Свет и Пепел

      Малфой знал, что это будет катастрофа. Он просто чувствовал это с того самого момента, как Вуд объявил его капитаном.       Но даже он не ожидал, что всё окажется настолько раздражающим.       — Флетчли, мать твою, если ты ещё раз поймаешь квоффл носом — я засуну метлу тебе в задницу! — рявкнул Драко, отлетая вбок, чтобы избежать столкновения.       По полю летали не игроки, а тревога и полное отсутствие инстинкта. Забини лениво пасовал, будто это прогулка, а не отбор. Гойл, казалось, пытался сбить всех, включая своих. Лавгуд… Парень понятия не имел, как она вообще держится на метле. Смотрела на солнце, ловила ветер руками, как будто играла в квиддич с призраками. Хотя иногда она резко взмывала в воздух и зависала в воздухе так точно, как будто… ну, нет, просто кажется. Это просто совпадение. Не может Лавгуд так филигранно исполнять финт Порскова.       Малфой рванул вверх, перевёл дух и завис в десяти метрах от земли.       Только здесь, только в воздухе он чувствовал себя настоящим. Целым. Без клейма Пожирателя, этих кривых взглядов в коридорах и перешёптываний на занятиях. Метла, ветер и тело. Он знал, как это работает. Он умел быть здесь сильным.       Драко любил эту злость. Ту, что разгонялась в груди, как огонь, при каждом рывке метлы. Это был азарт. Адреналин. Не во имя отца. Не ради имени. Просто потому что Драко был хорош. И теперь он — капитан.       И он хотел победить.       — Забини, хватит чесать яйца — играй! — крикнул Малфой.       — Может тогда в следующий раз подашь мне пас, когда я не вверх ногами!? — отозвался Блейз.       — Не умеешь — не лезь, — рявкнул Драко. — Дафна! Бросок нормальный, но быстрее. Чёрт возьми, ты хоть бросала квоффл когда-нибудь?       — В отличие от тех, кто был в команде Слизерина — да, — буркнула Дафна. — Расслабься, капитан, я не на бал пришла.       Он собирался огрызнуться, но увидел её в следующей атаке — быстро ушла влево, обманным движением пробросила мяч Забини, тот — назад, и Дафна вколотила квоффл точно в верхнее кольцо. Чисто.       Драко хмыкнул. Без комментариев. Но внутри удовлетворённо щёлкнуло.       «Нормально. Эта сгодится».       Лавгуд в этот момент исполнила какой-то кульбит — или, скорее, танец с метлой — зависла в воздухе, склонилась вбок и отбила мяч, летевший в ворота. Пяткой.       Все замерли.       — Она… она отбила квоффл пяткой?! — выдавил Забини.       — Кажется это называется «защитная медуза», — мечтательно сообщила Лавгуд, выпрямляясь. — Иногда помогает, когда фланговая энергия неустойчива.       Малфой уставился на неё.       — Ты ведь специально это сделала?       — Конечно, — кивнула она. — Просто лунный узел не сразу отпустил.       Драко молча развернулся.       Было бессмысленно. Безумно. И всё же — работало.       Он взмыл вверх и громко прокричал:       — ЕЩЁ ОДИН КРУГ! Все! Даже ты, Лавгуд, с твоими медузами!       Свет бил в глаза. Метла вибрировала в ладонях, как живое существо. Квоффл рвался в кольцо. Сердце стучало в ритм ветру.       В эту секунду, пока команда летала и дралась с собой, он чувствовал себя живым. Капитаном. Не мальчиком с тёмным прошлым, не сыном павшего рода. А тем, кто может собрать бардак и выиграть.       И он, блядь, соберёт.       — Эй, Малфой! — раздался голос откуда-то снизу.       Парень убрал взмокшие пряди с глаз и разглядел на поле Поттера в старой форме Гриффиндора. Как оригинально. Сам Драко наотрез отказался от предложения Гойла надеть зелёно-серебристые одежды и тренировался в простом черном рашгарде.       — Поттер, ты же не идиот, верно? — почти выплюнул Драко, опустившись на поле. — До вашей тренировки ещё девять минут. Ну, если только у вас, как всегда, особая магия времени.       Уизли буркнул:       — Самодовольный засранец, как и всегда.       — А ты как и всегда комнатная собачка у Поттера, — парировал Драко. — Приятно видеть, что некоторые вещи стабильны. Как, например, твоя способность трахаться быстрее, чем думаешь.       Рон рванулся вперёд, но Гарри удержал его.       — Не сейчас.       — Ну да, не сейчас, — с усмешкой сказал Малфой, лениво разворачивая метлу в руках. — Хотя, судя по утреннему спектаклю, «сейчас» у вас всегда наступает слишком поздно. Бедная Грейнджер, мне даже почти стало её жаль. Не сильно приложила она тебя, Уизли?       — Слушай, тебе-то что? — рявкнул Гарри. — Что ты вообще влез?       Драко прищурился, насмешка осталась, но голос чуть понизился.       — Просто у нас с ней одна гостиная. И если раньше в ней было просто мрачно, то теперь в воздухе можно резать злость ножом. Даже мои зелья прокисают от её настроения.       Мелкая Уизли уставилась на него. В её взгляде была не только раздражённость, скорее подозрение. Как будто она впервые услышала не то, что он говорит, а как.       Малфой выдержал паузу, затем хмыкнул:       — Ладно, не отвлекаю. Не всем же быть травмированными гениями. Кому-то нужно и побеждать.       Он резко взмыл в воздух.       После той ночи Малфой и Грейнджер лишь кивали друг другу. Как будто всё между ними не было ни на секунду настоящим, как будто он не вжимался в неё, как будто её губы не оставили на его коже ожог.       Малфой ненавидел это.       Ненавидел её за то, что позволила.       Ненавидел себя за то, что захотел.       Он не должен был.       Весь смысл в том, чтобы не срываться. Годами Драко выстраивал стены. Лепил из себя насмешливого цинника, ледяного, холодного и расчётливого.       И всё это — ради чего? Чтобы одна чёртова рыдающая Грейнджер одним взглядом разбила всё к херам?       Он не хотел этого.       Он не хотел.       Он врал.       Конечно, хотел. С того момента, как увидел её перед барельефом. В блядском чёрном платье.       Теперь же внутри что-то рвалось, скреблось по внутренностям. Желание — тошнотворное, постыдное, упрямое — будто змея, которую он сам впустил под кожу. Он хотел забыть, вычеркнуть, сделать вид, что это была случайность.       Но тело не забывает.       Пальцы всё ещё помнили, какая она на ощупь. Губы — вкус её злости, её боли. Яблок. Карамели.       И больше всего он злился на то, что внутри было только одно желание — повторить.

***

      — Чемпионат объединённых команд Хогвартса по квиддичу объявляю открытым! — раздался бодрый голос Дина Томаса. — Приветствуйте наши команды! Первыми на поле выходят Поттер — ловец и капитан команды, далее — Уизли — вратарь! Уизли-Поттер — охотник! Чанг — охотник!..       Драко сидел на лавке, склонив голову. Пальцы сжимали метлу так, будто это могла быть палочка — последняя защита от всего, что снова пыталось его раздавить.       Он не должен был быть здесь. Не должен был иметь второй шанс. Малфой — имя, которое теперь произносили с отвращением. Мальчишка с чужими грехами на плечах и клеймом, которое не смоешь даже кровью.       Драко проигрывал. Всю жизнь. Проигрывал Поттеру, проигрывал войне, проигрывал себе. И если он сейчас проиграет ещё и это — нахрена тогда всё остальное?       — Только не упади, Малфой, — фыркнул Блейз, бодро подпрыгивая на месте. — Мне будет скучно без твоего драматичного выхода.       Драко не ответил. Не мог.       Потому что сейчас он не просто играл. Он выживал.       Хотел заткнуть рот всему сраному Хогвартсу, который годами шептал за его спиной. Хотел, чтобы на секунду замолчала эта жужжащая мысль в голове: «ты ошибка, ты всего лишь запись в протоколе, которую нельзя прощать».       Малфой хотел, чтобы его увидели. Его настоящего, без Тёмной метки и вины, которой его накормили до отказа.       — И встречайте вторую команду! — раздался голос Дина. — Ловец и капитан — Драко Малфой! Забини — охотник! Лавгуд — вратарь! Гойл — защитник! Гринграсс — охотник! Флетчли — охотник! Симонс — защитник!       Где-то на трибунах свистели. Кто-то хлопал. Кто-то просто молчал.       Драко поднялся. Метла в руке легла тяжёлым и родным грузом. Сердце било под рёбрами так, что грудная клетка казалась слишком тесной.       Если я проиграю — они скажут: понятно, Малфой. Снова не справился.       И он знал — плевать, что скажут. Но себе он должен доказать. Не за отца. Не за фамилию. Не за грёбаный герб на перстне.       За себя.       Драко сел на метлу. Через секунду воздух ударил в лицо, прядь сорвалась со лба.       Он жив. Он в небе. Здесь нет Пожирателей. Нет Ордена. Нет приговоров. Нет войны.       Только поле. Поттер — чёртов символ победы. Драко. И снитч.       И Малфой рванул вперёд, как будто от этого зависела его жизнь. А, может, так оно и было. Ветер выл в ушах, смывая всё, кроме одного:       Поттер.       Тот уже нёсся вперёд, зелёные глаза за очками щурились против солнца. Всегда первый. Всегда герой.       Первые минуты были хаосом. Забини криво пасовал квоффл, и Джинни Уизли тут же перехватила его, вколотив мяч в кольцо мимо Лавгуд — та в этот момент поправляла серёжку-редиску, будто игра была для неё не более чем фоном.       0:10       — Где, блядь, Гойл?! — рявкнул Драко, озираясь.       Но ответа не последовало.       А затем мир дрогнул. Сначала разнеслась лёгкая вибрация, будто где-то задрожала гигантская струна. Потом — грохот, от которого у Драко сжались зубы.       И вдруг повалил дым. Едкий, густой, с привкусом гари на языке. Он валил клубами, заполняя поле, кружа пеплом перед глазами.       Драко закашлялся, метла дёрнулась под ним.       — Что за чёрт...       И тогда он увидел.       Из дыма, медленно, будто в кошмарном сне, выплыла пустая метла Гойла. Она кувырнулась в воздухе и рухнула на песок. Вслед за ней — его форма загонщика. Фамильная нашивка ярко серебрилась на изумрудном фоне.       Но самого Гойла не было.       — Гойл?! — крикнул Драко, делая круг, голос сорвался. — Грег!       На трибунах началась паника. Все кричали, кашляли и тыкали пальцами в метлу внизу.       Дым рассеивался, открывая поле. На форму Малфоя крупными хлопьями оседал пепел. Где-то вдалеке юноша заметил золотой блеск снитча, всё ещё парящего в воздухе, но было уже плевать. Драко больше не был в игре.       Он видел только пустую метлу и понимал — что-то пошло не так. Случилась катастрофа, масштаба которой пока никто не понимал. Среди клубов дыма мелькнуло серое пятно — неясное, как отражение в треснувшем зеркале. Драко резко развернул метлу, но в пепельной мгле уже не было ничего, кроме кружащих хлопьев сажи.       — Ты видел? — прошептал голос за спиной.       Лавгуд подлетела так близко, что её дыхание смешалось с запахом гари. Глаза, обычно мечтательные, сейчас были остекленевшими от ужаса.       — Грегори нырнул в тень... и она его не отпустила.       Малфой сжал рукоять метлы. Старая привычка язвить, отмахиваться поднялась в горле, но что-то заставило его бросить на Лавгуд встревоженный взгляд.       — Какую тень? — спросил он резко, но без насмешки. — Опиши.       Блондинка покачала головой, и в этот момент ветер разорвал дымовую завесу. На песке, где секунду назад лежала форма Гойла, теперь зияла лишь чёрная отметина — выжженная спираль.       Драко похолодел.       «В заметке упоминается ритуальный символ. Спираль. Он был выжжен на теле. Ты знаешь, что это значит?» — вспомнились слова Грейнджер.       — Не тень, — поправила себя Лавгуд. — Туман. Серый и живой. Он будто облизнул его. И поглотил целиком.       Её пальцы вцепились в рукав Драко.       — Ты можешь думать, что я безумна. Но я видела, как он шевелился. Как будто дышал.       По полю бежала побелевшая Макгонагалл и махала игрокам, которые ещё оставались в небе.       — Все… Быстро… В мой кабинет, — задыхаясь, произнесла она. Затем направила палочку на горло. — Всем студентам! Немедленно вернуться в свои гостиные! Матч отменяется! Кураторам — отвести студентов в школу!       К толпе на поле уже подоспела Грейнджер. Она всего на секунду встретилась взглядом с Малфоем, но он сразу же заметил: девушка в ужасе, несмотря на внешнюю собранность.       — Директор, позвольте нам с Малфоем отвести первый курс в башню. Они сильно перепуганы, боюсь, я одна не справлюсь.       — Нет, мисс Грейнджер, вам придется сделать это самой. Также возьмите на себя труд проконтролировать, что остальные кураторы также справились с задачей. Все игроки — живо ко мне в кабинет.       Грейнджер нахмурилась, но лишь коротко кивнула и бросилась обратно к трибунам.       Малфой проводил её взглядом.       — Что происходит? — не выдержал он первым. — Где Гойл? Что, чёрт возьми, тут творится?       — А разве это не у тебя надо спрашивать? — злобно поинтересовался Уизли. — Сынки Пожирателей на поле — жди беды.       — Мистер Уизли! — возмущенно крикнула Макгонагалл. — Не смейте бросаться подобными заявлениями. Я прекрасно видела всю игру и могу с уверенностью сказать, что мистер Малфой здесь ни при чем. Повторюсь — в директорский кабинет! Марш!

***

      — Минерва, это переходит все границы! — кричал Снидвелл, снова крутя в руках мятый галстук. — Я требую немедленного вмешательства Министерства! Это уже не просто несчастный случай — это саботаж. Терроризм, если угодно! Необходимо немедленно допросить студентов!       Ещё несколько министерских работников стояли в углу и суетливо строчили в пергаментах.       — Мистер Снидвелл, — сухо ответила ему директор, оторвав взгляд от бумаг на столе. — Я не позволю вам обвинять учеников Хогвартса. Хочу напомнить: пока что мы не располагаем местоположением мистера Гойла. Есть пепел, есть след сильнейшего магического выброса, с которым никто — заметьте, даже Министерство — ранее не сталкивался.       — Такая Тёмная магия была присуща лишь одному человеку, и мы все знаем его имя, — рявкнул Снидвелл, брызгая слюной. — Как видите, один из служителей стоит прямо здесь.       Мерзкий сучонок. Не на того решил тявкать.       — Уж не хотите ли вы уверить всех здесь присутствующих, сэр, — с нажимом процедил Драко, — что я мог каким-то образом гоняться за снитчем и одновременно напустить пепельное облако?       Крысёныш занервничал. Несчастная ткань в его руках больше напоминала тряпку, чем приличный галстук.       — Мистер Снидвелл, — голос Драко прозвучал так тихо, что в кабинете на мгновение стихли даже перья чиновников, — позвольте напомнить вам, что Грегори Гойл — мой близкий друг. И если Министерству так уж не терпится кого-то допрашивать, то, может, начнём с вас?       Снидвелл замер, его пальцы судорожно сжали галстук.       — О чём это вы, Малфой? — прошипел он.       Драко достал палочку и призвал к себе газету. Спустя минуту в его руках оказался смятый номер «Ежедневного пророка» с пометками Грейнджер, который юноша бросил его на стол перед Макгонагалл.       — Совсем недавно в Румынии была найдена Алекто Кэрроу, сожжённая заживо. Со спиральным ожогом на груди. — Он наклонился чуть ближе, и его ледяной шёпот прозвучал ещё опаснее. — Заметка была размером с объявление о пропаже совы. Никакого расследования, никаких заявлений, просто тихо исчезла. Интересно, не правда ли? Одна убитая Пожирательница, пропавший сын другого Пожирателя, а теперь вы намекаете, что это моих рук дело?       Снидвелл побледнел.       — Вы… вы смеете намекать, что Министерство…       — Я констатирую, — перебил Драко, — что когда Пожиратели убивали, вы кричали о бездействии. Когда Поттер нарушал законы, вы аплодировали. А теперь, когда пропадают те, кого вам невыгодно защищать, вы вдруг озаботились «терроризмом»? Как удобно.       В углу кабинета один из чиновников резко откашлялся. Макгонагалл медленно подняла глаза от газеты.       — Мистер Снидвелл, — её голос звучал опаснее, чем любое Непростительное заклинание, — вы что-то знаете об этом?       Снидвелл дёрнулся, как крыса, загнанная в угол.       — Это возмутительно! Я не позволю какому-то мальчишке с тёмным прошлым оскорблять…       — О, простите, — Драко притворно округлил глаза. — Я и не знал, что правда теперь считается оскорблением.       — Я обо всём доложу Министру, — прошипел мужчина. — И поверьте, мы это дело просто так не оставим.       Шелестящие мантии с эмблемой Министерства покинули кабинет директора. Макгонагалл сняла очки, протёрла их тканью, но напряжение в её пальцах выдавало больше, чем она хотела бы показать.       — Теперь, — сказала она, опуская руки на стол, — объясните мне спокойно, что произошло.       — Мы уже говорили, профессор, сперва дым, потом грохот… — начал Поттер, но Драко перебил его, не отрывая взгляд от окна:       — Спросите Лавгуд.       Все повернулись к нему.       — Что?       — Туман, — прошептала Полумна, и её голос вдруг стал собранным, без обычной мечтательной интонации. — Он двигался не просто так. Он понял, что Гойл — это именно Гойл. Не случайный человек. Не ошибка. Туман обволок его, будто паутина, и — раз — Гойла не стало.       Джинни побледнела. Чжоу судорожно сглотнула.       Драко сжал кулаки. Его мысли лихорадочно прокручивали воспоминания — собрания Пожирателей, подвалы особняка Малфоев, шёпот Тёмного Лорда о забытой магии. Было ли что-то подобное?       Нет.       Тени — да. Заклинания, разрывающие плоть — да. Но не живой туман, который выбирает.       — Хорошо, вы можете идти. Мистер Малфой, — голос Макгонагалл вернул его к реальности. — Останьтесь на минуту.       Остальные неохотно вышли, бросая на Драко любопытные взгляды.       — Я не обвиняю вас, — сказала Макгонагалл тихо. — Вы получили помилование. Но я должна спросить: мог ли Тёмный Лорд или его последователи разработать такое оружие?       Драко покачал головой.       — Нет.       — Вы уверены?       — Если бы у Волан-де-Морта было что-то настолько мощное, — он медленно поднял глаза на неё, — он бы не стал тратить это на Гойла.       Макгонагалл изучала его лицо. Отчего-то Драко на секунду вспомнились внимательные глаза профессора Дамблдора.       — А если бы вы знали что-то... Вы сказали бы мне?       Драко с горечью выдавил улыбку.       — Нет.       Директор не выглядела удивлённой.       — Тогда, — она отодвинула стул, давая понять, что разговор окончен, — рекомендую вам быть осторожнее. Если туман действительно выбирает цели...       — Я в списке? — Драко поднял бровь.       — Вы носите фамилию Малфой, — сухо ответила она. — Разве это не очевидно?

***

      Гермиона металась по гостиной, едва сдерживая собственное беспокойство. Она еле успокоила перепуганных первокурсников, которые наотрез отказывались оставаться одни и поклялась, что примчится по первому зову.       — Но мисс Гермиона... — всхлипывала Стейси Миллер, светловолосая девочка с носом-кнопкой, сжимая в руках край её мантии. — Этот ды-дым... он забрал его так быстро! А вдруг и нас тоже?       Гермиона присела перед дрожащей девочкой, мягко положив руку ей на плечо.       — Послушайте меня внимательно, — её голос звучал твёрдо, хотя пальцы непроизвольно сжали складки собственной юбки. — Школа сейчас защищена лучше, чем когда-либо. Никто не сможет вас тронуть. — Она обвела взглядом всех детей. — Все помнят, где лежит стеклянная сфера? Хорошо. Если что-то случится — даже если вам просто станет страшно, — я и Малфой будем здесь мгновенно.       Гермиона нервно прошлась по комнате ещё раз, сжимая и разжимая кулаки. Где, чёрт возьми, Малфой?       Дверь наконец распахнулась, и в проёме показался юноша. Он всё ещё был в квиддичной форме, покрытой сажей. Платиновые пряди налипли на напряжённый лоб, подчёркивая, насколько парень был вымотан.       — Наконец-то! — Гермиона буквально набросилась на него, преградив путь к лестнице. — Что сказали министерские работники? Макгонагалл? Ты видел эту спираль? Это же явно...       Малфой резко поднял ладонь, останавливая поток вопросов. Его обычно холодные глаза сейчас казались выцветшими от усталости.       — Грейнджер, — его голос звучал хрипло, — заткнись. Хоть на минуту.       — Но...       — Я сказал — отъебись, — он провёл испачканной рукой по лицу, оставив тёмную полосу сажи на щеке. — Если до завтра не сдохнем, поговорим.       Он тяжело переступил через первую ступеньку. Спустя несколько минут из ванной раздался плеск воды.       Гермиона закусила губу, мысленно собирая пазл из разрозненных фактов. Вода в ванной продолжала шуметь, а в её голове выстраивалась пугающая картина.       Во-первых, Грейскоул тогда возглавлял Отдел по контролю за магическими экспериментами — идеальная позиция, чтобы знать все грязные секреты Волан-де-Морта, которому присягнуло пол-Министерства, и закрывать на них глаза.       Во-вторых, пропадают именно бывшие Пожиратели. Во время войны они могли участвовать в особых заданиях — тестировать экспериментальную магию для Волан-де-Морта. Гойл, Кэрроу... Они знали о конкретных запрещённых разработках. А теперь Грейскоул убирает тех, кто мог бы это подтвердить.       И этот дым... Слишком уж театрально для настоящей тёмной магии. Скорее похоже на технологию. Помнится, в «Ежедневном пророке» мелькало интервью, где он хвастался «инновационными методами контроля».       А теперь он использует эти разработки, чтобы устранять свидетелей. И делает это под прикрытием министерских визитов — всегда рядом оказываются его люди. Как сегодня...       Гермиона резко встала, нервно сжимая и разжимая пальцы.       Если я права, то Гойл и Кэрроу — лишь первая ласточка. Следующими могут стать все, кто знает правду о том, что Министерство все эти годы покрывало не только бывших Пожирателей, но и своих собственных предателей.       Из ванной донеслись шаги. Малфой выходил, и ей срочно нужно было решить: делиться ли своими подозрениями или сначала найти доказательства.       Дверь в спальню парня захлопнулась. Гермиона нахмурилась.       Видимо, сегодня никаких разговоров.       Казалось, прошло не больше минуты с того момента, как обеспокоенная девушка уснула, уронив голову на подушку.       А потом завыла сирена. Визгливая, рваная, будто кто-то терзал на части металлическую глотку.       Сигнал тревоги. Первокурсники.       Гермиона сорвалась с кровати. Дёрнула молнию на толстовке и натянула её прямо на пижаму, даже не застегивая. Схватила палочку и распахнула дверь. Из спальни напротив одновременно с ней вылетел Малфой. Он выглядел так, будто не спал вовсе — скорее всего, и правда не спал. Глаза налиты кровью, щёки впалые, волосы спутаны и прилипли к лбу — ещё мокрые после душа. Его мантия была наспех накинута поверх футболки и пижамных штанов.       Он окинул её взглядом, моргнул, пытаясь на секунду сообразить, что происходит, и прохрипел:       — Что за сраный рёв, Грейнджер? Это кто-то сдох или у вас вечеринка такая?       — Сфера, — ответила она мгновенно и чётко, будто уже не была тем человеком, что десять минут назад лежал свернувшись калачиком. — Кто-то из первокурсников её активировал.       У Малфоя что-то мелькнуло в глазах — настоящая обеспокоенность, которая прорвалась сквозь усталость и привычный сарказм. Он не стал больше шутить, просто кивнул.       Они сорвались с места и побежали по коридору. Стены мелькали в рваном темпе. Воздух в замке, будто почуяв беду, стал гуще и холоднее.       Гермиона бежала под звуки собственного бьющегося в висках пульса. Внутри поднималась волна страха, но какая-то её часть — та, которую война натренировала до автоматизма — уже выстроила сценарии.       Пепел на полу. Первокурсник с разодранным горлом. Клеймо на стене. Дым, клубящийся в проходах.       Только бы не снова. Только бы не дети.       Малфой молчал, бежал рядом, чуть впереди. Словно чувствовал — сейчас лучше не спорить.       Башня приближалась. А внутри Гермионы было тихо. Страшно — да. Но тихо. Как перед тем, как ты влетаешь в ад — и не имеешь права промахнуться.       — Леди, что тут происходит? — еле дыша просипела Гермиона возле портрета Полной Дамы.       Женщина на картине была напугана.       — Не знаю, милая! Ну, говорите скорее пароль и заходите!       — Потерянные Кнаты, — рявкнул Малфой и первым зашёл в открывшийся проход.       Башня встретила их детским визгом. В одном из секторов круглой гостиной, под большими часами, сгрудились первокурсники. Перепуганные, они вжимались друг в друга, как будто могли раствориться в общей дрожи. Кто-то сдавленно всхлипывал, кто-то закрывал уши, один мальчишка, бледный как мел, прижимал к груди палочку и не отрываясь смотрел на камин.       Запах ударил в нос не сразу. Тяжелая гарь постепенно заполнила всё пространство. Гермиона почти не сбавила шага, пока её не пронзило. Возле камина на полу лежала бесформенная куча чего-то серого. Пепел. Не тот, что рассыпается с дров, нет. Это был тяжёлый, вязкий, жирный пепел, смешанный с клоками ткани, с каким-то ржаво-коричневым оттенком внутри, словно что-то живое было обращено в прах.       Он вонял. Душно, сладковато, по-особенному. Гермиона знала этот запах. Запах сожжённого тела. Его не спутаешь — он въедается в кожу, в волосы, в воспоминания. Здесь пахло смертью. Не понарошку, не на словах, а как сейчас — по-настоящему.       На вершине этой кучки лежал обгоревший по краям лист пергамента. Чёткие чёрные буквы читались сразу.       «Грегори Гойл. Сын Пожирателя Смерти»       Холод разошёлся от шеи по позвоночнику, будто её окатили ледяной водой. Сердце билось где-то в горле. До неё дошло. Она не произнесла ни слова — даже мысленно — потому что не могла. Не хотела. Не верила. Пепел на полу… нет. Этого не может быть. Это не он. Не Гойл.       Гермиона медленно повернула голову — Малфой стоял рядом. С виду — собранный, напряжённый, лицо словно вырезали из глыбы льда. Он не пошевелился. Не отреагировал, лишь смотрел на кучу у камина. Но Гермиона увидела то, что никто бы, возможно, не заметил.       Дрожь в пальцах, стиснутых на палочке. Судорожное движение кадыка, как будто он пытался проглотить что-то колючее. Он держался до последнего, пока внутри разрывало.       Горе.       Злость.       И снова горе.       Малфой не распластался, не заорал, не рухнул. Но его колотило. И Гермиона вдруг поняла: если бы кто-то сейчас заговорил с ним, парень бы не ответил. Он бы разорвал сразу.       Авроры прибыли через полчаса, сразу после того, как Макгонагалл лично активировала экстренный порт-ключ в своём кабинете. В гостиной стало тесно: трое мужчин в тёмных мантиях проводили стандартные манипуляции над пеплом — один наложил на него стабилизирующее заклятие, другой вытягивал сгустки остаточной магии в прозрачную пузатую колбу, третий водил палочкой над пергаментом, бормоча защитные формулы. Четвёртый, с густыми бровями и холодным голосом, допрашивал Драко. Точнее, пытался.       — Я вам ещё раз повторяю! — рявкнул Малфой, срываясь. Он стоял, сжав кулаки, будто только это движение удерживало его от выхода из себя. — Я и Грейнджер живём в другой части замка. Ещё в начале года первокурсникам был выдан стеклянный шар для сигналов. Если опасность, кто-то заболел или что-то случилось. Сегодня посреди ночи раздалась сирена. Мы прибежали. Увидели всё это, как и вы.       — Кто увидел пепел первым? — деловито уточнил аврор, не глядя на Драко, а рассматривая записи на тонком свитке.       Макгонагалл, стоявшая немного в стороне, кивнула Гермионе и подошла к группе первокурсников. Детей уже пересадили на диван. Кто-то из преподавателей укрывал их пледами. Мальчик, державший палочку у груди, всё ещё смотрел перед собой.       Макгонагалл осторожно опустилась на уровень его глаз.       — Мистер Вейн… Каспер, скажи, пожалуйста. Ты ведь был первым, кто увидел это?       Мальчик кивнул. Губы дрожали. Он облизнул их, но не сразу смог выговорить хоть слово.       — Я… проснулся. Кто-то… стучал. Или скрёб. А потом… мне стало… холодно. Я подумал, может, окно. Подошёл… и… и камин… Он уже был не как всегда.       — Что ты видел? — вмешался аврор. Его голос был не грубым, но и не мягким. Скорее — привычно нейтральным.       Мальчик сжал палочку сильнее.       — Там… был дым. Такой, как будто что-то сгорело. Очень сильно. И… он не поднимался вверх, а… крутился, знаете, вот так. — Он сделал круг пальцем в воздухе. — Потом… я подошёл ближе. Там был пепел. И пергамент. Я не хотел! Я… я…       — Ты не виноват, — тихо сказала Гермиона. — Ты правильно сделал, что активировал сферу.       — Это кто-то специально положил туда этот лист! — выкрикнула девочка рядом. Её лицо было в пятнах, глаза опухли от слёз. — Это не просто… это не сам… оно не появилось! Кто-то сделал это специально!       Аврор сделал пометку в свитке. Затем посмотрел на Гермиону:       — Мисс Грейнджер, вы второй куратор этой группы?       — Да. — Она выпрямилась. — Мои обязанности — патрулирование, помощь с занятиями, экстренная связь и проверка состояния курса по вечерам.       — Ваша оценка? — Он спрашивал уже не как у студента, а как у специалиста Мунго.       Гермиона задержала дыхание. Слова выстраивались внутри, но казались едкими, как воздух над камином.       — Целенаправленное воздействие. Магия неизвестной природы, возможно — ритуального характера. Проникновение извне исключено, если только не использовался портал или несанкционированный полиморф. Факт наличия послания — демонстративный. Это акт устрашения.       Она замолчала. Дети её слушали. Драко тоже. И в воздухе повисло что-то тяжёлое. Словно само помещение поняло, что произошло что-то, чего не могло было быть в этих стенах даже во времена войны.       Один из авроров наклонился к мужчине, который вёл допрос, и прошептал почти неслышно, но Драко всё равно разобрал сказанное.       — Это точно он, Мартин. В записке указано имя сожжённого.       Малфою стало тяжело дышать. Словно кто-то вогнал клинок под рёбра и медленно провернул его, зная, куда именно давить.       Аврор кивнул.       — Мы пока никому не разрешаем покидать замок. Ни студентам, ни кураторам, ни преподавателям. В ближайшие дни — допросы и проверка личных палочек. Это уже официально.       Он отступил, давая знак своим. Один из них свернул свиток с именем Гойла и, наложив на него печать, спрятал в специальный кейс. Другой — собрал пепел с помощью зачарованного стеклянного контейнера.       Мальчик с палочкой вдруг тихо спросил:       — А он... он правда был плохим?       Никто не ответил. Потому что в воздухе висело слишком много вопросов — и было слишком мало живых, чтобы на них ответить.

***

      Драко тяжело опустился в кресло у камина, просто рухнул под грузом всего прожитого за эту ночь. Сдался гравитации, как будто устал сопротивляться.       В комнате было тихо. Даже огонь в очаге горел тускло, словно знал, что теперь он — не источник тепла, а напоминание о том, что бывает с теми, кого он забирает.       Парень откинулся назад. Лоб уткнулся в ладони, пальцы скользнули по вискам. Давление в голове стало гулким, словно внутри черепа билось сердце. Он не плакал.       Пока нет.       Но ощущение, что слёзы уже подступают, было почти физическим. Грудь сдавливало. Воздуха становилось всё меньше.       Драко закрыл глаза.       …поезд в Хогвартс. Первый курс.       Малфой — высокий, худой, напряжённый — сидит с идеально выпрямленной спиной и делает вид, что ему не страшно. А напротив — Крэбб с Гойлом, два громилы, которые ничего не боятся, потому что не догадываются, что можно. Гойл жуёт сдобный котелок и предлагает половину. Не из вежливости, а потому что так правильно. Драко тогда впервые выдохнул. Почувствовал, что может не контролировать каждое движение.       …второй курс.       Крэбб случайно превращает собственную бровь в мох, и они ржут трое суток. Даже Снейп, заметив это, криво усмехается. Гойл теряет свою палочку — и находит её в кастрюле с мятным зельем. Потом неделю всё, что он колдует, пахнет конфетами. Они были глупыми, да. Но рядом с ними не нужно было думать о древности рода, о политике, о тени отца. Парни были как простая, деревянная скамейка в вычурном мраморном зале. Безопасные. Стабильные. Свои.       …шестой курс.       Всё рушится. В доме — Тёмный Лорд. На руке уже чернела метка. Драко не спит. Просыпается от скрежета, от криков в подвалах. И каждый вечер в углу гостиной молча сидит Гойл. Иногда говорит:       — Если что — я с тобой.       Без деталей и натужных речей. Он просто был.       …седьмой курс.       Крэбб погибает в Пламени, которое сам же и вызвал. Сгорает на глазах. Гойл выживает, но больше не говорит о нём. Ни слова. Только иногда тоскливо смотрит вправо, словно ждёт, что друг появится.       Крэбб и Гойл. Винс и Грег. Теперь их нет. Оба погибли в огне. Один — в проклятом Адском Пламени, другой — оставив после себя только прах. И имя на обугленном листке бумаги.       Вот и всё, что осталось от его друга.       Горло свело спазмом. Драко попытался заглушить движение в груди, но уже не смог. Слёзы были близко, горячие, стыдные, непрошеные. Он до хруста сжал кулаки.       Грейнджер подошла неслышно, остановилась рядом, не говоря ни слова. Потом — присела на корточки возле кресла. Пальцы на секунду коснулись края подлокотника.       — Мне очень жаль, — прошептала она.       Как будто и правда жаль.       Но эта тишина, это сочувствие — они будто сорвали с Драко последнюю пломбу. Он вскинул на неё глаза — красные, напряжённые.       — Тебе жаль?! — выплюнул он с ядом. — Правда, Грейнджер? А может тебе удобно, что это именно он? Вторая смерть за две недели. И обе — бывшие Пожиратели. Странное совпадение, тебе не кажется?       Она выпрямилась, удивлённая тоном, но не отступила.       — Я понимаю, что ты злишься, но…       — Не понимаешь! — рявкнул Малфой, вскакивая с кресла. — НИХЕРА ты не понимаешь. Ты тут вся такая правильная, сочувствующая. Но, может, это вы, Министерство, твой обожаемый Орден — все вы, кто сегодня ходил в сиянии победы — стоите за этим?! Это ведь вы всегда кричали, что нас нужно держать под присмотром! Что мы — опасность! А теперь нас убивают по одному! Кто следующий, а? Я? Моя мать? Её вы тоже сожжёте?       — Малфой, прекрати…       — Может, ты скажешь прямо? — его голос стал тише, но злее. — Это твои люди сделали, м-м? Твои бывшие соратники? Мальчик-ебучий-спаситель и компания? Или ты сама, Грейнджер?       Девушка отступила на шаг, лицо побелело.       — Не смей.       — А что? — процедил он. — Всё логично. Ты ненавидишь нас. И да, я бы на твоём месте тоже ненавидел.       — Достаточно. — Она подошла ближе, резко, будто отбросив всё. — Ты не имеешь права.       Драко зло засмеялся.       — Прав? У нас их вообще никогда не было, врубаешься? Право на второй шанс? Право на выживание? Право на ебучее «искупление»?       Грейнджер не сказала ничего. Просто сделала шаг и обняла его. Медленно, сдержанно, но крепко. Не потому что Драко этого хотел. А потому что иначе нельзя.       Парень замер, лишь сжатые кулаки дрожали. Он не обнял девушку в ответ. Но уткнулся лбом ей в плечо. И тогда пошли слёзы.       Тихие, выжигающие слёзы мужчины, который слишком долго не позволял себе плакать.       Грейнджер молчала. Малфой тоже.       Только огонь потрескивал в камине. Огонь, который отнял у него друзей. И которому теперь он не собирался отдать себя.