Глава 12
13 июня 2025 г., 18:14
Несколько дней они не разговаривали. Гермиона старалась не обращать внимания на платиновую голову в Большом зале, на занятиях садилась как можно ближе к друзьям. Но по ночам долбаный Малфой не шёл у неё из головы, отчего девушка всё время клевала носом.
Когда злость и чувство стыда схлынули, Гермиона занялась привычным для себя делом — анализом. Она перебирала сцены в голове, как страницы книги. Холодный голос. Сжатая челюсть. Резкие жесты.
Ты просто всё себе придумала, Гермиона. Это всё тот же слизеринский ублюдок.
Но нет. Что-то было иначе. Пусть он как всегда кривился и кидал язвительные шуточки, где-то глубоко внутри Малфой изменился. Не просто возмужал — хотя и это было чертовски очевидно — а повзрослел. Как будто внутри него случились сотни маленьких землетрясений. Или одно, но очень разрушительное. И Гермиона, как бы ни пыталась удержать собственную оборону, это чувствовала.
Она знала, что Люциуса казнили — видела заголовки газет с ужасающими подробностями и слышала, как шушукались об этом в Мунго. Знала также, что много месяцев они с Нарциссой были под арестом. Могло ли это стать катализатором?
Она никогда не думала о нём как о человеке. Он был слизеринцем, придурком в мантии, постоянно плюющимся презрением. Врагом. Символом всего, что Гермиона ненавидела.
Но когда их взгляды встретились, что-то задрожало. Нет, треснуло. Как стекло, которое давно было под напряжением и теперь не выдержало. В его глазах была боль. Та самая. Знакомая. Та, что Гермиона видела в зеркале каждый день. Боль, которую нельзя скрыть манерой речи, причёской или фамильным кольцом на пальце. Она прячется в зрачках, сидит в глубине, но если однажды ты видел её в себе — узнаешь и в других.
Сначала Гермиона пыталась это отрицать. Потом — объяснить. Потом — вычеркнуть. Но в ней уже родилось любопытство. Грейнджеровское, упрямое, колючее. Стремление понять, если что-то не складывается. И теперь в голове появилась новая задача.
Драко Малфой. Не враг, не один из Пожирателей. Человек.
— … и я ему говорю: ещё один звук, Гойл, и я раскрошу твою тупую башку. Ты вообще меня слушаешь?
Голос Рона выдернул Гермиону из раздумий. Она выпрямилась и начала активно накладывать на свою тарелку яичницу.
— Да-да, конечно. Ты проломишь Гойлу голову.
Парень сузил глаза, рассматривая её лицо.
— Герм, ты хреново выглядишь.
— Спасибо, Рональд. Твоё мастерство комплиментов поражает до глубины души, — раздражённо ответила девушка. — Я плохо сплю. Как обычно.
— Мы с Гарри пойдём к Макгонагалл. Я объясню, что тебе лучше не спать одной. Ну… на случай, если опять кошмары.
Девушка вздохнула и погладила Рона по щеке.
— Спасибо. Но это того не стоит, правда. Гарри, смотри, Сова летит!
Над зачарованным потолком закружили птицы, принося посылки и письма. К их компании подлетела неясыть и, глухо ухнув, опустила клюв в бокал с соком.
— Это от Кингсли, — негромко сказал Гарри, отвязывая от лапки птицы несколько бумажных свёртков. — Перед отъездом я попросил его разузнать о прошлом Грейскоула.
Гермиона напряжённо кивнула и потянулась к «Ежедневному пророку». Как всегда, журналисты не забывали пройтись по событиям на приёме. Но обложку занимала другая новость. Она быстро пробежала глазами по строчкам и побелела.
— Вы только посмотрите на это! — Девушка яростно швырнула газету на стол. Компания склонилась над статьей.
ХОГВАРТС СНОВА ОТКРЫТ — И С КЕМ, ВЫ ДУМАЕТЕ, ПОД ОДНОЙ КРЫШЕЙ?!
Репортаж из замка, где дым ещё не развеялся.
Автор: Рита Скитер
После ужасов войны и последовавших реформ Министерства, Хогвартс снова встречает учеников в своих древних залах. На этот раз без факультетских перегородок: решение, которое, по словам министра магии Грейскоула, «приближает нас к единству магического общества».
Но единство с кем, дорогие читатели?
В школе вновь замечено легендарное трио — Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. «Мы вдохновлены возможностью завершить обучение», — признался Поттер с привычной скромной улыбкой. И правда, какое трогательное рвение — быть в одной аудитории с подростками, когда тебе уже 19 лет и ты поверг Того-Кого-Нельзя-Называть.
Однако наибольшее внимание привлекло возвращение Драко Малфоя — бывшего Пожирателя Смерти, сына казнённого Люциуса Малфоя. Малфой, по слухам, выразил «искреннюю признательность Министерству за справедливый второй шанс», а также «готовность работать на благо объединённого студенческого сообщества». (Возможно, следующим шагом станет его автобиография?)
С ним прибыла невеста, мисс Астория Гринграсс — жемчужина чистокровного общества, известная отменным вкусом, крепкими связями и стойким, скажем прямо, пренебрежением к маглорождённым.
И вот кульминация: Малфой и Грейнджер назначены главными кураторами школы. Очевидцы уже шепчутся, что не всем ученикам по душе столь внезапное прощение. Особенно — мисс Грейнджер, которой, по слухам, придётся делить с Малфоем не только кураторство, но и общую жилую зону.
Одна — девочка с улицы, которая переписала будущее. Второй — мальчик, который с радостью переметнулся из-под полы Тёмного Лорда под крылышко Министерства.
Интересно, сколько взрывов нам стоит ожидать в этом учебном году?
— Я её убью. Я клянусь Мерлином, найду и проткну глотку её же Прытко Пишущим Пером, — процедила Гермиона, вжимая пальцы в деревянную столешницу. — Скитер опять опошляет твоё имя, Гарри. — Да пошла она, — сухо ответил парень. — К её писанине уже выработался иммунитет. А вот то, что она назвала тебя «девочкой с улицы», — это… — Сука! Все резко подняли головы и посмотрели в сторону крика. Малфой, бледный от ярости, вскочил и одним движением сжёг газету. Гермиона ахнула и кинула взгляд на преподавательский стол. Макгонагалл возмущенно встала: — Мистер Малфой! Ко мне в кабинет! Живо! Он какое-то время сверлил директора тяжёлым взглядом, затем порывисто двинулся вслед за женщиной. Зал тут же принялся шушукаться. — Ну хоть в чем-то слизняк прав, — заметила Джинни. — Скитер — действительно та ещё сука. — Джинни! — возмутилась Гермиона и вернулась к чтению «Пророка». «Пушки Педдл» снова проиграли матч, Министерство принимает в гостях посланников из Франции… — Стоп, а это что? — девушка внимательно прочитала короткую заметку почти в конце газеты. — Вот, послушайте: «В Румынии были найдены останки Алекто Кэрроу. Пожирательница смерти была почти полностью сожжена. На груди погибшей очевидцы обнаружили выжженное клеймо в виде спирали. На момент публикации заметки лица, причастные к данному преступлению, не установлены. Отдел магического правопорядка проводит следственные мероприятия». — Гермиона подняла глаза на друзей. — Ну и слава Мерлину, — радостно выдохнул Симус, откидываясь на спинку стула. — Минус одна тварь с маниакальной улыбкой — и утро сразу светлее. — Полностью поддерживаю, — хмыкнул Невилл, подливая себе чаю. — Может, и остальные скоро полетят следом. Уж точно не стану по ним скучать. — Вот только странно… — Гермиона нахмурилась, постукивая ногтем по краю страницы. — Почему это не вынесено на первую полосу? Это же Алекто Кэрроу — она служила Волан-де-Морту, преподавала в Хогвартсе, пытала детей. Министерство должно было поднять на щит новость об её ликвидации, как доказательство, что правосудие работает. А тут — пара строчек между новостями о фестивале флоббер-червей и интервью с производителем шляп. — Гермиона, — тяжело вздохнул Рон, — ты слишком заморачиваешься. Это же Кэрроу. Пожирательница. Кто-то просто добил мусор войны. Ну и пусть. — Вот именно, Рон, — холодно сказала Гермиона, — она Пожирательница. И её убили. Не судили, не посадили. Убили и выжгли клеймо на груди. И никто об этом толком не пишет. Ты не находишь это подозрительным? Все замолчали. Даже Симус перестал ковырять вилкой в тосте. — Здесь что-то не так, — прошептала Гермиона. — И у меня нехорошее предчувствие. — По-моему, ты слишком заморачиваешься, — целуя Гермиону в макушку, Рон поднялся из-за стола. — Идём, сейчас по расписанию трансфигурация. Не хочу выслушивать от Макгонагалл, что «герою войны стоит быть пунктуальнее».***
Гермиона села на краешек дивана, подогнув одну ногу и неловко опираясь локтем о подлокотник. На коленях снова лежал «Пророк», уже помятый и исписанный карандашными пометками. Она бегло перечитала заметку о Кэрроу. Короткая, сухая, будто вписанная в последний момент. Как будто кто-то из редакции решил, что даже смерть Пожирательницы не стоит лишнего абзаца. Почему её так это задело? Ведь она знала, что Алекто Кэрроу не заслуживает ни секунды сочувствия. Мало кто из Пожирателей вызывал такое отвращение. Та наслаждалась болью учеников и особенно любила, когда кто-то из старших пытался встать на защиту младших — тогда пытки становились вдвойне жестокими. Эта женщина была чудовищем. И всё же что-то в этой заметке было не так. Гермиона чувствовала это. Почему клеймо? Почему спираль? Почему вообще кто-то решил её убить именно так — показательно, почти ритуально, и при этом втихую? Это не похоже ни на один магический процесс, ни на правосудие. Это что-то другое. Грейскоул. Слишком много она уже успела увидеть в его действиях: игра на публику, подтасовка фактов, маниакальное желание стереть из памяти людей настоящую историю войны. Он бы с радостью обернул любое убийство в красивую упаковку, если бы это помогло усилить собственную власть. Но он этого не сделал. Убийство не раздули в новостях. Значит, кто-то хотел, чтобы это заметили только те, кто должен был заметить. Гермиона нахмурилась и потянулась к сумочке, почти машинально. — Акцио, архив. Из бездонной толщи вылетели аккуратные связки вырезок, свёрнутые выпуски «Пророка», а также тонкий альманах, в котором она хранила редкие статьи и некрологи за последние два года. Бумаги разлетелись по комнате, и гостиная тут же утонула в шелесте и бумажной пыли. Гермиона выдохнула и быстро принялась собирать вырезки с фамилией Кэрроу. Нужно всё. Абсолютно всё. Если она хоть раз мелькала в хрониках за последний год — она это найдёт. Спустя час злая девушка вытерла с пальцев въевшиеся чернила и села прямо на газетную кучу. Ничего. Словно после бегства Алекто исчезла со всех радаров. Никаких упоминаний спиралей или других сожжённых магов. Загруженную мыслями с разными догадками Гермиону выдернул громкий хлопок. Посреди гостиной, запутавшись в бумажной кипе, материализовался домовик. Существо в ужасе пискнуло и спрятало огромные глаза крохотными ручками. — Э-э-э, привет? — неловко начала разговор Гермиона. — Ты эльф Хогвартса? У тебя какое-то поручение? Домовик лишь сильнее задрожал и тоненьким голосом прошептал: — Простите, мисс. Татти не знала, что в апартаментах кто-то будет, кроме лорда Малфоя. Татти сильно виновата. Гермиона успокаивающе погладила эльфа по голове, отчего тот ещё сильнее сжался. — Это ты извини, я развела тут бардак. Не хотела тебя пугать. Малфоя пока нет, но ты можешь подождать здесь или в его комнате, если тебе так будет удобнее. Домовик в нерешительности затоптался на месте, затем робко поднял взгляд. — Татти не хочет тревожить лорда. Татти хотела только отдать ему документы. — Лорд? — переспросила Гермиона, нахмурившись. — Ты называешь Малфоя… лордом? Татти испуганно пискнула и захлопала ушами. — Простите! Простите, мисс! Но в старинных семьях так полагается. Когда глава рода умирает, — она понизила голос, — наследник становится новым лордом. А мать хозяина была только супругой предыдущего. Теперь она просто миссис Малфой. Всё по традиции… Ай! Ай! Татти слишком много болтает! Татти — ужасная болтушка! Домовик начал стучать себя по голове маленькими кулачками. Гермиона поспешно опустилась на колени и аккуратно остановила её, обхватив ладонями тонкие запястья. — Перестань, Татти. Всё хорошо. Я не сержусь, правда. Спасибо, что рассказала, — голос её был тихий, почти ласковый. — Кстати, я Гермиона Грейнджер. Татти в изумлении заморгала. — Вы… вы та самая мисс? Гермиона Грейнджер? Которая боролась за права домовиков? — Да, — слабо улыбнулась Гермиона. — Я уважаю эльфов. Очень. Эльф робко поклонилась и, всхлипнув, тут же исчезла. Гермиона поднялась на ноги и села обратно на диван, уставившись в беспорядок газетных вырезок. Лорд Малфой. Ни шутки, ни мимолётного «теперь я, между прочим, глава древнейшей семьи». Ни намёка. Как он не бахвалится этим? Как Малфой не обмазывает этим титулом каждый диалог? Что-то внутри дрогнуло. Тот самый щелчок, когда узнаёшь нечто новое о человеке, которого, как ты думала, знала наизусть. Он изменился больше, чем она осознавала. И чем дальше, тем сложнее было не придавать этому значения.***
— Если я ещё раз услышу, как подобные выражения вылетают из вашего рта, мистер Малфой, то лично назначу вам отработки. Драко фыркнул. Тупая старуха. Она что, хочет напугать его мытьём склянок или расфасовыванием жабьих потрохов? Он переносил наказания, которые Макгонагалл и в кошмарном бреду бы не приснились. — Вам всё понятно? — Предельно, — процедил он. — А теперь, с вашего позволения, я пойду. Меня ждут более важные дела. — Кстати, о делах. Надеюсь, вы проявите всю ответственность, на которую способны, на посту главного куратора. Ага, конечно. Грязнокровка сама сделает всю работу — у нее дар влипать в истории и заниматься самой скучной хренью на земле. У Малфоя же была миссия поважнее. И пора было начать действовать. Когда в первый вечер ему, сжав зубы, пришлось вернуться за паролем, директор что-то ещё пыталась говорить, но Драко уже не слушал. По-е-бать. Их с Грейнджер заперли в одном помещении. От одной только мысли об этом хотелось стереть Хогвартс в пыль. Стереть грязнокровку в пыль. Сжать её тонкую шею и наблюдать, как треснувшие капилляры заполняют белки глаз кровавыми подтёками. — Ты не хочешь показать мне свою спальню? — Астория с вызовом посмотрела на Драко прозрачными глазами, когда он вышел из кабинета директора. — Если честно, то нисколько. Я устал, и единственное, что я сейчас хочу — чтобы вы все пошли нахер. Девушка сжала губы. — Мне кажется, дорогой, ты иногда забываешь, что я твоя невеста. — Ну конечно. Ты ведь не трещишь при каждом удобном случае, что мы обручены, — фыркнул Малфой. Астория помолчала пару секунд, а затем танцующей походкой приблизилась вплотную. — А я думаю, что все же помогу тебе… расслабиться. Стоя в гостиной и чувствуя, как ловко Гринграсс расправляется с его одеждой, Драко думал, что всё это такой фарс. Эта блондинка, которая теперь не отходит ни на шаг. Хогвартс. Грейнджер. Грейнджер. Он едва не дёрнулся, когда взгляд пронзил его сквозь щель между перилами. Сердце на секунду пропустило удар. Будто он пойман с поличным, будто в его мысли ворвались с ноги. Сразу же в груди вскипела злость. На неё. На себя. На эту дурацкую сцену. Но когда он увидел, как она отшатнулась, а в глазах мелькнула смесь ужаса и… стыда? — что-то внутри него искрило. Грязнокровка. Всегда такая правильная. Гордо вздёрнутый подбородок, занудные речи и вызывающе закрытые рубашки. И вот она — в шёлковой пижаме, с открытым ртом, глядит на него в самый неподходящий момент. Блядь. Почему ему это понравилось? — Милый, — Астория встала с колен и провела рукой по его груди. — Пойдём в твою спальню? Я обещаю тебе кое-что получше. — Вали отсюда, — отрезал Драко. — Что? — Астория выпрямилась, губы скривились. — Ты издеваешься? — Уходи, Тори. Сейчас же, — его голос был ледяным. Когда дверь захлопнулась, он поднялся к себе и рухнул на кровать. Спальня казалась слишком тихой. Слишком тесной. Драко не мог уснуть. Пялился в потолок, считал секундные стрелки, злился. Сначала на себя. Потом на Грейнджер. На неё — за то, что стояла там. За то, как смотрела. За то, что её взгляд прожигал сквозь кожу, цеплялся к каждому напряжённому мускулу, к каждой грёбаной детали сцены. Он почти чувствовал, как ей хочется стереть это воспоминание. Как ей мерзко. Он представил Грейнджер на месте Астории — всего на миг. Дыхание сбивается, такие блядски правильные гриффиндорские губы приоткрыты. На коленях. Перед ним. С упрямо сверкающими глазами, готовыми, как всегда, бросать вызов. — Чёрт, — прошипел он. Какого хера ты об этом думаешь, идиот? Это же Грейнджер. Грязнокровка. Твой кошмар в форме преподавательской любимицы. Но образ уже отпечатался на сетчатке глаза, на краю сознания. Следующие дни он ловил себя на том, что выискивает в толпе каштановые лохмы. Только вот прежних вихров, спутанных, как воронье гнездо, больше не было. Грейнджер укладывала волосы в гладкий пучок. Такой тугой, что Драко начинал искренне интересоваться: не треснет ли у неё череп от напряжения. Лишь один упрямый локон всё равно каждый раз выскальзывал из этой конструкции. Он падал ей на щёку, мешался, а она с раздражением заправляла его за ухо. Всегда одно и то же движение. Резкое, точное. Механическое. Словно эта прядь нарушала тот идеальный порядок, в который она пыталась себя втиснуть. О, чудесно, Драко. Просто, блядь, великолепно. Ты, оказывается, наблюдаешь за тем, как Грейнджер возится с волосами. Прекрасно. Есть ли у тебя план, что дальше? Может, начнёшь гадать, какого цвета у неё бельё? Или ещё нет, не все демоны в аду посмеялись над тобой от души? А теперь ещё и эта пронырливая сучка Скитер. Салазар, как только он исполнит свой план, то первым делом разобьет её пергидролевую башку об ступени и будет наблюдать, как вытекают мозги. Стиснув зубы, Драко процедил пароль и вошел в гостиную. — Какого. Хера. Тут. Происходит. Гостиная выглядела так, будто её вывернули наизнанку. Посреди этого хаоса Грейнджер методично перебирала какие-то старые вырезки и абсолютно спокойно посмотрела на него. — Тебя это не касается, Малфой. Я работаю. Не уверена, что тебе знакомо такое явление. — Работаешь? — Драко засмеялся. Почти. — Это общая гостиная, Грейнджер. А ты превратила её в свинарник. Хочешь жить в грязи — впрочем, как и всегда — ползи в свою комнату. Девушка хмыкнула и едва заметно нахмурилась, просматривая очередной листок. Она что, проигнорировала его? — Я с тобой говорю, грязнокровка! — почти взревел Малфой. — Да-да, и незачем так орать, — рассеянно сказала Гермиона, делая взмах волшебной палочкой. Бумажная кипа аккуратными стопками начала влетать в крохотную сумочку. — Чего тебе? Она точно издевалась. Намеренно делала вид, что всё, что он тут наговорил, ни черта не стоит. — Что, Грейнджер, ищешь замену рыжему в рубрике знакомств? «Пророк» не печатает объявления для ущербных, так что ты в пролёте. Девушка сузила глаза. — Видимо, с утра ты плохо рассмотрел отражение в зеркале, хорёк. Из ущербных в этой гостиной я наблюдаю только тебя. Они несколько секунд буравили друг друга обжигающими взглядами. — Так что ты ищешь в этих пыльных бумажках? Девушка закусила губу, будто сомневаясь, и наконец выдохнула: — Ты разве не видел? В утреннем «Пророке». Нашли останки Алекто Кэрроу. Внутри что-то рвануло. Малфой придал лицу максимальную отстраненность, но перед глазами уже полетели образы. Нарцисса распласталась на холодном полу в подземелье Мэнора. — Хватит, прошу, — шептала она разбитыми губами. — Драко, сынок, не смотри. — Молчать! — визгливый окрик Кэрроу. — Я с тобой ещё не закончила… Драко выпрямился и слегка наклонил голову — так, чтобы Грейнджер не видела глаз. — И что с того? Цветы на могилку хочешь отнести? Или готовишь для своего дружка ещё одну трогательную речь? Девушка возмущённо открыла рот, но тут же захлопнула. Затем спросила: — Малфой, да что с тобой не так? Драко захохотал. Смех был до омерзения натужным. Будто что-то чужое раскрывало в нём перепончатые крылья, пробегалось струёй огня по позвоночнику и не давало вдоволь насмеяться. Да, Драко, что с тобой не так? — Со мной? — голос наполнился ядом. Вот так, молодец. — Это ты устроила тут филиал помойки и лепишь из себя аврора в юбке. Признай, просто тебе просто нравится чувствовать себя нужной. Особенно после того, как тебя вытерли о землю. Гермиона дёрнулась, словно от пощёчины. На лице пробежал десяток эмоций — Салазар, да откуда вообще в ней это всё? Как можно одновременно чувствовать столько? — Ты можешь притворяться сколько угодно, но я же вижу… — Да-да, мисс я-знаю-всё-на-свете, иди возьми хренову медальку у Макгонагалл. Ты ни хера не видишь и ни хера не знаешь, понятно? Если в твоей заумной башке образовалась мысль, что грязнокровка может хоть что-то понять обо мне, то пойди и постой под холодным душем. Грейнджер покачала головой. Драко сжал зубы. Они словно прощупывали эту тишину: вязкую, влажную, из которой хотелось вынырнуть и сделать крошечный глоток воздуха. — Твоя эльф приходила. Она довольно милая. Сказала, что после смерти отца ты теперь лорд. Драко зарычал: — Ты что, говорила с моим эльфом? — Да. — Она не отводила взгляда. — Татти меня узнала. Потому что я уважаю таких, как она. Таких, как она. То, каким тоном Грейнджер это сказала, можно было записывать на волшебные пластинки и демонстрировать, как «самый назойливый гриффиндорский голос в мире». Малфой вскипел: — Кто тебе дал разрешение общаться с моим домовиком? Говорить о моей семье? Прикасаться хоть к чему-то, чему я хозяин? — Мне не нужно твоё позволение, Малфой. Или чьё-либо ещё, — Грейнджер снова задрала нос. Как же это выводило из себя. Он даже не понял, как подлетел к девушке и навис над ней. — Ты что, плохо слышишь? Я сказал: твой грязнокровый нос не должен соваться ни в мои дела, ни тем более дела моей семьи. Грейнджер смотрела на него снизу вверх огромными глазами. Такими большими, что Драко стало не по себе. В них не было ни страха, ни ярости. Только сплошная усталость. Перепончатые крылья внутри шевельнулись. Драко, смотри-ка, не ты ли там отражаешься? — Знаешь, Малфой… Ты можешь шипеть, можешь скалиться. Но одно ясно: ты не злишься. Ты тонешь. — Тону, значит? Утопленники могут быть крайне опасными, Грейнджер. Тебе бы стоило бояться. Девушка растянула губы в улыбке — медленно, почти жалостливо. — Я больше ничего не боюсь, Малфой. Всё, что могло меня пугать, давно сгорело. Он медленно отошёл, не отводя взгляда от Грейнджер. — Больше не устраивай из гостиной взрыв в библиотеке. И не говори с моим эльфом, — развернувшись, Малфой поднялся в свою комнату. Драко захлопнул за собой дверь, врезался в стену плечом и замер. Грудная клетка ходила ходуном, как будто внутри бился кто-то чужой. Он хотел… он сам не знал, чего хотел. Наверное, ударить кулаком по шкафу. Наверное, напиться с Блейзом. Наверное, вытравить из головы её голос. Но всё, что он сделал — это прижался лбом к прохладному дереву и выдохнул. Я больше ничего не боюсь, Малфой. Вот и всё. Вот и по нему проехались. Грязнокровка. Сказала это так просто. Голосом, в котором серела зола. И пронзающим тоном, будто она стояла рядом в ту ночь, когда Нарциссу истязали под сводами. Драко сжал пальцы в кулак. До хруста костей. Я с тобой говорю, грязнокровка! Да пошёл ты, Малфой. Кричишь, потому что не можешь замолчать. Потому что если замолчишь — услышишь, что тебя уже трясёт. А она не дрогнула. Ни разу. Ни когда он орал. Ни когда навис. Смотрела. Своими огромными, блядь, глазами. Как будто видела. И это было страшнее, чем все дуэли, все пытки, весь позор. Он плюхнулся на кровать, расстегнул мантию — и не смог снять дальше. Лёжа в темноте, ощущая запах пергамента, чернил и чужих слов, он вдруг понял: Грейнджер у него в голове. Её голос. Её глаза. Её покой, от которого почему-то хочется завыть. Ты не злишься. Ты тонешь. Он утонет. Он уже начал.
