной — до дома остается около получаса езды, и Чжан засыпает, прислонившись лбом к стеклу автомобиля. Просыпается сам, подскакивает на месте, несколько секунд моргая в темноту. Время уже за полночь, и омега видит знакомый поворот — его улица, а там уже и дом. Аккуратный и двухэтажный, с верандой и садом, отделанный по последнему слову техники. Родители очень пекутся о нем, особенно папа — выращивает цветы, следит за землей и за клумбами, чистит дорожки, и вечно заставляет мужа страдать. Но сейчас глава семейства за границей по работе, так что страдает только Исин. У родителей вообще семь пятниц на неделе — отцу надо уезжать в командировку, и вдруг они решают устроить ремонт дома. Син пытался напомнить, что как бы в следующем году ему будет уже 30 лет, и вот уже как не первый год он живет отдельно, но разве папе есть до этого дело? Он давит на жалость, тяжело вздыхает, говорит, что ему будет грустно и одиноко, все его, бедного и несчастного, бросили, и даже любимый сын не хочет с ним пару недель пожить… вот и как после этого с ним разговаривать? Взаимопонимание, которое вырабатывалось у Сина с родителями годами, именно в такие моменты и крепнет — папа всегда проявляет излишнюю тактичность и в жизнь своего ребенка больше положенного не лезет: для многих родителей отсутствие внуков стало бы трагедией, ведь уже (подумать только!) почти тридцать, но папа Исина — святой человек. Молчит и даже не собирается напрягать сына по этому вопросу, потому что знает, что тот сам разберется. — Красивый дом, — Ифань мягко тормозит у самого крыльца и зевает в кулак, потому что поздно, — я думал, что мы доедем быстрее, ведь в такой поздний час нет пробок, но... не вышло. — Прости, ты столько времени потратил. Может, я тебе хотя бы за бензин заплачу? А то еще обратно ехать. — Не стоит, мне было не тяжело. Син кивает — нет так нет, он настаивать не будет. Этот широкий жест от альфы ему все еще непонятен, но это было очень здорово и очень вовремя, так что ничего лишнего, кроме благодарности, омега не испытывает. Уже тянется к ручке, дабы вылезти из машины, но Крис его мягко останавливает, хватая чуть выше локтя. — Ты поговорить не хочешь? Исин не дурак, он все еще смотрит на Ифаня этими своими невозможными голубыми глазами и едва ли не кожей чувствует, как у того заходится сердце. Возможно, они и поговорят об этом, но не сейчас, не сегодня. Сину слишком страшно, он уже такой большой и такой взрослый, но ведет себя, как маленький, чем альф и отталкивает, вероятно. Что с этим делать — неизвестно. — Нам не о чем разговаривать, Крис. — омега очень старается, чтобы голос не дрожал, но у него явно не получается. — Не о чем, или ты не хочешь? И Крис такой внезапно понимающий, он вздыхает и отводит взгляд: — Мне тоже очень страшно. Знаешь, когда я встретил папу Чунмена, я думал, что это навсегда. В то время мне казалось, что нас действительно разлучит только смерть, и я был в этом так уверен, что когда пришлось разводиться — словно с небес на землю упал. До последнего не верил, что это происходит со мной. Мену тогда только-только четыре стукнуло, такой кроха… я до конца жизни не смогу вымолить у него прощение за это. Его папа — хороший человек, и не вина ребенка, что его родители что-то между собой не поделили. Не вина ребенка, что я так ошибся. И теперь каждый раз я думаю, что ошибусь. Но ошибки очень дорого стоят. Исин слушает эту внезапную исповедь в первом часу ночи в салоне дорой иномарки и не знает, что с этим делать — Крис перед ним рассыпается в объяснениях, но не говорит главного, словно ходит кругами вокруг одной-единственной мысли, и омега решает ему помочь: — Я не стал бы воспринимать это как ошибку. Потому что эта «ошибка» подарила тебе ребенка, так что… просто не твой человек, и это нормально. Я думаю, что нормально. Люди до конца жизни ищут не только себя, но и свою вторую половину. — И что ты думаешь на этот счет? Того, что мы с тобой ис… — Исин делает рывок вперед и закрывает альфе рот ладонью, хмурит брови, как бы прося не говорить этого. Он еще не готов к таким открытиям, истинность — не панацея. — Ты не можешь этого утверждать. — он качает головой в разные стороны, — никто не может точно утверждать, что нашел своего истинного. Я знаю тебя лишь несколько часов, и, чтобы ты понимал, мне от твоего запаха скорее тошно, нежели приятно. Так что… не будь так уверен. И улыбается. Словно намекает на что-то. Альфа думает, что ладно, не сейчас. Но так просто он Исина уже никуда не отпустит, ни за что. — Я пойду, — омега убирает руку от чужого лица, — на сегодня и так слишком много впечатлений. Он видит, как Ифань вылезает следом — машина пикает, оповещая о том, что сигнализация включена. — Что ты смотришь? Я обещал отдать тебя лично в руки папе, это первое. А второе — с тебя номер телефона. Серьезно, мне нужен номер телефона омеги, которого тошнит от моего запаха. Такое со мной впервые. Исин громко смеется.

***

27 число — Кенсу не понимает прикола до последнего момента, пока за 2 дня до этого события Минсок не объясняет ему всю суть проблемы: — А? Так у папы день рождение. И Кенсу свято верит, что ему хватит двух дней, ведь этого достаточно, чтобы купить подарок. В первый день сразу же после пар он рвет по магазинам, но вовремя понимает, что даже не разбирается во вкусах Чанеля. Встает вопрос — а что можно подарить взрослому 25-летнему альфе? Если вспоминать Тао, который не многим Чанеля старше, то Кенсу ему обычно дарил… а ничего не дарил. Был маловат для того, чтобы иметь собственные деньги, но всегда клянчил у Сехуна или у папы, а потом покупал для Хуана шарфы, канцелярию, ежедневники, книги, но все же о предпочтениях Тао ему было хоть что-нибудь известно, да и Сехун всегда приходил на помощь. Тао на это почему-то всегда ворчал и ругался, что на Сехуна, что на Кенсу — мол, подарки ему не нужны, это ни к чему… Но братья его мало слушали и исправно пытались устраивать сюрпризы каждый год, пока Тао не сделал их всех вместе взятых — на очередной сехунов день рождения альфа встал на одно колено и в лучших правилах сделал любимому предложение. У них до сих пор осталась традиция: каждый год, в день рождение Хуна, Тао снова предлагает за него выйти, а Сехун снова соглашается. Однако, с Чанелем такой номер не прокатит, и в этот день омега возвращается домой ни с чем. Чанель — само спокойствие, даже намеков не подает на то, что послезавтра у него праздник. Сидит в кабинете, обложившись бумагами, пьет кофе, ужинает с Кенсу, купает ребенка и укладывает спать, после чего укладывает спать и Су. Все попытки намекнуть на подарок или хотя бы спросить, что хотел бы старший, заканчиваются провалом — альфа либо не понимает, либо усиленно делает вид, прижимает к себе и засыпает, так что утром следующего дня Кенсу усиленно ищет в себе способности экстрасенса. У него всего три пары, на которых клонит в сон нещадно, во время обеда омега парится с конспектами, перекусывает какой-то маленькой булочкой, а вечером бежит на курсы японского. В 8 часов вечера он убитый и уставший, валится на диван в гостиной и только с благодарностью мурлычет, когда Чанель прижимает его к себе и гладит по голове. Засыпает Кенсу моментально, даже не чувствует, как альфа укладывает его в кровать и укрывает ворохом теплых одеял, заботливо подтыкая углы. Итог: около семи часов утра 27 ноября, омега пьет на кухне кофе, который сварил сам с трудом, и грызет ноготь на большом пальце. Нервничает. Хотелось сделать неожиданный и приятный сюрприз, а в итоге он настолько подавлен, что чуть не плачет, хотя причин для этого особо и нет. Но разве объяснишь это маленькому вредному мальчишке? Он терпит минут тридцать, а потом идет к Чанелю с повинной, даже не беря во внимание тот факт, что альфа видит десятый сон и не собирается просыпаться. Кенсу лезет под одеяло и прижимается к теплому боку: Пак машинально сжимает во сне чужую ладонь и зевает, поворачиваясь на другой бок. — Чанель, спишь? Альфа не отвечает, что-то бурчит во сне и хмурится. Кенсу не сдается: — Нам надо поговорить. Альфа приоткрывает один глаз, но вид у него такой, что сразу становится понятно — он все еще в другой реальности. А Кенсу выдыхает, как перед прыжком, и выдает: — Я не купил тебе подарок. Еще раз суть ситуации: восьмой час утра, выходной день, ранее утро, и Чанель не понимает даже не то, о чем идет речь, он вообще не понимает, кто он и где он. Доходит до старшего не сразу: у него на лице видно, как в голове шуршат шестеренки, пока Кенсу напряженно ждет ответа. Понимая, альфа лишь мягко смеется и громко зевает. Он очень хочет спать. — Значит, ты не купил мне подарок? — как можно более серьезным тоном начинает он, трогая край мятой домашней футболки омеги. Кенсу кивает и поджимает губы. — Ну, значит, все, — старший театрально прикрывает глаза, — я разочарован в тебе, Кенсу. Не ожидал о тебя такого. Будешь наказан. Кенсу напрягается еще больше — такой очаровательный и милый со стороны, он вжимает голову в плечи и ждет слов Чанеля, как кары небесной. Чанель хрипит спросонья: — Твое наказание — спать сегодня со мной до обеда. Ни шагу из постели. — Но… — И ни слова больше, Кенсу. Иначе в свой день рождения я умру от сердечного приступа.

***

Конечно, должен быть грандиозный праздник, но Чанель категорически против: Лухану он запрещает выходить из дома под предлогом его красноречивого положения, Чонину наказывает сидеть рядом, у Исина итак появляются какие-то срочные дела, и только от Криса не получается отвязаться. Друг приезжает ближе к вечеру с кучей алкоголя и вкусностей (на что ругается уже Чанель, потому что стол накрывает хозяин праздника, а никак не гости), и как минимум до полуночи они играют в игры, смотрят кино, и слушают байки Чанеля о жизни, о его школьных годах. Звонят родители альфы, долго поздравляют сына, спрашивают о делах. С загадочной полуулыбкой Чанель выходит из комнаты и только там, в тишине коридора, сообщает родителям о Кенсу. Обещает скинуть фотографии, а отдельно для папы еще и краткую характеристику омеги, мол, учится прилежно, готовит вкусно, детей любит, очень умный и заботливый… Однако не избежать скандала, когда отец слышит о том, сколько Кенсу лет. В смысле 18 только зимой исполнится? Чанель, оболтус, совсем мозги потерял последние? Чанель может и не хотел, но использует страшное оружие — напоминает отцу, что папе вообще 15 было, когда они полюбили друг друга, и на отца это действует. Он мычит что-то в трубку и просит не делать глупостей, а так же приглашает в гости. Чан, как ответственный сын, обещает морально подготовить Кенсу и обязательно привезти его на зимних каникулах. Криса они, конечно, никуда не пускают, отдают ему огромный мягкий диван в гостиной и плазму, а так же кухню в шаговой доступности. Разве можно мечтать о большем? Минсок вместе со взрослыми веселится до самой ночи, много и вкусно кушает — на пару с Кенсу они выпивают три огромных банки сока и съедают половину торта, после чего малыш отрубается прямо на коленях у омеги. Кенсу замечает в последнее время, что необходимость в каких-либо занятиях отпала совершенно. Маленький альфа не думает о плохом и не впадает в депрессию, только смеется и радуется, в садике постоянно находится рядом с Исином, который за ним присматривает, и все, кажется, налаживается. Это так странно и так правильно одновременно — Кенсу все еще чувствует себя непомерно лишним, знает, что им с Минсоком многое предстоит сделать, и ребенок никогда не станет воспринимать его, как своего настоящего папу, но… Времени у них много, а Кенсу на столь почетное место даже не целится и не мечтает. Каждый раз собирается с духом, чтобы поговорить с Минсоком, но вместо этого разговаривает с Чанелем. Тот просит не торопиться: Кенсу сам еще ребенок, слегка несамостоятельный, но очень умный и понимающий, способный. Ему сейчас нужно не о чужих детях думать, а об учебе и профессии, о своем будущем, а Чанель просто будет рядом. И Минсок, конечно, тоже. — Я сам иногда не верю в то, что воспитываю это чудо, — делится альфа, кивая на Минсока, что жует на кухне огромный кусок вкусного торта и что-то вещает Крису, — не верю, что когда-нибудь он будет большим и взрослым, как я. Кенсу соглашается и успокаивается. В любом случае, он нравится Сюмину, нравится в первую очередь как человек и как близкий друг, как тот, на кого можно положиться, а ценнее его доверия нет ничего.

***

Ранним утром следующего дня их будит звонок от Чонина, и Чанель неприлично ругается, пока снимает трубку. Потом садится, кивает, и отключается. Кенсу потирает глаза и спрашивает, что случилось. — Лухан… рожает.