Свет и Пепел

      «Круцио!»       Сердце бешенно колотилось. Гермиона проснулась в поту и убрала со лба мокрые пряди. Будильник показывал два ночи.       Она весь вечер провела в библиотеке, заверив Джинни и Гарри, что справится с поисками архивов сама. Казалось, она едва сомкнула глаза, как очередной кошмар выдернул её в реальности. Поёжившись, девушка вышла из комнаты. Дверь Малфоя, как и всегда, была плотно закрыта. Из-за неё не доносилось ни звука — Гермиона была уверена, что он накладывает Оглохни.       Камин приятно потрескивал, и девушка опустилась на своё кресло. Оно начало ей нравится — чем-то эта мебель напоминала живущих тут. Дыхание постепенно восстанавливалось, и Гермиона с тоской подумала, можно ли когда-нибудь проснуться, не дрожа от чужого голоса в голове? Без крика, без вспышки боли за глазами. Просто… проснуться?       — Не спится, Грейнджер?       За спиной неслышно появился Малфой. На нём были тёмные пижамные штаны и, к удивлению Гермионы, обычная белая футболка. Такая же, какую носили их ровесники в мире магглов. Девушка просто кивнула и снова бросила взгляд на огонь.       — А ты чего не спишь? — спросила чуть погодя.       — Слишком тихо. Не люблю такую тишину. — Он опустился в кресло рядом, потянувшись к камину. — Мысли становятся чересчур громкими. Не самая приятная компания.       — Поэтично. Ты не пробовал писать сонеты?       — Пробовал. На втором курсе, про мандрагору. Получилось нечто среднее между похоронной песней и заявлением в аптеку.       Она засмеялась, не удержавшись. Парень тоже усмехнулся.       — Ну вот, Грейнджер, наконец-то — признание моей гениальности. Вот уж неожиданность — сарказм тебе не чужд. Ты, оказывается, человек.       — А ты, оказывается, носишь футболки. Мир катится к чёрту.       Малфой не ответил, только чуть наклонился вперёд, опершись локтями о колени. Пламя танцевало в его глазах.       — Бывает у тебя такое... — вдруг осмелела Гермиона. — Что просыпаешься — и не знаешь, где ты. Кто ты. Почему всё ещё жив. И почему это не радует.       Он внимательно посмотрел на неё, и во взгляде не было язвительности.       — Каждый чёртов день.       — И как ты справляешься?       Малфой улыбнулся, но без злости.       — Ты только предполагаешь, что я справляюсь.       Она кивнула, будто сама себе.       — Прости, — прошептала девушка после короткой паузы.       — Ты и правда сейчас это сказала? Грейнджер — живое воплощение правоты — приносит извинения? Похоже, я сплю.       — Иди к чёрту.       — Вот, уже лучше.       Они замолчали. Но на этот раз тишина не была тяжёлой. Она была... безопасной.       Гермиона чуть повернула голову.       — Ты знаешь, — сказала она задумчиво, — удивительно, но с тобой можно просто разговаривать.       — Кто бы мог подумать, — усмехнулся Малфой и взглянул на неё уже спокойнее. — Чем ты занималась после войны?       — Работала в Мунго, — ответила она почти сразу, будто ждала вопроса. — На втором подземном уровне. Зелья.       — Серьёзно?       — Угу. Варила их тоннами. Снотворные, антидоты, восстанавливающие.       Поленья в камине треснули.       — Мы сегодня готовили одно из таких. На уроке у Слизнорта.       — Это которое...       — Для больных с посттравматическими расстройствами, да. Бледное Забвение.       Малфой внимательно слушал.       — Я тогда ошиблась, и… женщина умерла. Совсем молодая. Я только месяц как работала, — Гермиона сглотнула. — После этого я почти неделю не могла вернуться к работе. Даже чай себе заварить не хватало духу.       — Тебя заставили вернуться?       — Нет. Я сама решила. Кто-то должен делать это. Кто-то, кто боится ошибок, чтобы не допускать их снова.       Малфой коротко кивнул, будто в знак уважения.       — А ты… — начала она и тут же осеклась, но было поздно. — Когда тебя арестовали…       — Стоп, — резко сказал он. Голос был тихим, но жёстким. — Не надо.       Гермиона замолчала. Не потому что испугалась, а почувствовала: туда лучше не лезть. Не сейчас. Может, вообще никогда.       Было так странно — сидеть и обсуждать свою боль с тем, кто совсем недавно чуть её не задушил. Кто не стеснялся в выражениях, кого она сама до остервенения ненавидела.       Ненавидела ведь, правда?       Девушка потянулась к книге на подлокотнике кресла. Драко склонил голову набок, наблюдая за ней с интересом.       — Что читаешь?       — «Сто лет одиночества». Маггловская книга, написал колумбиец, — ответила она, не поднимая глаз. — Магический реализм.       — Никогда не слышал, — негромко признался юноша.       — Неудивительно. Это не из тех книг, которые одобрили бы твои родители, — она подняла взгляд.       Малфой скривил губы.       — Да уж, если бы мать увидела меня с маггловским романом, то наложила на меня Обливиэйт.       Гермиона слабо улыбнулась.       — Это история одного рода. Несколько поколений, которые живут в изоляции. В их жизни постоянно происходит что-то странное, почти волшебное, но они не удивляются. Привыкают. И всё время думают, что их боль — исключительна. Что она никогда не повторится.       Драко уселся на край кресла, взъерошив волосы.       — Но она повторяется?       — Поколение за поколением. Пока кто-то не осмелится разорвать этот круг.       Между бровей Малфоя залегла морщинка.       — Зачем ты читаешь это?       — Чтобы не сойти с ума, — честно ответила она. — А ещё чтобы знать, что даже в замкнутом круге можно найти выход. И иногда даже любовь.       Он хмыкнул, но не зло.       — Чёрт, это прозвучало, как будто я читаю любовные романы по ночам, — девушка вдруг смутилась, но Драко покачал головой.       — Нет. Просто странно слышать от тебя слово «любовь». Обычно ожидаешь формулировки сложнее.       — Хочешь научный термин?       — Серьёзно? Грейнджер, в два часа ночи ты угрожаешь мне семантическими конструкциями?       Она не сдержалась и, к собственному удивлению, снова фыркнула. Смех вырвался короткий, немного хриплый — давно забытое чувство.       — Не смейся, — проворчал он. — Это пугает.       — Что? Мой смех?       — Нет, то, что к нему и правда можно привыкнуть.       Они замолчали. Пауза не была неловкой, скорее, зыбкой. В ней было место огню, книгам и усталости. Гермиона почувствовала, как веки тяжелеют и тело наконец отпускает тревогу.       Последнее, что она услышала, был его голос:       — Сто лет одиночества, значит…       — Угу… — прошептала она, уронив голову на подлокотник. — Мне кажется, книга бы тебе понравилась. Ты бы понял. Правда.       И она заснула.       Когда Гермиона открыла глаза, было уже светло. Её плечи были накрыты пледом, от которого тонко пахло дымом и ветивером. А на кресле напротив лежала открытая книга.

***

      — Мисс Грейнджер, позвольте вас на пару секунд.       Гермиону, выносящую выговор первокурснику за испорченную библиотечную книгу, подозвала к себе Макгонагалл.       — Секунду, профессор. А ты, Каспер Вейн, — она снова строго повернулась к дрожащему студенту, — будешь лично оттирать каждую страничку под надзором мадам Пинс. Я проверю.       Девушка подошла к директору, заправляя прядь за ухо.       — Что-то случилось, директор?       — Хм, — женщина посмотрела на уныло плетущегося мальчика, — вижу, вы весьма неплохо справляетесь со своими обязанностями. У меня есть к вам личная просьба.       Гермиона собралась и чуть нахмурилась.       — Я бы попросила вас… кхм… слегка разбавить коллектив, сидящий за одним из столов в Большом зале.       — Боюсь, я не совсем вас понимаю, профессор, — осторожно выговорила Гермиона, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Ей очень не нравился такой непривычный для преподавателя Трансфигурации робкий взгляд.       — Дело в том, — медленно продолжила Макгонагалл, — что, несмотря на все наши усилия по объединению факультетов, студенты всё равно продолжают группироваться по старой привычке. Особенно за обеденными столами.       Гермиона моргнула.       — Простите, вы хотите сказать, что я должна…       — …посидеть за столом бывших слизеринцев, да, — закончила директор, чуть понизив голос. — Показать пример ненавязчиво, естественно. Так, чтобы остальные увидели, что можно просто проводить время вместе, — она на мгновение замялась. — Вы одна из тех, кого уважают. Или, по крайней мере, слушают.       Гермиона вытаращилась на неё, а потом… рассмеялась. Громко и почти неприлично. Она тут же прижала ладонь к губам, всё ещё потрясённая.       — Простите, профессор… Просто… Вы же понимаете, как это будет выглядеть? Я — Гермиона Грейнджер — сижу за столом с… Малфоем? Ноттом? С Забини?       — Да, — сухо сказала Макгонагалл. — Именно так это и будет выглядеть. И именно поэтому это сработает.       — Вы не серьёзно, — пробормотала Гермиона, начиная паниковать. — Я имею в виду, я готова защищать единство школы, что угодно, но…       Макгонагалл посмотрела на неё в упор. И Гермиона вдруг осознала — это не приказ, это просьба. Старая, уставшая женщина с прямой спиной и грозным характером, стояла сейчас перед ней, глядя с почти мольбой.       — Мисс Грейнджер. Это всего лишь место за столом. Но иногда, чтобы изменить мир, нужно начать с простых вещей.       Гермиона глубоко вдохнула.       — Ладно. Хорошо. Только один завтрак. И только ради вас.       Макгонагалл, казалось, почти потянулась к девушке, но тут же одёрнула себя, тепло улыбнулась и направилась в зал.       Грейнджер сжала вспотевшие ладони и пошла за директором. Остановилась у входа. Джинни уже махала ей, показывая на пустое место рядом.       Давай, Гермиона, это всего лишь завтрак. Все поглазеют двадцать минут, и ты уйдешь к друзьям.       Девушка заставила себя сделать шаг. Ещё один. Звук собственных каблуков вдруг показался ей чудовищно громким. Тяжело ступая, она наконец приблизилась к змеиному столу и опустилась на краешек скамьи. Бросив взгляд на другую часть зала, она поймала округлившиеся взгляды ребят.       Годрик, помоги.       — Доброе утро, — тонким голосом произнесла Гермиона и осторожно положила себе порцию овсянки.       Тео выронил кусок тоста изо рта.       — Так, Блейз, скажи: меня убили и отправили в ад или за наш стол действительно только что села Грейнджер?       — Нет, ты жив. Но да, это происходит, — приподняв брови, подтвердил Забини. — Святая Грейнджер за нашим столом. И кажется, она ест овсянку.       — Гриффиндорцы питаются настоящей едой? — в притворном ужасе Нотт запустил руки в волосы. — Я думал их пища — геройский тупизм! Салазар, Грейнджер, ты рушишь все мои представления об этом мире!       Гермиона смотрела прямо перед собой и методично отрывала маленькие кусочки тоста в тарелку. Прокашлявшись, она наконец сказала:       — Ужасно сожалею, Нотт, что твоё мировоззрение оказалось столь хрупким. Надеюсь, оно хотя бы переживёт момент, когда я возьму джем.       Тео хлопнул ладонью по столу.       — Да у вас ещё и чувство юмора есть! Признайся, Грейнджер, Малфой поднатаскал в гостиной, м-м-м? — и он издевательски начал подмигивать и корчить рожицы. — Он у нас такой остряк!       — Острое у меня не только чувство юмора, — раздался раздражённый голос блондина. — Не воображай, что я не смогу перерезать тебе глотку ножом для масла, если будешь нести херню.       Блейз подался вперёд:       — Ты, конечно, можешь и дальше наслаждаться нашим чудесным обществом, Грейнджер. Но давай начистоту — какого хрена ты припёрлась? Не замечал за тобой раньше желания посидеть в кругу обычных чистокровных студентов. Если мне не изменяет память, тебе больше по душе Избранные, — и он осклабился.       Гермиона скептически подняла бровь.       — Забини, память тебе изменила в тот момент, когда ты начал путать мою терпимость с желанием.       Мулат, прищурившись, наблюдал за ней.       — Так вот в чём дело. Декан, о, scusa, директор дал нашей малышке Грейнджер задание! Ну, как тебе по вкусу «объединение», главный куратор? Успела заценить ещё что-нибудь слизеринское?       Гойл с Ноттом загоготали. Малфой спокойным тоном, но явно сдерживаясь, бросил:       — Забини, учти, нож всё ещё в моей руке. Завалите все, а? Дайте спокойно поесть.       Астория возмущённо хмыкнула, бросая взгляд то на Блейза, явно довольного собой, то на пунцовую Гермиону.       — Ну так что скажете, кто возвращается в игру? — явно продолжил начатую до появления Гермионы тему Тео. — Забини, Гойл, Малфой, ясное дело. Жалко, Монтегю нет, он бы разнёс всех в щепки.       — Не забывай, что наших объединят с другими командами. И, кстати, будет отбор участников, так что не факт, что парней возьмут, — деловито ответила молчавшая до этого Дафна.       — Даф, вот скажи, почему ты такая вредная? Может, тебе пора уже найти кого-нибудь и хорошенько оттрахать? Чтобы нам доставалось поменьше твоего пессимизма!       Гермиона задохнулась. Не от возмущения — скорее, от неожиданности. Она не привыкла к таким разговорам. Даже у Гарри с Роном в самом расхлябанном настроении не было подобной лёгкости в обсуждении постельных дел. А здесь это прозвучало так буднично, будто Тео обсуждает прогноз погоды или домашнее по Зельям.       Она поняла, что это язык, на котором все здесь свободно разговаривают. Стало неуютно, будто девушка пришла в гости, где все давно знают друг друга и вспоминают старые шутки, а она всё ещё пытается понять, когда и над чем смеяться.       Гермиона встретилась взглядом с Дафной. В ней не было ни капли смущения, она лишь закатила глаза. Значит, это у них и правда в порядке вещей?       — Всем привет! Я немного проспала и… А она что здесь делает?       Возмущённый голос Пэнси визгливо ворвался в сознание Гермионы, и она поморщилась.       — Ем вообще-то.       — Ты какого хера сюда припёрлась, Грейнджер, я спрашиваю? Твои дружки окончательно в тебе разочаровались и отправили куда подальше?       — Нет, но спасибо за заботу, Паркинсон. Забавно, конечно, что ты считаешь, будто мнение моих друзей влияет на то, куда я сажусь. Я думала, это только по твоей части — бегать собачкой за Малфоем.       Брюнетка гневно сжала губы.       — Салазар, Пэнс, — вмешался Тео, закидывая виноградину себе в рот. — Расслабься. Без твоего очарования за столом пусто, вот Грейнджер и пришла. Баланс сил, всё по классике.       — Слушайте, а вы вообще думали, кто будет отбирать игроков? — встрял Блейз, лениво помешивая чай. — Если это будет кто-то из преподавателей, мы обречены. Представьте, что нашу судьбу решает Трюк.       — Я слышала, — вдруг подала голос Астория, — как Флитвик обсуждал с Макгонагалл, что отбор будет проводить кто-то из игроков Высшей лиги. Сказали, что хотят «показать уровень».       — ЧТО? — в унисон выдали Нотт и Гойл.       — Надеюсь, это будет кто-то из «Гарпий», — мечтательно выдохнул Гойл, — я бы ради них даже в старую форму влез. Интересно, а кто будет капитаном? — задумчиво добавил он.       — Думаю, я, — совершенно серьёзно сказал Тео. — У меня идеальные лидерские качества: красив, самовлюблён, вообще ни хрена не умею, но с успехом это скрываю.       Смех прокатился по столу, а Гермиона вдруг подала голос:       — Малфой мог бы быть капитаном.       Блейз застыл, не донеся чашку до губ, и даже Пэнси отвлеклась от гневного хлюпанья кофе.       Все медленно повернулись к ней.       — Мне сейчас показалось, — нарочито громко сказал Тео, — или Грейнджер только что сделала нам комплимент? Всё, завтра приду в мантии с вышитым золотыми буквами «Малфой мог бы быть капитаном. Грейнджер».       — А что удивительного? Среди семикурсников осталось не так много игроков. Лучше всех, конечно, Гарри, — сказала Гермиона, мстительно улыбаясь. — Но Малфой тоже не раз показывал себя. Лучше них никто не летает. Это объективно.       Она пожалела, что открыла рот.       Что ты вообще несёшь? Какой капитан? Ты что, из ума выжила?       Её ложка звякнула о край тарелки, а в висках продолжало стучать.       Грейнджер машинально подняла глаза — и столкнулась с внимательным взглядом Малфоя. Он не усмехался и не комментировал. Просто смотрел, как будто слышал всё, что Гермиона не произнесла вслух.       — Что ж, — она встала и поправила мантию, — спасибо за компанию. Наслаждалась каждой секундой.       — Грейнджер, прошу! — взвыл Тео, заламывая руки. — Почти нас своим вниманием ещё раз! Не передать словами, как облагородилась наша унылая жизнь благодаря твоему гриффиндорскому сиянию.       Гермиона фыркнула и направилась к своему столу. Проходя мимо преподавателей, она посмотрела на Макгонагалл и получила в ответ еле заметный одобрительный кивок.       — Мерлин, Гермиона, это что было? — Джинни выпучила глаза. — Я рвалась за тобой, но Гарри остановил. Сказал, если ты села со змеями, то так нужно.       Грейнджер помассировала виски.       — Профессор Макгонагалл попросила. Сказала, что пора дать пример остальным студентам.       — Она снова про объединение? — нахмурился Гарри. — Не думает же профессор, что мы столько лет сидели по разные стороны, враждовали, а теперь кинемся друг к другу в объятия.       Гермиона покусала губы, решаясь.       — Я вам не сказала сразу, но я говорила с ней. Ну… после того, как нас с Малфоем поселили вместе. Она сказала, что это решение Грейскоула. Ты с самого начала был прав.       Гарри ударил кулаком по столу.       — Я же говорил! Чёрт… Надо поговорить со Шляпой.       — Давайте сейчас всё сопоставим, — понизила голос Гермиона. — Песня Шляпы, которая нахваливает объединение, убитая Пожирательница, лозунги, которыми завалены все заголовки «Пророка» — за этим точно стоит Грейскоул. Даже Малфоя и того, кажется, заставляют рисоваться на публике.       — Откуда ты знаешь? — хмуро отозвался Рон. — Вы что, с ним общаетесь?       — Рональд, я живу в одном помещении со своим злейшим врагом. Конечно, у нас происходят стычки, — раздражённо махнула рукой девушка. — В общем, он явно не в восторге от Министра.       — Нам как-то нужно пробраться в Министерство, чтобы вытащить оттуда свиток, о котором говорил Торн. — Гарри крутил палочку в руках, напряжённо соображая. — Но если мы появимся там просто так, то ищейки явно заподозрят.       — Может, снова Оборотное зелье? — предположил Рон.       — Не получится, — покачала головой Гермиона. — На свадьбе Кингсли обронил, что теперь любой вход считывает личность пришедшего. Что-то вроде Гибели воров. Видно, наш фокус впечатался в мозг надолго. Нам нужен кто-то, у кого есть доступ к архивам.       Ребята задумались. Мозг Гермионы лихорадочно перебирал сотни идей, но все они оказывались либо очевидно провальными, либо недостижимыми.       — Так, всё, — хлопнула ладонью Джинни. — Подумаем об этом после.       Ребята разбрелись на занятия. Джинни, схватив под руку Полумну, умчалась на Прорицания. Рон, чуть затормозив, негромко произнёс:       — Нам так и не удалось вчера поговорить. Джинни сказала, что ты занята в библиотеке. Опять.       Гермиона устало зажмурила глаза. Чёрт, она совсем забыла.       — Извини, Рон. Давай сегодня прогуляемся?       Юноша радостно улыбнулся.       — Конечно, я только за.       Кабинет Истории магии как обычно нагонял скуку. Лица друзей сразу же приняли сонные выражения, готовясь к монотонной лекции от призрачного профессора.       Но, к всеобщему удивлению, в дверь зашёл другой человек. Все мгновенно подобрались.       Идеально выглаженная форма с вензелем Министерства смотрелась на вошедшем слегка великовато. Гермиона сразу отметила схожесть его с крысой: узкое вытянутое лицо, бегающие чёрные глазёнки и прижатые к телу щуплые руки.       — Студенты седьмого курса, верно? Замечательно. Меня зовут мистер Снидвелл. Мелвин Снидвелл, — голос его был скрипуч и суетлив. — В этом году я буду читать лекции по Истории магии. Уверен, что все приобрели два экземпляра книг. Прошу их достать.       — Простите, сэр, но о каком втором экземпляре идёт речь? — поднял руку Эрни. — В списке был всего один учебник.       — «Идеология чистой магии», разумеется. — Мистер Снидвелл возмущённо поправил галстук. — Авторства Министра магии, мистера Грейскоула. Вы что, не взяли их с собой на занятие?       — Видите ли, мистер, — донесся знакомый скучающий тон. — Программа Хогвартса всегда отличалась крайней логичностью. На урок по Трансфигурации мы берём учебник с обложкой «Трансфигурация». На занятиях по Истории — представляете? — придерживаемся такой же последовательности.       Малфой даже не скрывал ненависти на лице. Министерский чинуша явно довёл его до ручки одним своим появлением. Гермиона ощутила странную поддержку, поскольку испытывала те же эмоции.       — Что ж, — явно занервничал мужчина. — На следующем уроке будьте осмотрительны. Начать я бы хотел с Новейшей истории, а именно Второй магической войны. Как вы все знаете…       — Войну начал Волан-де-Морт, мы её выиграли, — громко заявил Гарри, вставая с места. — Конец. Или у вас есть что добавить?       — О, мистер Поттер, — галстук в руках Снидвелла снова начал гулять из стороны в сторону. — Вам бы не следовало быть столь категоричным…       Гарри уже открыл было рот, чтобы сказать всё, что о нём думает, но не успел. Сквозь доску, как обычно, вплыл профессор Бинс и, не поднимая глаз, бубнящим голосом начал:       — Восстание гоблинов 1752 года под предводительством Гырга Грязного привело к отставке Министра магии Альберта Бута…       — Извините, — возмутился Снидвелл. — Профессор Бинс, до вас должны были донести, что вы больше не преподаёте Историю магии.       — Сядьте на место, Снотдоул. И записывайте — это будет в тестах ЖАБА. Итак, Гырг Грязный…       В аудитории раздались смешки. Мужчина пошёл пятнами и грозно замахал каким-то листком.       — Вы что, не слышите меня? У меня приказ от Министра магии! Вы! Больше! Не! Преподаватель!       Призрачные глаза Бинса на секунду сосредоточились на документе, а затем и на лице Снидвелла. Впервые за всю свою посмертную карьеру он выглядел разозлившимся.       — Ах, так это вы тот чиновник, что прислал мне эти бумажки, — протянул он. — Получил, как же. И попросил директора их сжечь. Как раз рядом с портретом старого Кахила. Отличный был декан, кстати. Уважал преподавателей, а не гонялся за министерскими медальками.       — Это приказ от мистера Грейскоула! — взвизгнул Снидвелл, потрясая бумагой. — Вы нарушаете протокол, профессор!       Бинс плавно проплыл через кафедру и склонился над Снидвеллом так близко, что лицо того на секунду исчезло в чернильных пятнах призрачной бороды.       — Протокол? Степвелл, я преподавал здесь, когда ещё сам министр писал диктанты на первом курсе. Вы — гость в этих стенах. А я — часть этого замка.       — Это... это возмутительно! — задыхаясь, прошипел Снидвелл. — Я… я пожалуюсь!       — Жалуйтесь, — отрезал Бинс. — Но сперва, раз уж вы здесь, присаживайтесь и послушайте о Гырге Грязном. Может, впервые узнаете, как на самом деле выглядела власть, потерявшая связь с народом.       Класс взорвался аплодисментами. Симус издал протяжный свист, а Невилл чуть не упал со стула от внезапного приступа радости.       Снидвелл побагровел, прижал к груди свой злополучный приказ и, с шумом втянув воздух, развернулся на каблуках и вылетел из кабинета. Бинс, не моргнув, продолжил:       — Как я и говорил, восстание 1752 года... Да, мистер Поттер?       Гарри, всё ещё стоя, не сразу понял, что на него смотрят.       — Ничего, сэр. Просто… рад снова вас слышать.       — Вот и хорошо. Записывайте, дети мои. Историю переписать сложно. Даже если ты министр.       Гермиона не удержалась и посмотрела через плечо на Малфоя. Он, не отрываясь, смотрел на Бинса. И в глазах у него было то редкое выражение — как будто впервые за долгое время что-то пошло правильно.

***

      Ребята с хохотом пересказывали Джинни и Полумне случившееся на уроке.       — Если бы только я знал, что Бинс так может, то почаще бы слушал его лекции! — простонал Рон.       — И правильно бы делал, — заметила Джинни, цепляя бутерброд с пастрами. — Может, меньше бы списывал у Гермионы. Слушайте, это, конечно, всё очень здорово. Но у Министра хватило наглости переписать всю новейшую историю за год? Это вообще нормально?       — Ну, если считать нормой то, что Грейскоула назначили министром благодаря тому, что тот подчистил грешки своего отдела — то да, всё абсолютно нормально, — буркнул Гарри, уткнувшись в кружку с чаем.       — Я почитала учебник. Вот смотрите, — она протянула книгу ребятам. — В одном из разделов вообще описали Битву за Хогвартс как «локальный инцидент, удачно улаженный при поддержке Министерства». Они хотят стереть всех из памяти. Сделать из нас случайность. И выставить героем того, кто сидел в безопасном кресле в Лондоне, пока мы здесь…       — Дамблдор бы перевернулся в гробу. «Локальная случайность», надо же… — покачал головой Невилл.       Гермиона закусила губу. Ей было до слёз обидно за всё, что им пришлось пережить и что так тщательно сейчас пытались замазать в Министерстве. За маленького и храбого Криви. За ночи без сна в холодной палатке. За так ужасно погибшего Фреда. За Гарри. За Рона. За себя.       — Так, ладно. Мне скоро вступать на дежурство. Рон? — она вопросительно взглянула на парня. — Мы идём?       Тот вытер рот рукавом и резво поднялся.       Пара спустилась к озеру. Гермиона сбросила туфли и опустила ноги в прохладную воду.       — Ну, так что?       Рон почесал затылок, опустился рядом, подогнув ноги.       — Я… Я, наверное, всё испортил, да?       — Если ты про то, как чуть не сломал мне руку, то да, Рон, это было впечатляюще, — она сказала это без злости, почти устало. Парень сжался.       — Я не хотел. Я просто... Ты кричала, а я… Я больше не понимаю, что делать, Гермиона.       — Я тоже, — коротко ответила она. — Только разница в том, что я не хватаю других людей, когда не понимаю.       Где-то на другом берегу закричали птицы.       — Я скучаю, Гермиона. По тебе. По нам. Я не знаю, когда всё пошло не так. Может, тогда, когда мы сняли ту грёбаную квартиру? Или раньше?       Девушка смотрела в воду.       — Может, с самого начала?       — Что?       — Рон, мы вместе с детства. Сражались рядом, выживали, спали в одной палатке. Конечно, мы сблизились. Конечно, нам казалось, что это любовь.       Она повернулась к нему. В голосе не было обиды, только честность.       — Но может, это была просто привычка? И страх остаться одним?       Уизли отшатнулся.       — Ты сейчас серьёзно?       — Я думаю, что мы просто не умеем быть вместе. И, если честно, не были вместе уже давно. Мы спим рядом. Мы молчим. Делаем вид.       — Я пытался. — Его голос дрогнул. — Я правда пытался, Гермиона.       — Я знаю, — девушка сглотнула. — Просто… я больше не понимаю, кто мы друг для друга.       Рон отвёл взгляд. Плечи у него опустились.       — Мне казалось, ты просто отдалилась. Что тебе тяжело. Что ты закрылась.       — Так и есть. Мне тяжело. Но ты ведь тоже ничего не делал, чтобы приблизиться. Ты уходил в «Котёл», заливался огневиски. — Она чуть вздохнула. — Я не виню тебя. Но и не могу притворяться, что у нас всё хорошо.       — А что ты хочешь, а? Чтобы я что? Всё исправил? Вернул время назад? — вспылил Рон.       — Нет. Я хочу, чтобы ты перестал думать, что это можно исправить.       Парень тяжело дышал, глядя на землю.       — То есть... всё?       Дыхание Гермионы сбилось.       Внутри что-то щёлкнуло, и перед глазами как кадры из фильма побежали кадры.       Тот вечер, когда они впервые поцеловались в разгар сражения. Грязь, кровь, чья-то смерть совсем рядом.       Рон в ванной, моющий дрожащие руки, не в силах оттереть воображаемую кровь.       Подгоревший пирог на третью неделю их совместной жизни.       Его взгляд — как у раненого животного.       Собственные мысли в темноте «Я его не люблю».       Сердце больно толкнулось о грудную клетку.       Это и есть момент выбора. Прямо сейчас. Не потом. Не после очередной ссоры. Не когда будет удобно. Сейчас.       Гермиона подняла глаза.       — Да, — выдохнула она. — Всё.       Рон резко поднялся.       — Тогда спасибо, что сказала сейчас. Очень своевременно.       — Рон, пожалуйста…       Он уже сделал шаг прочь, но обернулся. Губы были плотно сжаты.       — Мне жаль, — прошептала Гермиона.       — А мне — нет, — бросил он и ушёл.       Стук шагов стих. В голове внезапно всплыл тихий голос.       Ты только предполагаешь, что я справляюсь.       И стало особенно горько.