Глава 13
21 июня 2025 г., 12:42
— Татти!
Маленькое существо тут же материализовалось перед Драко, когда он откинулся в кожаном кресле. Несмотря на дурацкую гостиную, кресло ему нравилось: прохладное, мягкое и слегка потёртое.
— Да, хозяин, — поклонилась эльф.
— Ты принесла письма?
Домовик тут же кивнула и щелкнула пальцами. На колени Малфоя плавно опустился десяток конвертов.
— Отлично. И кстати, — он сузил глаза и взглянул на эльфа, — не стоит разговаривать с посторонними, пока меня нет. И тем более, рассказывать лишнее.
Татти от ужаса расширила глаза и задрожала.
— Плохой эльф… Плохой эльф… Татти накажет себя.
Драко скривился.
— Не нужно. Просто делай то, что тебя велят.
Парень открыл первый конверт. Гринготтс прислал письмо со счётом за содержание дракона. Салазар, если бы он знал, что охрана фамильных ячеек так дорого ему обходится, то отказался бы от неё еще пару месяцев назад.
— Хозяин Драко позволит сказать?
— М-м-м?
— Татти лишь хотела сказать, что мисс Гермиона очень славная.
Малфой вопросительно поднял бровь.
— Совсем не похожа на невесту лорда, — прошептала эльф.
Малфой-Мэнор. Месяц назад.
— Ты глухая что ли?! — взвизгнула Астория. — Я сказала: не скрипеть, не пищать и не мешать.
Татти вздрогнула, уронила одну из салфеток с подноса и бросилась поднимать.
— Татти извиняется, мисс, Татти совсем не хотела…
— Мисс? — Гринграсс глухо рассмеялась. — Да заткнись ты уже. От твоего писка у меня голова болит.
Она резко встала, каблуки звонко клацнули по мрамору. Астория размашисто пнула эльфа носком туфли в плечо.
— Смотри на меня, когда с тобой говорят.
Татти вскинула взгляд, но тут же опустила голову. Ошибка.
— Ты до сих пор в этом доме, потому что Драко был добрее, чем ты заслуживаешь, — прошипела Астория. — Но мне надоело смотреть, как ты вертишься тут, будто дохлая мышь.
Она наклонилась ближе, в прозрачных глазах застыл лёд.
— Я тебе не «мисс». Я твоя хозяйка. И если ещё раз сунешься в мои покои, когда не звали — я с тебя шкуру спущу.
Эльф заплакала.
— И проверю, что ты сама себя так наказала. Вы, грязные тварюшки, любите это шоу с самобичеванием.
Драко замер.
— Почему ты мне не рассказала сразу?
— Татти не могла, — замотала головой эльф. — Хозяин Драко выбрал невесту, Татти уважает выбор хозяина.
Юноша выругался сквозь зубы. Гринграсс посмела не просто повысить голос, но и причинить боль его домовику. Эта сучка много себе позволяет.
— Возвращайся в Мэнор, Татти. Больше Астория тебя не тронет, обещаю. Ты же помнишь?..
— «Малфои держат свое слово». Татти знает это, хозяин Драко, — низко поклонившись, эльф исчезла.
Парень вскрыл очередное письмо. Ровный витиеватый почерк Нарциссы заставил пропустить удар.
«Здравствуй, сынок.
Надеюсь, что у тебя всё хорошо. Я ужасно по тебе скучаю. Без тебя в поместье непривычно тихо, особенно по вечерам. Даже сад, кажется, стал цвести иначе.
Татти передает, что ты питаешься отвратительно. Прошу, найди минуту на что-то тёплое. Хоть суп. Я помню, как ты терпеть его не мог, но, согласись, это всё же лучше, чем кофе и боль в животе.
Недавно была на приёме у Этелинды Гойл. Всё как обычно: глупые шляпки, запах одеколона, три раунда сплетен. Познакомилась с одним джентльменом. Он, по его словам, увлекается историей. Мы говорили о многом. О войне, власти, балансе. О лордах и их ответственности. Ты бы, возможно, нашёл его рассуждения любопытными — в них было нечто… вневременное. Он не называл имён, но говорил так, будто знал их всех. Его фразы всё ещё не отпускают меня. Не знаю, почему — но, может быть, ты бы тоже почувствовал это.
Иногда мне кажется, что мы слишком часто смотрим назад, Драко. А ведь прошлое — не всегда та тень, которой стоит бояться. Иногда оно — пепел, из которого можно возродить нечто новое.
Ты ведь понимаешь о чём я, правда?
Береги себя, мой дорогой. Ты у меня — единственный. И ты сильный, мой дракон. Даже если пока не до конца это осознаёшь.
С любовью,
Мама».
Руки Драко задрожали. Он не мог толком объяснить, но что-то в письме матери его насторожило. «Джентльмен» рассуждает о войне с матерью и женой одного из приближённых к Тёмному лорду — с чего бы это? Ещё и эта новость об убийстве Алекто. Между двумя событиями тянулась тонкая нить, но пока Малфой не мог понять, какая именно.
За спиной раздался скрип. Юноша не обернулся.
— Грейнджер, тебя не учили, что подглядывать нехорошо?
Быстрым шагом к нему приблизилась девушка с пунцовым лицом.
— Я не подглядывала. Просто… лестница. Это от матери? — кивнула она на письмо в руках, опускаясь в соседнее кресло.
Так, словно совсем недавно не было отчаянной словесной борьбы. Будто они не наговорили друг другу слишком много.
— Что в выражении «не суй нос в мои дела» тебе было непонятно? И какого хрена ты вообще прискакала, пока я здесь сижу?
Она снова густо покраснела и вздёрнула подбородок.
— Это вообще-то не только твоя гостиная, Малфой.
В камине треснуло полено. Грейнджер нервно теребила край кофты.
— Ну что? — почти простонал Драко. — Что тебе нужно?
— Ты знаешь где была Алекто Кэрроу после Битвы? — быстро выпалила девушка.
О, вот оно что. Молчать столько часов и не попытаться ничего разнюхать — Грейнджер явно теряла сноровку.
— Даже если знаю, то с чего твоя несносная гриффиндорская голова вообще решила, что я тебе хоть что-то скажу? — Драко ухмыльнулся. — Грязнокровка, ты что-то перепутала. Библиотека в другом крыле. А теперь пойди прочь, не порти мне настроение.
Гермиона даже не дёрнулась. Только выдохнула, как будто привычно. Похоже, его остроты уже не оставляли синяков.
— Я думаю, она скрывалась где-то за границей.
— Медаль тебе. Гениально. — Драко фыркнул. — Может, ты ещё расскажешь, что у неё был фетиш на серые мантии и пытки детей?
Грейнджер прикусила губу, но не отступила.
— В заметке упоминается ритуальный символ. Спираль. Он был выжжен на теле. Ты знаешь, что это значит?
— Ни хрена я об этом не знаю, — зло отрезал Малфой. — И ещё раз: не лезь туда, куда тебя никто не звал.
— Это уже моё дело, — её голос стал твёрже. — И ты это понимаешь. Это не просто месть или убийство. Это… послание.
Он хотел закатить глаза, отмахнуться. Но вместо этого заметил, как она смотрит в огонь. Как будто пламя могло выдать ей ответ.
— Ты даже не понимаешь, куда, чёрт возьми, лезешь, Грейнджер, — глухо заговорил Драко. — Если это ритуал — значит, тёмная магия. А ты со своими соплями про «справедливость» и лозунгами «я-всех-спасу» там сдохнешь первой. Без вариантов.
Гермиона повернулась к нему медленно, почти с вызовом.
— Звучит так, будто ты переживаешь за меня.
У Малфоя дёрнулся угол рта.
— Ёбнулась что ли? — прошипел он. — Мне насрать. Даже если бы в той куче пепла нашли твой труп, я выкурил сигару и забыл через час.
— Правда? — подняла бровь она. — А выглядишь ты так, будто в этой смерти тебя что-то задело. Как будто там было не просто убийство.
Драко сжал голову руками.
— Грейнджер, как же ты меня заебала… Отвали, а? Я тебе не друг, не напарник, не исповедник. Ни хрена я не знаю. Иди, вывали свои догадки Поттеру или Уизли. Им это по кайфу. Мне — нет.
— Мне кажется, к этому причастен Грейскоул, — продолжила она, будто не слыша. Голос стал холоднее.
Драко насторожился.
— Это не совсем его стиль… Но кто знает. Завтра в «Пророке» снова напечатают чушь — и все это проглотят. Думаю, он начал что-то вроде… чистки. Тихой.
— У этого ублюдка кишка тонка, — сквозь зубы процедил Драко.
— Я думала, вы с ним на короткой ноге, — спокойно ответила Гермиона. — Искупление чистокровных — он ведь так это назвал?
— Завали. Просто завали. — Его голос стал ледяным. — Если ты не хочешь свалить отсюда по-хорошему — я уйду сам.
Он рванул к лестнице и уже наполовину исчез из виду, когда обернулся.
— Спасибо, блядь. За то, что напомнила, почему я предпочитаю одиночество.
***
— Хуёво выглядишь, — Блейз подвинул Драко чашку с кофе. Парень хмуро кивнул и сделал глоток. Большую часть ночи в голове крутились мысли про Кэрроу, странное послание от матери и подозрения Грейнджер. Под утро Драко почти утвердился в мысли, что это дел рук авроров и сраного Грейскоула. — Малфой, ну послушай! — с жаром заговорил Тео. — Я вчера говорю этому второкурснику: не надо подходить к злоебучей Гремучей иве. Но нет же, он давай мне стелить, что великий Гарри Поттер именно на втором курсе врезался в дерево. И он, мол, тоже хочет. Я ему объясняю: придурок ты сопливый, Поттеру везёт, потому что он дебил. — В мамочки заделался, Нотт? — хмыкнул Драко. — Да нет же! Эта мелюзга потащилась к Иве. Итог — глаз висит на ниточке, всё в крови и соплях, а мне — пиздюли от Макгонагалл. Будь бы он слизеринцем, то тупости в нем явно было бы раза в три меньше. Пришлось вести засранца к Помфри. — Это ещё что, — выдохнул Блейз. — На шестом курсе уже все семнадцатилетки. Так одна самая шустрая давай ко мне под мантию лезть. Я бы и не против, но мелкая слишком, а я не извращенец. Эта дура пошла к Лавгуд и сказала, что у нас с ней «духовный контакт», — продолжил Блейз, с отвращением откидываясь на спинку скамьи. — Лавгуд, естественно, одобрила. Сказала, что «чакры совпали». — Надеюсь, не в коридоре, — буркнул Малфой. — Лучшая часть — она теперь каждый вечер приносит мне мандарин и называет «своим покровителем». Тео вчера чуть не сдох от смеха. — Я не чуть, я ровно сдох, — вставил Нотт. — Особенно когда она выдала, что «видит твой светящийся внутренний стержень». Блейз, может, будешь держать свой «стержень» при себе? Парни заржали. — А ещё, — продолжил Нотт, — Лавгуд теперь в гостиной медитирует. Сидит на коврике, обложенная свечками, и шепчет: «Мысли уходят, покой приходит». Я как-то мимо проходил, а она мне вслед: «Ты — хаос. Но и в нём есть свет». — Врёт, — фыркнул Блейз. — Ты больше похож на плохо сваренный «Феликс Фелицис». Только вместо удачи у всех сутки диарея. — Ну, а ты что? — Нотт ткнул в бок Малфоя. — Твоя лордовская рожа чем занята? Видок такой, как будто Грейнджер тебя там конкретно достала. — Не выспался, — буркнул Драко. — Ага. У Малфоя есть три стадии: молчит, ненавидит, взрывается. Всё остальное — сбой в системе, — кивнул Забини. — И мы сейчас где-то между «ебись оно всё» и «я сам вас всех сожгу», — добавил Нотт. Драко вяло швырнул кашей в друзей, пока те гоготали. Краем глаза он заметил, что на краешек скамьи опустилась Дафна. После встречи в поместье Гринграссов они больше не разговаривали. Такая же наглая, как и сестра. — Вы только посмотрите на это! — присвистнул Тео. — Кажется, в красно-золотой семейке трещина пошла. Пэнси мерзко захихикала, перегнувшись к Астории: — Интересно, теперь Уизли заведёт себе кого-то своего уровня? Например, подушку. Драко уже не слышал. Он смотрел. У самого стола на противоположном конце зала Уизли грубо тряс Грейнджер за плечи. Так, что она пошатнулась. Почти упала. И при этом — чёрт бы её побрал — не отвела свирепого взгляда. Просто стояла и смотрела рыжему прямо в глаза. Как будто и правда не боится. Как будто бывало в сотни раз хуже. Поттер бросился к ним, разнимая, и Уизли начал орать. Слова тонули в шуме Большого зала, и Драко слышал только ритм. Грубый, дёрганый, рваный. И вдруг в его теле что-то вскипело, поднимая резкую волну снизу вверх. Что-то древнее и жгучее царапало изнутри, требуя выхода на волю. Словно в груди дёрнули за цепь — и из глубин поднялась тень. Не гнев. Что-то мощнее. Парень не сразу понял, что встал. Просто обнаружил, что больше не сидит. — Малфой?.. — удивлённо обернулся Блейз. — Смотрите, он сейчас сломает ей руку, — тихо сказал Тео. У Драко сжались кулаки. Пальцы заныли — он даже не заметил, как вогнал ногти в кожу. Голова гудела. Мысли были спутанными, но ощущение одно: разодрать. Прогнать. Уничтожить. Малфой сам не понял, откуда это взялось. Он её презирает. Презирает её упёртость, эти взгляды, полные морали и героизма. Она его раздражает. Должна раздражать. Должна быть чужой. Чужой. Но в груди полыхало: не смей трогать. Да что за херня с тобой творится, Малфой?! А потом она повернула голову. Бросила быстрый взгляд, как будто почувствовала. И в этот миг, чёрт подери, мир накренился. Он не знал, что это было. Но хотелось выйти. Из зала. Из себя. Из всего этого.***
Гермиона медленно расчёсывала волосы, надеясь, что Малфой уже ушёл на завтрак и им не придётся пересекаться. Мысли о Кэрроу и Грейскоуле не складывались в стройную цепь — обрывки догадок то вспыхивали, то рассыпались, как пепел. Это бесило. После занятий нужно будет составить график дежурств, а потом — библиотека. Там, среди полок и шелеста страниц, можно будет хотя бы на пару часов поверить, что мир всё ещё поддаётся логике. Закрутив волосы в узел, она привычно зафиксировала его бронзовой заколкой. Идеальный пучок. Идеальная мантия. Идеальная фальшивая полуулыбка. Всё по списку. Гермиона покинула гостиную и направилась в башню Гарри и Джинни. — Nomen vivet, — чётко произнесла она пароль. Девушка на портрете, смутно напоминающая Тонкс, кивнула с лёгкой улыбкой. В груди на секунду защемило. Гостиная встретила её тёплым светом и странной смесью запаха цветов, полироли и пергамента. Уютно. Почти как в Норе. На диване, в своей привычной манере, уже развалился Рон, в руках он вертел листок. Завидев Гермиону, дёрнулся и поспешно засунул его под подушку. — Рон, — устало сказала она, — нам ведь не по двенадцать. Что ты прячешь? — Ничего, — буркнул он, — ерунда. Гермиона прищурилась и протянула руку. Он нехотя достал смятый клочок и с кислым видом передал ей. «10 способов вернуть девушку, если она всё ещё злится». Она вскинула брови. — Это что? — Да это Лаванда дала. Сказала, смешная фигня. Хотела, чтобы я прочитал... типа «развлечься». — Развлечься? — тихо переспросила она, глядя прямо ему в глаза. — Ну, ты ведь постоянно в делах, с бумажками, теперь главный куратор… Я подумал, — он замялся. — Может, нам бы не мешало тоже… эээ… как-то... освежиться, что ли. — Освежиться? — Гермиона медленно опустила листок и сложила его пополам. Очень аккуратно. — По бульварной статье из «Чаровницы сердца», с советами вроде «затащи её в шкаф с метлами»? — Я не это имел в виду, — буркнул Рон. Она не ответила. Просто положила бумажку на стол и сказала: — Где ребята? Уже пора на завтрак. — Джинни плохо. У неё опять… — он замялся, — ну, это. Токсикоз. С утра совсем нехорошо было. Гарри с ней, наверху. Гермиона на секунду задержала взгляд на его лице, потом, не говоря ни слова, прошла мимо и направилась к лестнице. — Герм, — тихо сказал Рон ей в спину. — Я правда не хотел тебя злить. — Ты меня не злишь, — бросила она, не оборачиваясь. — Просто разочаровываешь. На втором этаже было тихо. Она постучала, затем, не дождавшись ответа, толкнула дверь. В полутёмной спальне Джинни лежала на боку, бледная, с мокрыми от пота волосами. Гарри сидел рядом, держа её за запястье. — Гермиона? — он поднял голову. — Ты пришла как раз вовремя. — Как она? — Хреново, — хрипло подала с подушки голос Джинни. — Но зато я всё ещё не убила мужа. Так что живём. Гермиона слабо улыбнулась и присела рядом. — Сейчас призову зелье. Не бойся, Джин, я с тобой. Рыжеволосая девушка вместо ответа с булькающим звуком склонилась над тазом, заботливо протянутым Гарри. Он обеспокоенно посмотрел на подругу. — Это вообще нормально, что её так выворачивает? Сегодня за утро уже третий раз. Грейнджер успокаивающе погладила его локоть. — Не волнуйся, Гарри. На раннем сроке это абсолютно в порядке вещей. Джинни нужно побольше отдыхать и меньше нервничать. Я бы посоветовала отправиться домой, — она прыснула, увидев глаза Уизли, — но кто же меня послушает. Гермиона ловко нарисовала в воздухе небольшую руну — она вспыхнула и растворилась в воздухе, а в её ладонь послушно опустился пузырёк с переливчатой лавандовой жидкостью. — Вот, выпей. Она протянула его Джинни и тут же повернулась к Гарри: — Гарри, выйдешь на пару минут? Тот нахмурился, не сдвинувшись с места, но Гермиона не дала ему времени на возражения — вдавила взглядом. Поттер фыркнул, но, тяжело вздохнув, поднялся и вышел из башни. Джинни, усевшись поудобнее, вежливо сделала вид, что ничего не заметила. — Джин, — Гермиона сжала её ладонь. — Я правда хочу, чтобы твоя беременность прошла спокойно. Ты уверена, что не хочешь поехать домой? В Норе тебе было бы куда легче. — Где Гарри, там и я, — отрезала Джинни с таким выражением, будто вопрос был задан не первый раз. — И потом я не хочу сидеть в капустных грядках, пока здесь что-то происходит. — Тогда я хотя бы попрошу Макгонагалл убрать тебя из кураторства. Никаких дежурств, слежки за младшими курсами и двойной нагрузки. Учёба — и всё. И, пожалуйста, не спорь. — Я и не собиралась, — усмехнулась Джинни. — Жаль, квиддич прикрыли. Я бы не отказалась полетать, может, даже поймала бы снитч до того, как малыш пнёт мне селезёнку. Гермиона застонала и смахнула с лица невидимую прядь. — Ты неисправима. Она обняла Джинни, задержав объятие чуть дольше обычного. Тёплые ладони, тихое дыхание, на мгновение девушку накрыла иллюзия, что всё по-настоящему хорошо. — Опять кошмары? — тихо, почти шёпотом спросила Джинни, отстранившись. Гермиона кивнула, не сразу поднимая глаза. — Один, как и всегда. Только слишком яркий. Она замолчала, подбирая слова, и наконец выдохнула: — Возвращение сюда будто выдрало их наружу. Всё то, что я пыталась убрать подальше. — Знаешь, — Джинни потянулась за пледом, — ты не обязана быть героиней, когда никто не просит. Иногда достаточно просто жить. После того как Джинни немного пришла в себя, они отправились в Большой зал. Гарри и Джинни шли, переплетя пальцы и что-то тихо обсуждали. Гермиона плелась чуть позади, обдумывая очередную теорию по делу Кэрроу. — Гермиона, подожди, — Рон потянул её за рукав, заставляя остановиться. Она едва заметно нахмурилась, но всё же пошла за ним, когда он рванул ближайшую дверь и затащил её в пустой кабинет. — Рон, что ты… Гермиона не успела договорить. Его губы жадно врезались в её, руки торопливо скользнули к пуговицам на её мантии. Его поцелуй был сбивчивым, требовательным, почти отчаянным. В нём было столько страха — что он теряет её, что больше нет «их». В этом отчаянии он делал всё, что умел — плохо, грубо, по-мальчишески. — Я скучаю по тебе, — прошептал он, прижимаясь ближе. — Ты всё время занята, будто избегаешь меня. Гермиона резко отстранилась, поправляя мантию и делая шаг назад. — Ты с ума сошёл?! — прошипела она. — Прямо здесь? За дверью дети! И преподаватели. Рон раздражённо выдохнул, запустив пальцы в волосы. — Ну, а когда, Гермиона? Когда ты вообще бываешь рядом? Всё время только книги, «Пророк», Кэрроу, Грейскоул, Министерство, заговоры — бред какой-то! — Это не бред. — Голос её стал ледяным. — Я пытаюсь что-то понять. Сделать хоть что-то, пока ты просто хочешь, чтобы всё стало как раньше. Он вскинул руки. — Потому что война закончилась! — взревел он. — Почему вы все, чёрт возьми, этого не понимаете?! Гермиона замерла, словно он ударил её. — Для тебя — да, — выдохнула она. — А для меня нет. Я закрываю глаза и вижу мёртвых. Иду по коридору — и тени шевелятся, как будто за мной наблюдают. Ты думаешь, я не хочу, чтобы всё стало нормально? Я хочу, но я не могу притворяться. Я не могу просто переспать с тобой в школьном кабинете и забыть, что всё внутри разваливается. Она отвернулась, сдерживая слёзы. — Ты не видишь, просто не хочешь видеть. Ты скучаешь не по мне, а по той, кем я была. А её больше нет. Гермиона хлопнула дверью и торопливо шла в сторону Большого зала. Она тоже скучала. По тому Рону, который держал её за руку, пока они убегали от гончих, срывал с плеча мантию, чтобы накрыть её у костра, и не боялся плакать, когда всё рушилось. Тому, кто протягивал ей бокал с огневиски, когда она кричала после кошмаров. Она скучала по юноше, который понимал, а не по тому, кто требует, не слушая. И, может быть, теперь она начинала осознавать, почему от его прикосновений хочется уйти. Девушка зашла в зал и огляделась. Первый курс расселся кто где — некоторые хихикали рядом с Полумной, наблюдая, как она выпускает из палочки бирюзовые пузыри. Один малыш вслух читал учебник возле Эрни Макмиллана, который с важным видом комментировал услышанное. Слава Мерлину, хоть у этих всё в порядке. За спиной раздались быстрые шаги. Кто-то резко дёрнул Гермиону за руку, отчего она вскрикнула. — Не смей вот так уходить! — Что ты… — Какого хрена с тобой происходит?! — Рон тряс её за плечи, его лицо было искажено смесью злости и отчаяния. — Я больше не могу! Хватит, Гермиона! Она попыталась вывернуться, но его пальцы сжались сильнее, и она едва не вскрикнула — больно, слишком больно. — Отпусти, ты мне руку вывернешь! — А может, тебе это и надо?! — прошипел он. — Может, ты живёшь этой болью? Потому что так ты хоть что-то чувствуешь?! К ним подбежал Гарри. — Рон, отпусти её немедленно. — Не лезь, Гарри! — Да пошёл ты, Рон! — выкрикнула Гермиона. Глаза налились слезами, но голос был острым, как лезвие. — Ты НИЧЕГО не понимаешь. Я не просыпаюсь по ночам от рыданий. Я просыпаюсь от криков. От КРИКОВ, Рон! И я больше не могу отличить, где сон, а где нет. И ты думаешь, я этого хочу?! Перед глазами снова появился зал Мэнора. Гермиона бросила быстрый взгляд в сторону противоположного стола. — Ты не даёшь нам жить! — зарычал он. — Цепляешься за то, что уже позади. Ты застряла! Тебя всё ещё трясёт от каждого шороха, ты копаешься в газетах, выслеживаешь, будто ты не Гермиона, а чокнутый Скримджер с манией преследования! — Рон, отпусти меня, — прошипела Гермиона, вырываясь. — Это уже переходит все границы! — А ты их когда-нибудь чувствовала?! — с надрывом выкрикнул он. — Ты просто хочешь страдать, да?! Тебе нужно, чтобы всё продолжалось! Чтобы боль не заканчивалась! Война закончилась, Гермиона! Ты слышишь?! — Как ты смеешь?.. — выдохнула она. — У меня перед глазами до сих пор люди, которых мы не спасли. Я не могу сделать вид, что всего этого не было. — А я не хочу больше жить в этом говне! — Рон шагнул ближе, схватив её за плечо. — Я устал, Гермиона! Я тоже страдал! Но хотя бы пытаюсь идти дальше! Просто не знаю, как с тобой рядом быть, когда ты смотришь сквозь меня. Я тоже просыпаюсь ночью, но не говорю тебе об этом. Потому что знаю — ты меня не слушаешь. Уже давно. — Трогательное зрелище. Голос прозвучал с ленивым презрением, будто выдохнутый сквозь зубы. Малфой стоял у края столов, небрежно оперевшись плечом о колонну. Вид у него был скучающий, как у того, кого заставили досматривать плохой спектакль. Но во взгляде что-то сверкало. — Продолжай, Уизли. Ещё немного — и ты наконец сломаешь ей руку. Не волнуйся, она вроде привыкла терпеть боль. — Вали отсюда, Малфой! — рявкнул Рон. — Поверь, с радостью. — Он оттолкнулся от стены и сделал пару неторопливых шагов. — Просто знаешь… Он бросил взгляд на Гермиону, затянутую в форму, побледневшую, с покрасневшими глазами, но всё ещё стоящую прямо. — Кажется, ты забыл, что не в своей лачуге и не на побегушках у Дамблдора. Это школа, Уизли. И сейчас ты оторвешь руку главного куратора. Я, конечно, знал, что ты мудоёб, но чтобы до такой степени… На глазах у Макгонагалл применить насилие к её любимой грязнокровой студентке — браво. — Малфой, мы сами разберёмся, — покраснев, сказала Гермиона. — Иди отсюда. Что-то в лице юноши изменилось. Привычная небрежная ленца исчезла, оставив только выражение ярости, смешанной с чем-то властным и тёмным. Гермиону затрясло. От Малфоя на несколько метров веяло запретной магией — той, от которой хотелось оградиться. — Уизли, я не буду повторять дважды, — в голосе прозвенела сталь. Рон замер. Его глаза встретились с глазами Драко — и впервые он заметил в нём не однокурсника и не врага детства. Он увидел мужчину, ставшего кем-то опасным. На миг парень отступил, будто инстинкт понял быстрее разума: шутки кончились. — Не воображай, что можешь всё, Малфой, — буркнул он и ушёл прочь. А тот ещё мгновение стоял, наблюдая, как дрожат пальцы Гермионы, прежде чем отвернулся и холодно бросил: — Не думал, что ты настолько безмозглая, чтобы позволять этому рыжему отребью выворачивать тебе руки. Хотя, может, это новый способ гриффиндорского ухаживания? — и, не дождавшись ответа, он ушёл. Гермиона моргнула, растирая ноющую руку. Что это было, она точно не понимала. — Ты в порядке? Мерлин, я оторву этому идиоту кочерыжку, которую он почему-то называет головой! — Джинни подошла и приобняла подругу. — Перестань, Джинни. Рон… он просто устал. Нелегко быть моим парнем, — скривилась Гермиона. — Вот только не начинай, — тихо, но жёстко сказала Джинни. — Ты сейчас звучишь, как будто сама виновата. Как жертва. Даже не пытайся спорить. Он придурок, и не имел никакого права тебя не то что хватать, а даже повышать голос. Если бы Гарри так на меня… — она осеклась, сжав челюсть. — Короче. В следующий раз я ему грохну по башке твоим любимым Фундаментальным справочником по контрзаклятиям. Гермиона покачала головой, но не ответила. На них оглянулись несколько человек. Любопытные взгляды, шепотки. Но уже через минуту зал снова гудел. Девушка опустила взгляд на свои дрожащие пальцы. Здесь половина старшекурсников когда-то стояла плечом к плечу в Битве за Хогвартс. Истерикой уже никого не удивишь. Боль — это как мебель, которая стоит в углу. Все давно привыкли. Первым в расписании значился урок Защиты от Тёмных искусств, которой не было с самого начала учебного года. Гермиона всё сильнее беспокоилась, что подготовка к ЖАБА будет сорвана. Сжав зубы, она вошла в класс, прошла мимо мрачного Рона, который отвернулся, как только она приблизилась, и опустилась рядом с Эрни Макмилланом. — Привет, — шепнул он, подаваясь чуть вперёд. — Честно, я уже думал, что этот предмет окончательно похоронили. Гермиона кивнула, доставая из сумки учебник и тетрадь. Когда она вытянула руку, сжатые пальцы задрожали — лилово-синий отёк охватил запястье. Девушка стиснула зубы. Прошло уже десять минут. Преподаватель так и не появился. — Слушайте, может, ну его? — лениво протянул Нотт, закинув ногу на ногу. — Свалим отсюда к чёрту. Нам вообще нужна эта защита? От кого защищаться-то, интересно? — Эй, Нотт, — рявкнул Симус с другого конца класса. — Напомни-ка, твой папаша всё ещё в Азкабане? Точно, значит не от кого. А вот год назад — ой как пригодилась, когда мы надрали ему зад! — Заткнись, Финниган! — Тео резко встал, сжав кулаки. — Ну иди сюда, обсудим! — Симус тоже вскочил. — Сели. Оба, — чётко произнесла Гермиона, не повышая голос. Она медленно подняла палочку, и в тоне её прозвучало нечто, от чего мороз пробежал по коже. — Баллы с вас снять не могу, но поверьте, наказание я подберу. Парни нехотя, все ещё сверкая яростью в глазах, опустились обратно. — Ты чего так? — прошептал Эрни, бросив на неё вопросительный взгляд. — Это же враги. — Эрни, я не собираюсь всю жизнь делить людей на «наших» и «их». — Её голос стал холодным. — Хватит мне этой войны. На сегодня — достаточно. — И это очень мудрое решение, мисс Грейнджер, — раздался шелестящий голос из заднего ряда. Все обернулись. Между партами, будто вырастая из воздуха, плыл высокий седовласый мужчина в пепельной мантии. Казалось, он соткан из дыма и пыли. Его шаги не издавали звука, как будто ступал он по мягчайшему ворсу, а не по каменному полу. Даже запах от него шёл необычный — горький, древесный, словно кто-то поджёг влажные дрова в камине и забыл открыть заслонку. — Прошлое должно оставаться в прошлом, — продолжил он. — Иначе оно, как паразит, начнёт жрать вас изнутри. Мужчина подошёл к преподавательскому столу, откинул полы мантии и плавно опустился на край. — Моё имя — Илиан Меридиус, — негромко произнёс он. Голос был мягким, тянущимся, почти шепчущим. Он говорил без эмоций, но в этом не было холода — лишь ровная уверенность, как у человека, прошедшего слишком многое, чтобы удивляться. — Возможно, кто-то из ваших родителей помнит меня. Когда-то я уже преподавал здесь. До того, как всё изменилось. Он провёл долгим и внимательным взглядом по рядам. — Я не буду спрашивать, что вы знаете о защите. Не буду мучить вас списками заклинаний и сухими определениями. Потому что сражения не случаются на пергаменте. Они случаются внутри. Внутри вас. Профессор не моргнул ни разу. Казалось, его странные желтовато-песочные глаза засасывали притихших студентов в гипнотическую воронку. — Последняя война показала одну вещь: нет чёткой границы между «своими» и «чужими». Между светлыми и тёмными. Между теми, кто пал, и теми, кто выжил. Он задержал проницательный взгляд на Гарри. — Мы победили. Но среди победителей полно сломанных. Разбитых. И тех, что уже не встанут. Так ведь, мистер Поттер? Гарри вздрогнул. Лишь кивнул, очень медленно. — Тем, кто пришёл с войны, в спину всегда дышит пустота. И никакой Патронус не отгонит её, если вы не научитесь видеть обе стороны — и светлую, и тёмную. Понимать каждую. Принимать силу, не становясь её рабом. Он поднял руку. На безымянном пальце блеснул перстень с незнакомым гербом, но в следующую секунду рукав снова его скрыл. — В этом году мы не будем противопоставлять две стороны магии. Мы научимся различать её нюансы. Поймём, как она живёт, как дышит, как обманывает. Свет без тьмы — слеп. Тьма без света — глупа. А магия, отданная целиком, поглощает навсегда. Он встал. Лицо оставалось непроницаемым, песочные глаза — всё такими же немигающими. — Если вы готовы учиться — по-настоящему учиться, не запоминая, а понимая, — то, возможно, в этот раз мы не проиграем. Даже когда битва будет идти внутри. Меридиус склонил голову и добавил, всё тем же мягким, чуть туманным голосом: — Откройте учебники. Глава первая: природа проклятий. И почему чаще всего самое страшное — не то, что делает их сильным, а то, что делает их нужным.***
Гермионе понравился урок. Профессор Меридиус рассказал много нового о проклятиях, вставляя в лекцию много фактов из истории. Объяснял не то, как работает заклинание, а почему. Даже Малфой и его компания слушали внимательно, не вставляя обычные язвительные шуточки. После занятия она подошла к мужчине, держа в руках конспект, исписанный ровными строчками. — Спасибо за урок, профессор, — тихо произнесла Гермиона. — Это было по-настоящему интересно. Меридиус обернулся к ней неспешно, будто его движения были всегда в полшага от настоящего времени. Он посмотрел на неё прямо, словно мог заглянуть чуть глубже слов. — Вы слушали не ушами, — сказал он, — а тем, что внутри. Это редкость. Гермиона растерялась. Она не была уверена, что это — комплимент, упрёк или просто факт. Но во взгляде профессора не было ни одной оценивающей ноты. Только странное, спокойное принятие. — Я просто всегда хотела знать, как всё устроено, — попыталась объяснить она. Профессор слегка наклонил голову. — Понимание — это тоже защита, мисс Грейнджер. Иногда — единственная. Он помолчал, потом добавил, почти не глядя: — Тот, кто слишком часто смотрит вглубь тьмы, начинает видеть её даже в отражениях. Но если вы всё ещё ищете свет — значит, вы не сломались. Пока нет. Гермиона чуть вздрогнула, сжала пальцы на корешке тетради. Она не сказала ни слова. Не могла. Меридиус, казалось, понял это. — Помните, мисс Грейнджер. Настоящая жертва — не та, что умирает. А та, что продолжает жить, несмотря на то, что всё внутри просит умереть. Он чуть склонил голову, словно отпуская её. — Удачного дня, мисс Грейнджер. И повернулся к своему столу, не добавив больше ни слова. Пока Гермиона шла по коридору, приглаживая выбившуюся прядь, её мысли всё ещё крутились вокруг Меридиуса и прошедшего урока. Что-то в его словах зацепило. Они звучали не как поучения, а как предупреждение. И впервые за долгое время она не почувствовала, что кто-то ставит её ниже, как ученицу. Он говорил с ней, будто знал её боль, не спрашивая подробностей. Если вы всё ещё ищете свет — значит, вы не сломались. Гермиона почти не заметила, как вышла на следующий этаж, и в тот момент, когда мысли начали складываться в чёткую цепочку, её отвлекли крики. Где-то за поворотом явно спорили — и не на шутку. Девушка ускорила шаг и свернула за угол. — А я тебе говорю, Арлен, что ты — дура! Возле кабинета Заклинаний стояли первокурсники — Сара Арлен и Калеб Булстроуд. Малышка Сара стиснула кулаки и упрямо топнула ногой. Внутри Гермионы что-то кольнуло. Сцена до боли напоминала её саму в этом возрасте, в новом мире, где она должна была каждый день что-то доказывать. Пора было вмешаться и защитить кроху. — Сам ты дурак, Калеб! ЛевиОса! — отчётливо и с упрямой гордостью произнесла девочка, делая движение палочкой. Пряди волос мальчика тут же плавно поднялись вверх, завиваясь в воздухе, как будто подчиняясь капризному ветру. Булстроуд захохотал. — Ладно, ты права. Пойдём уже быстрее, хочу посмотреть, правда ли в озере живёт кальмар или Мили всё наврала! Ты не представляешь, какая она врушка! Вот три года назад… Гермиона осталась стоять посреди коридора, на мгновение потерявшись между прошлым и настоящим. Эти двое… дружат? Макгонагалл, похоже, действительно была права. Объединение факультетов не разрушило традиции — оно расшевелило старые стены. Цвет мантии больше не определял кто ты. Это переставало быть символом разделения. Возможно, именно так и начинаются перемены. Гермиона тепло улыбнулась. Кроме головной боли от загадки смерти Кэрроу, ссоры с Роном и подготовки к ЖАБА, на Гермиону давил ещё и пост главного куратора. Первокурсники дёргали её по мелочам, как только она появлялась в поле зрения, а порой даже тарабанили кулачками в дверь гостиной в поисках совета, разрешения и одобрения. Малфоя они сторонились: его хмурый взгляд и ледяное равнодушие отпугивали надёжнее всяких заклинаний. Его это устраивало. Её — выматывало. Добавить к этому надвигающиеся дежурства, попытки разобраться в вранье Грейскоула о войне, библиотечные штудирования по вечерам, взгляды Малфоя, от которых то щемило, то раздражало — и становилось ясно: учебный год только начался, а сил будто не осталось совсем. Иногда, особенно на грани срыва, она ловила себя на мысли, что легче было бы вернуться в Мунго. Сидеть в подвале над котлом с зельем, молчать и не чувствовать. Раствориться в тишине, рутине, беспристрастном порядке. Потому что быть собой было слишком тяжело. Но Гермиона стискивала зубы и начинала новый день. Потому что так надо. В один из вечеров, когда она склонилась над таблицей с фамилиями кураторов, её внутреннее напряжение было на грани. Тронь — и загорится. — Так, Гринграсс поставим в четверг… Чёрт, тогда придётся ставить её в пару с Забини, а это черевато последствиями. Может Парвати? Да, должно получиться… Дверь гостиной открылась, и с привычным надменным видом в гостиную вошёл Малфой. Гермиона даже не подняла головы. Ей совсем не улыбалось переругиваться с десяток минут, затем раздражённой возвращаться к графику и ещё садиться за подготовку к ЖАБА. Легче было не обращать внимания, что он здесь. — Это что, моя фамилия? — брезгливо поморщился парень, заглядывая в бумаги. Девушка возмущённо фыркнула и выпрямила спину. — Я не буду участвовать в твоей хрени, вычёркивай. — Это не «моя хрень», как ты выразился, а расписание ночных дежурств кураторов. Ты же был старостой школы и патрулировал коридоры, почему я должна объяснять банальные вещи, — процедила Гермиона, готовая зарычать. — С тех пор многое изменилось, Грейнджер, — Малфой опустился на своё кресло. — Я вернулся не ради этого. Хочешь командовать — маршируй со своими бумажками в одиночку. Я в этом не участвую. С неё хватит. Она откинула график и подошла к парню, натянутая, как струна. — Послушай сюда. Мне абсолютно плевать, зачем ты вернулся, почему ты до сих пор на свободе и что ты пообещал Грейскоулу, что он выставляет тебя в невинном свете перед всем магическим обществом. У тебя есть обязанности, так будь добр, засунь свою принципиальность в задницу и приступай к ним! Малфой выглядел почти удивлённым. Но он тут же оскалился: — Обязанности? Ну-ка, грязнокровка, кому я обязан? Тебе? Может быть, старухе Макгонагалл? — Хм, дай подумать, — Гермиону трясло от ярости. — Ах, точно. Ты и твоя мать обязаны Гарри. То, что вам вернули хоть что-то — это его заслуга. Напомню тебе ещё кое-что: ты столько лет служил Волан-де-Морту, калечил, пытал, убивал. Делал то, что тебе велели. А теперь не можешь выйти на дежурство? Позорно даже для Пожирателя. За долю секунды он подлетел к ней и сжал горло, вдавливая её в стену. — Заткни пасть, сучка, — прошипел он. — Кто ты такая, жалкая тварь, чтобы хоть что-то говорить обо мне? Что ты вообще обо мне знаешь!? Гермиона чувствовала, что воздуха катастрофически не хватает. Перед глазами начало плыть. Она практически беззвучно прошептала, не отводя глаз: — Я и не хочу знать. Мне хватает того, что я вижу. Ледяные глаза напротив начали расплываться. Ветивер и дождь заполнили крохотный остаток в лёгких. — Мал-фой, — не выдержала девушка. — Что? — нарочито ласково проговорил он, шепча ей почти в губы. — Ты о чём-то хочешь попросить? — В-воз… — Хочешь глотка воздуха, а, Грейнджер? — он сжал руку ещё сильнее. — Так попроси меня. Ну же. Весь мир сузился до его глаз. Гермиона чувствовала, как гаснет в лёгких воздух, но не отводила взгляда. Она не сдастся. Не позволит ему насладиться слабостью. Малфой смотрел — пристально, тяжело, будто хотел выцарапать из её взгляда что-то спрятанное. Его глаза были тускло-стальными, как ртуть под слоем пепла. Никакого блеска, но ощущение, что внутри за решёткой бьётся зверь. Не просто гнев. Не просто власть. В нём вспыхнула жажда — почти мистическая тяга. Сорвать, покорить, растоптать. И остановиться за полшага. Он наклонился ближе, дыхание обожгло ей губы, и мир на миг накренился. Почти. Ещё бы немного — и это был бы не просто поцелуй. Пощёчина миру, в котором они оба не знали, как жить дальше. Гермиона заставила себя не отшатнуться. Сердце билось где-то в горле, пульс отдавался в висках, её колотило — но она не отвела взгляда. И он почти сорвался. Плечи Малфоя дрогнули. А потом он резко отступил, будто обжёгся. — Следи за языком, Грейнджер. — Голос был хриплым, низким. — В следующий раз я не стану сдерживаться. Он ушёл, не обернувшись. Гермиона зажмурилась и с силой выдохнула — как будто могла вытолкнуть из лёгких его запах. Пряный, тяжёлый, он цеплялся к горлу, к ноздрям, к кислороду внутри неё, как яд. Хотелось вывернуться наизнанку, выдрать из себя всё, к чему он прикоснулся. Она судорожно провела рукой по шее, словно могла стереть отпечатки пальцев, даже если их и не осталось. Кожа горела. В следующий раз я не стану сдерживаться. Как он вообще осмелился… Её вырвало бы — если бы внутри что-то осталось. Но там было пусто. Только ярость. Обида. Жгучее, мерзкое желание всё забыть. И избавиться от него. Малфой — больной. Он чудовище. Он должен быть мне отвратителен. Гермиона отделилась от стены, дрожащими руками заправляя выбившиеся пряди за уши. Медленно, с механической сосредоточенностью. Словно если всё снова будет на своих местах — волосы, одежда, дыхание — и она вернёт себе контроль. Вернёт себя. Ту, в которой не было этого. Этой дрожи. Этого ощущения, будто в неё что-то вселилось. Чужое. Ты его ненавидишь, Гермиона. Потому что должна. Потому что иначе — придётся признать, что он вошёл под кожу. И это — страшнее всего. Она расправила плечи. Как будто каждый жест собирал обратно её броню. Потому что она — Гермиона Грейнджер.
