Когда кончаются игры

— Что? Я, может, тоже гуляю. Я же никого нагулять не могу, я про презервативы не забываю! — Что, если один раз оступилась, ты теперь всю жизнь припоминать и мстить будешь?! — Ты же мне уже отомстила! На всю, сука, жизнь! Мой ребенок где, Марин?! Или ты одноразовая? От криков не спасала ни подушка, ни заткнуть уши пальцами. Кай думал о том, почему не стучали соседи, не ругались. В детстве он не понимал, принимал за данность — соседи их не слышат. Да и не существует никаких соседей, бежать некуда. Но страшнее стало, когда крики стихли. Тяжелые шаги прошли мимо двери, к ванной комнате. Теперь Кай прислушивался — всхлипывала в коридоре мама, шумела вода. Все как всегда, сегодня на этом и закончится. Случившееся с Тимом напомнило Каю кое-что очень важное — на начало основных событий он был ребенком. Места ему взрослому там не было, значит нужно вернуться в детство и что-то постараться изменить. Вот только выбросило его в период, когда ему было шесть. К настоящим родителям. Кай думал о том, мог ли что-то изменить тут? Подружиться с отцом с высоты своего возраста, не замыкаться от мастери в детской обиде на то, что она не защищала. Перебрав все варианты и даже попытавшись поладить с родителями, Кай очень скоро пришел к вопросу: а нужно ли это ему? К тому же он хозяин их мира, зачем ему подстраиваться под настроение отца, пытаться подольститься матери, если он может вести себя по-другому. Он больше не глупый и слабый ребенок, и руку себе больше ломать не будет. А вот отцу, если попробует на него поднять — вполне может. И все же Кай был настолько напряжен, что не мог играть обычного ребенка. Да и тошнило от этого. От необходимости просыпаться по утрам и идти в детский сад с мамой за руку. От детей вокруг, которые скоро находили его слишком скучным и серьезным и теряли интерес. Кай даже не помнил этих детей. Вообще все свое детство до одиннадцати лет превращал в белый шум, стирал как мог из памяти. Но некоторые вещи сопротивляясь только больше там закреплялись. В садике не могли не заметить его отрешенности и перемены. Кай и не особо старался изображать ребенка. То есть изображал, конечно, но был так погружен в свои мысли, что не мог просто наблюдать за сверстниками и повторять за ними. И так оказался в кабинете психолога, когда перед ним положили листок бумаги и предложили нарисовать. Кай пожал плечами и стал рисовать Тима-сколопендру, получалось коряво. Психолог, глядя не отрываясь на рисунок, участливо спросила: — Саша, ты любишь маму? — Да, — не задумываясь ответил Кай. Ему полагалось любить маму в этом возрасте. Когда его забрали из семьи, и прошла злость за то, что мама не пыталась его защищать, Кай даже скучал по ней. Недолго, но все же он помнил то время. — Тебя кто-то обижает дома? Карандаш остановился. Это был прямо-таки счастливый случай — не ждать еще год, не ломать самому себе руку, не жить это время в страхе. Кай вгляделся в психолога пристально, ответил, облизнув губы: — Да. Папа, — подумав, прибавил, — когда пьян. Рисунок выходил мрачный, черный. Кай старался. Он мало что знал о детской психологии, на всякий случай добавил красного. — Это какой-то мультик? — заметила психолог. Кай, от злости за то, что женщина так быстро перевела тему, ляпнул: — Нет, это мой друг. Когда я вырасту и он вырастет, он всех сожрет. Когда мама пришла его забирать, воспитатель отозвала ее в коридор и там какое-то время разговаривала. Маме хватило пары минут, чтобы сорваться. Никого не стесняясь, она влетела обратно в раздевалку, красная от гнева, кричала: — Вы меня не учите! Если отец его по заднице хлопнул — так сразу насилие в семье! Совсем обалдели с этими новыми законами! — На прошлой неделе у него синяк был, на плечике, — робко возразила воспитатель. Кай за это время понял — она искренне любила всех детей, и даже какие-то шалости вызывали у нее только умиление. Ей правда было больно за то, что у нее уводят ребенка, по сути чужого, которому помочь она не может. — Он ребенок! Они иногда падают! — На прошлой неделе за ним до самого закрытия никто не приходил. — Муж забыл! Заработался! Я же пришла! — Да неужели вы сами не видите, как он закрылся! Он уже слишком серьезный для ребенка его возраста! Вы же… Мама захлопнула дверь, потащила его по лестнице вниз, и ее молчание было жутким, словно бомба у которой тихо тикал таймер. Кай и забыл, что когда ты маленький, взрослые намного сильнее. Особенно когда злятся. Весь вечер простоял в углу, чувствуя, как стыдно и позорно болит задница. Отец спросил только: «За что наказан?», и удовлетворился коротким «Он знает». *** С высоты опыта сбежать из-под опеки было проще. Сказался больным, лег в кровать, и его оставили в покое. В отдельной комнате судачили о чем-то нянечка и повариха, Кай прокрался мимо них и выбрался из садика, без проблем пролез через забор, между прутьями. Город казался огромным, путь в другой район, теперь отнимал кучу сил и времени. Кай пытался продолжить полностью управлять реальностью, в том числе и своим возрастом, но не получалось. Взрослый парень один в городе привлекал бы меньше внимания. К ребенку же подходили, спрашивали не потерялся ли, и он, указывая на ближайший дом, отвечал, что живет там, а мама послала за молоком. Как и Вега, Кай мог знать, что в определенное время происходят определенные события. И первым, кого он нашел из всех, был Хаски. А первое, что Кай хотел спасти, это пищащую коробку в руках его будущего друга. Хаски производил неприятное впечатление на маленького Кая: короткая стрижка, драные джинсы и ветровка на вырост. Жевал жвачку, чавкая, стоял, заложив руки в карманы шорт. Зеленки на нем было столько, словно он болен ветрянкой, но пятна более обширные, закрашенные ссадины. А рядом с Хаски крутилось еще трое таких же пацанов, один из них прислушивался к картонной коробке из-под обуви, иногда тряс, вызывая внутри панический визг, потом снова слушал. — Может, лучше не закопаем? — предложил встрепанный рыжий с веснушками. — Давайте что-нибудь еще придумаем? Может, на крышу вылезем и вниз сбросим? Одного так, а остальных с коробкой? — Мать сказала закопать, — протянул раздраженно Хаски. Напротив него тучный парень, самый высокий и толстый из всех, попробовал неуверенно: — А что? Совсем-совсем никто не берет уже? — Да их семь было. Остальных раздали. Эти сучки, их никто брать не хочет. — Ну ладно, — согласился тучный, и хотя и пытался выглядеть расстроенным, его выдавал блеск в глазах. Им по-детски интересно было, каково это — убивать. В их понимании даже не происходило ничего плохого. Щенки не нужны, мало ли кто их убьет, взрослые или дети. — А может петарды?.. — снова начал рыжий, и Хаски отнял коробку, направился в старый сад. Раньше там стояли частные дома, потом их снесли, а сад с ничейной землей остался, превратился в помойку, зато для детей это стало интереснее детской площадки. Ну и место для копки там было, не в песочнице же зарывать. Третий парень был угрюмый, молчаливый, подстриженный почти на лысо. Он двинулся следом за товарищами уверенно, опустив лоб, будто собравшийся бодаться баран. Кай, чувствуя, как стучит сердце, поспешил за ними. — Легион, — позвал он. Имя сработало, словно было кодовым словом — из теплой солнечной весны Кая выдернуло в темную комнату, похожую на каменный погреб. Легион стоял напротив, глядя на него свысока, но про возраст ничего не сказал. — Мне понадобится твоя сила. Не для того, чтобы убивать и ломать миры. — Вот именно. Я могу этот мир срубить в несколько движений, а ты хочешь, чтобы я с этими крысенышами тебе помог. Кай, это все равно что из танка дверь выбивать. — Ты сможешь помочь так, чтобы не убить их и никого не ранить? — Нет. — Тогда просто дай свою силу. Я справлюсь сам. — Ты еще более наглый и раздражающий, чем твой брат, — поморщился Легион. *** — Что в коробке? — спросил уже спокойный Кай. Сердце утихомирилось, и вообще он чувствовал себя так, словно играл в игрушку и наблюдал за происходящим с другой стороны монитора. Просто картинка была от первого лица. Мальчишки обернулись, на секунду даже испугались, но увиденное развеселило их. Мелюзга. — Давайте этого тоже закопаем? — предложил рыжий. Хаски цыкнул на него, явно изображая какого-то крутого героя. — Вали давай, — великодушно отпустил Хаски, сплюнул на землю жвачку. В остальных тоже не осталось ничего от нерешительности, напротив какая-то шальная ожесточенность. Только что целью их экспериментов была живая коробка, но вполне мог стать и Кай. И он не особо верил в то, что его бы только отпинали и домой послали… Некстати вспомнилось прочитанное как-то о двух мальчишках такого же возраста, как эти, убивших ребенка. — Вам не нужна эта коробка, — Кай говорил уверенно, жестко. Требовательно протянул руку, как взрослый. По тому, как покорежило лица собеседников, он понял, что им это не по нутру. — И щенки не нужны. Отдайте их мне. Я их пристрою. — Ты? — презрительно переспросил Хаски. Рыжий тут же выступил вперед: — Эй. Мы уже решили тут, что их убьем. Ты че, правда бессмертный? А? — Отдайте коробку, — продолжил Кай. — Я знаю, к кому идти за помощью. Они будут жить. — Тебе самому сейчас помощь понадобится, шкет! — тучный вдруг озлобился, стал как огромный медведь. Пока они ярились, так же молча лысый стал обходить со спины. Они уже поняли, что Кай не уйдет сам. Тучный казался самым опасным и рассудительным. Хаски, скривив губы в презрительной гримасе, за шкирку вытащил из коробки одного щенка, отчаянно взвизгнувшего. Рыжему отдал лопату. — А ну давай, — скороговоркой предложил Хаски, — я его подброшу, а ты его запустишь в этого. Мне только башку не разбей. Рыжий согласился, нетерпеливо приготовился. В этот момент бросился к Каю и короткостриженый. . *** Руслан приходил в себя так тяжело, как никогда. Болела голова. К тому же он не был в кровати — лежал где-то на земле. Странно, упал что ли? Еще более странно, что земля была везде, как одеяло. Покрывала его до самых плеч, шевелиться еще можно было, но с трудом. А потом на грудь словно мелкий зверек упал, и Руслана передернуло. Это было похоже на кошмар, такого ужаса с ним никогда еще не случалось, даже когда дрался с более старшими мальчишками. Потому что сейчас была беспомощность. Руслан был по плечи закопан, а мальчишка, который казался дрыщем детсадовским, сноровисто продолжал его закапывать. Заметив, что Руслан проснулся, швырнул специально землю в лицо, и это стало последней каплей — Руслан жалобно, беспомощно заплакал. Никого больше не было, его бросили здесь. И это не ребенок, это какой-то монстр из страшилок. Хуже всех слышимых раньше страшилок. — Отпусти, — попросил Руслан, уже зная, что без толку. Сверху осыпалась земля, и тоже ему в лицо. — Забирай ты этих щенков… сдались они тебе… отпусти только. Мальчишка замер и смотрел, как казалось, удивленно, не по-детски внимательно. Наклонился ниже, вглядываясь в выражение глаз, и Руслан от ужаса взвыл громче. — Щенки плакали бы так же, — спокойно ответил мальчик. — Я тебя убедил? Сад был далек от домов, к тому же пышные деревья мешали из окон рассмотреть, что происходит, но Руслан орал так, что сорвал горло. Никто не спешил ему помочь. Хотя и закапывать его мальчик перестал, слушал только, неловко удерживая лопату в руках. Показалась и фигура вместо него — кто-то огромный, сильный, но нечеткий, как марево. Песок набивался в рот, в нос, размазывался слезами и соплями, но все равно был всюду. — Но, к сожалению, щенки не смогли бы выбраться и сами тебя закопать, — вздохнул Кай, снова берясь за лопату. Меньше всего он хотел бы, чтобы кто-то вмешался, прибежав спасать Хаски. *** Мама поставила весь детский сад на уши, и больше всего неудобно было перед воспитательницей, к которой Кай уже проникся каким-то чувством благодарности. Он пытался возражать, говорить, что сам обманул, сам ушел специально, но его слова воспринимались как детский лепет — за общими криками их не было слышно. Кай мог бы еще тихонько пробраться на свое место, но он был весь в черной земле, словно обвалявшийся в ней пес. Взрослые застали его как раз за отмыванием одежды и рук. Как-то мягко его проступок попытались передать матери, но ее позиция была простой: «Не уследили! За что только деньги плачу?!» Кай слушал ее и думал: а ведь она была бы рада, если б он пропал. Может, мама сама не отдавала себе в этом отчета, но вот так вот, исчезнув из детского сада, когда у нее есть алиби, и так и не вернувшись — о да, это решило бы ее проблему. Хотя возможно, она бы даже плакала. Кай был бы рад ее осчастливить, но увы, шестилетний ребенок вызвал бы подозрения, попытавшись существовать самостоятельно. Да и… у Галины Николаевны рос свой сын — хороший и послушный мальчик, который еще не успел во что-то серьезно впутаться. Акроссу сейчас было пятнадцать-шестнадцать лет. Кай стал замечать, что мама не особо охотно следила за ним. Не держала за руку около дороги, переходила с ним на красный свет. Все это было в пределах нормы — просто неаккуратная мама. Но Кай по-прежнему не мог ей простить щенка. А в ответ на страх перед отцом снова начинал ненавидеть и его. Та воспитательница больше не появлялась в детском саду, и перед ней Каю было стыдно, в отличие от мамы или Хаски. *** Как-то вечером, подставив к подоконнику табуретку и глядя на улицу, на дома вдалеке и играющих детей, Кай обернулся и у возившейся у плиты мамы попросил: — Я пойду погулять? Это было непривычно. Галина Николаевна с ее гиперопекой, которая и в семнадцать Кая отпускала только осторожно узнав — с кем и куда, и настоящая мама, которой было все равно, она даже не наказывала далеко со двора не уходить. — Иди. Кай спустился с табуретки, оделся без спешки — погода портилась, зачастили дожди. Он спешил, потому что сегодня было еще одно событие, которое не должно было пройти без его участия. Барса с Акроссом он познакомил ровно после той истории со щенками. Перед Барсом только мелькнул, перемазанный в земле и с коробкой в руках, потом вел его как белый кролик. Столкнул их двоих уже около школы, где объяснял Акроссу, старательно изображая из себя ребенка, что какой-то нехороший человек закопал щенков, а он их руками откопал, услышав писк. Акросс и Барс остались выхаживать и пристраивать щенков. Кай знал, что после такого невозможно не подружиться. Все равно что сражение вместе пройти. Для мальчишек их возраста уж точно. И вот, добрым белым кроликом, преодолев несколько кварталов и за полчаса добравшись до них, Кай появился снова. Акросс сидел на вкопанной в землю шине, Барс напротив него рассказывал что-то веселое, из школы, и Акросс… Виктор. Просто Виктор улыбался так необычно, что Кай его сначала даже не узнал. Зато узнал его Виктор, приподнялся и с наигранной суровостью пожаловался: — Вот он… Оставил нам своих щенков и смылся. Барс развернулся с улыбкой, перехватил Кая за плечи, попытался сделать вид, что ух ему сейчас достанется. Кай с радостью бы подыграл, но не было на это времени. — Мне нужна помощь, — как мог по-взрослому заговорил он. — Котята? — пошутил Барс. — Ты смотри, теперь с нами… — Человек, — ответил Кай. Барс еще попытался шутить: — Человека закопали. — Закопают, — огорошил его Кай. — Я все еще слабый. Если его не спасти, они его убьют. — Ты что такое говоришь? — все еще пытался улыбаться Виктор, но улыбка получалась кривой — одна сторона губ тянулась вверх, вторая отказывалась ее зеркалить. — Правду. Их шестеро. Она одна. Ее забьют до смерти, если мы не поможем. *** Они опоздали, но не сказать, чтобы сильно. Чертовы короткие детские ноги и энергии, вопреки обычному утверждению, меньше, чем у парней-подростков. Услышав что-то отдаленно похожее на драку, Барс вырвался вперед, словно до этого силы экономил только для этого рывка, Виктор бежал вторым. Он остановил запыхавшегося Кая, уже понимая, что мальчишка не соврал, и что там впереди не нужны лишние свидетели. Быстро и коротко, насколько мог, и от того достаточно грубо, приказал: — Ты — домой. После этого, оставив Кая стоять, поспешил за Барсом. Кай не мог идти домой. Там было шестеро на всю башку отбитых подростков, которые готовы были одного бить не просто до крови, а до состояния мяса. Кай боялся, что вместо того, чтобы помочь, только что отправил Тиму в больницу за компанию еще двоих. Место было малолюдное, недалеко от школы. Справа — два контейнера мусорных, слева школьный стадион, но между ним и местом густо росли кусты. Вдоль него тянулись большие, выходящие наружу и оплетенные стекловатой и грубой материей трубы. Дальше начинались одноэтажные домики, и те через два ряда гаражей. Самое тихое и спокойное место, идеально чтобы кого-то долго мучить, а потом убить. И разбираться Барс особо не стал — в нем оставалась прежняя нерастраченная энергия и задор. Пробежав по крышам гаражей, заметив прежде всего взметнувшийся вверх обрезок трубы, Барс, спрыгивая, ухватился за него и на землю упал вместе с тем, кто его держал. И упали они только чудом не на Тима. В первую секунду остальные даже не поняли, что случилось, потом шарахнулись в стороны. А потом сообразили, что их по-прежнему больше, чем противников. — Привет, — с улыбкой поздоровался запыхавшийся Барс, этим пытаясь скрыть, как больно и неудачно он приземлился. Бедро ныло, как бывало после приземления с высоты на ноги, но постепенно и эта боль проходила, с каждой пульсацией угасая. Тим встал, вытер кровь из носа тыльной стороной ладони, на Барса глянул мельком, решив, что сейчас не самый лучший момент для того, чтобы разбираться в том, кто перед ним. Людей было семеро. Седьмая — молоденькая девочка, казавшаяся хрупкой, сидела на трубах, будто бы скучала, наблюдала за всем, поддерживая подбородок руками. — Ребят, вам лучше валить, потому что я ментов уже вызвал, — соврал Барс. Поднялся тот парень, которого он сбил с ног. Парней было пятеро, еще одна девушка ростом примерно метр-восемьдесят, выглядевшая такой же опасной, набычившейся. У двоих тоже были свежие следы драки на лицах, кто-то, пользуясь затишьем, разминал челюсть, кто-то прощупывал предплечье, убеждаясь, что оно не сломано. — И что ты ей сказал? Гаражи около школы? Или за школой? Ой, да господи, да пока они едут, мы вас обоих тут закопать успеем, — ответила ласковой улыбкой сидевшая на трубах девушка. — Ну как знаете, но посадят вас ребят, если что… — Барс сглотнул. Этим грозило только пятнадцать суток, а им двоим — смерть. Так себе ставки, но выбора не было. — Ты кто такой? — подал голос Тим. Их потихоньку окружали, да и Барс как-то не сомневался, что били именно этого. Посмотрел только оценивающе, фыркнул: — А пацан сказал, что били девушку. Остальные расхохотались, Тим высморкался кровью на песок, приготовился драться снова: — Трубу держи крепче. Она тебе пригодится. — Точно. Пригодится, — добавила девушка. — Из задницы ее доктор доставать будет. Ну если еще живой будешь, а то труповед вытащит как сможет, только чтобы стоя не хоронить. Хотя все тут были примерно их возраста, угроза звучала вполне реальной, но тем шире у Барса растянулась улыбка: — Вы прям как дети, такие фантазеры. Барс верил, что, если они сейчас не отобьются, ему докажут, что никакие это не фантазии, но продолжал блефовать. Тим не выглядел обрадованным спасением, но смирился с тем, что теперь не один. Именно смирился, вздохнул как-то обреченно и отрубил: — Держись рядом. Я драться умею. — А у меня с собой труба! — продолжал шутить Барс. Про Виктора он не упомянул — верил, что тому хватит ума оценить серьезность ситуации и бежать в школу вызывать охрану или полицию, пока их тут правда не убили. Барс впервые ощущал себя, на волосок от гибели. И отсутствие Виктора скорее внушало надежду, чем мысли о том, что друг его кинул. Хотя и эта мысль тоже где-то на грани сознания мешалась, но Барс отгонял ее. Труба оказалась не одна, тут же обнаружилось, откуда ее взяли — из стоящей рядом помойки. Ржавые, не годные даже в металлолом, они стояли прислоненные к мусорным контейнерам и, будто пользуясь советом Барса, противники, что были между ними и помойкой, разобрали оставшиеся. Кроме девушки, что продолжала только наблюдать. — Меня Игорем зовут, — представился Барс, игнорируя подбирающуюся опасность. — Нашел время, — фыркнул Тим. Барс просто не знал, про что еще шутить, и как бы это потом не обернулось им обоим худшими проблемами. Конечно, казалось бы, куда хуже, но у Барса было слишком живое воображение. Стоило этой стае двинуться на них — одновременно, толпой, почти синхронно, как Акросс сделал то же, что минуту назад Барс — приземлился на одного из нападавших, запустил выпавшую трубу во второго, попал то ли в лоб, то ли в глаз, и тот заревел неприятно, жутковато, схватившись за раненное место. Тим врезался в двоих, что надвигались на него, и очень быстро у тех стало ни одной трубы, а у Тима две. Огребал только Барс. Как в детстве, словно шпагой, заблокировал удар, в то время как подлетевший второй парень ударил по ребрам, не сдерживаясь. Барс издал какой-то удивленно кряхтящий звук, и рухнул. Прежде, чем на него набросились, подоспели Тим и Акросс. Пока Акросс только удерживал противника, так непрофессионально, что тот продолжал спокойно бить его куда придется, Тим как-то ловко подвернулся под ноги очередному, перекрутил его через себя и, приподнявшись, обеспечил, чтобы тому было высоко падать. И после такого красивого приема просто и подло ударил ногой в ребра, со злостью и всей силой. Развернулся и точным ударом разбил нос тому, которого удерживал Акросс. Девушки на трубах уже ну было. Остальные валялись по земле и предпочитали больше не вставать. По крайней мере пока их противники не отвлекутся. — Ментов вызывать или в закат свалим? — предложил Виктор, ощупывая синяк, от которого начинал заплывать левый глаз. Барс охал, держась за ребра. — Свалим, — решил Тим, пока Барс жалко попросил: «Ментов. Или хоть „скорую” вызовите… че-то мне нехорошо». — Вы кто такие? — опомнился Тим снова. Барс опять глухо откуда-то снизу напомнил: «Игорь… я ж говорил, ты так быстро забыл уже?» — Нас попросили помочь, — правильно расценил вопрос Виктор. — Кто? — не понял Тим. Еще раз пнул кого-то слишком активно шевелящегося, и в этот раз что-то неприятно хрустнуло. Барс тут же перестал ныть, попытался выпрямиться, но вскрикнул и снова схватился за бок. — Парень один… мелкий. Я сначала подумал, что он врет или играет. Барс проковылял мимо них, бросив: «Кто как хочет, а я в травму». — Парень? — переспросил удивленно Тим и, о чудо, пошел за Барсом, попытавшись как-то помочь ему, предложив свое плечо. До травм пункта было далеко, но минут через пять пешком была остановка, оттуда ходили троллейбусы. — Который? — Который за нами с крыши наблюдал всю драку… Но ему шесть что ли, он бы не помог. Просто, видимо, хотел убедиться, что мы справимся. Запоздало приходил и ужас того, что могло бы с ними случиться, если бы не справились. Но теперь, когда опасность миновала, мальчишки не было видно. *** Хаски шарахнулся от него, но не побежал. Кай был даже удивлен — после всего случившегося Хаски пытался изображать, что ему не страшно. Гулял он один, как ни странно. Сидел на горке среди пустого двора, закрытого между двух плит высокоэтажек. Кай, словно играя с ним, походил, покачался на качелях, сделал вид, что он тут вообще ни к нему, только после этого, остановившись прямо напротив Хаски, но все же в полутора метрах от него, спросил: — А ты чего один? Где твои друзья? — Х**ло они, а не друзья, — емко прокомментировал Хаски, насупившись. Спасать его тогда никто не прибежал, что было Каю только на руку. Сам закопал, сам откопал. Словно взрослый, сказал, чтобы Хаски больше так не делал, и ушел, унося с собой пищащую коробку. Кай потом не удержался и заглянул. Щенки были красивые, пухлые, короткошерстные и уже открывшие глаза. Минут десять Кай позволил себе посидеть, подержать их на коленках — и их успокоить, и самому с ними проститься. Хотелось, чтобы снова семнадцать, чтобы принести их в тот приют для животных, где он помогал, и потом смотреть, как они растут. Даже если щенков пристраивали, хозяева иногда не были против, чтобы Кай их навещал. В конце концов хотелось как раньше выхаживать их, приходить в свободное время кормить. С щенками Кай всегда возился больше, чем с котятами, с котятами же помогал так, словно ему могли запретить приходить, если он будет выхаживать только собак. — А мне-то казалось, — протянул Кай, пнув камешек. Со стороны они выглядели просто разговаривающими детьми на детской площадке. Что может быть привычнее? И хотя уже начинало темнеть, Кай знал, что его искать не будут. А вот Хаски наверняка станут, у него все-таки хорошая мама… Еще Кай был уверен, что ничего Хаски не рассказал взрослым. О чем? Что его пытался закопать шестилетка, которого они до этого сами всей кодлой чуть не урыли. — Не боишься? — спросил Кай, хотя и знал ответ, наверное, лучше самого Хаски. — Кого? Тебя? — Хаски возмущенно засопел. — То есть временно ты остался без друзей? Хочешь со мной дружить? — Иди нахер, — ожидаемо ответил Хаски, но уже более расслабленно. Словно до этого ждал, что Кай снова достанет из-за спины лопату. Хотя лопата тогда и принадлежала Хаски и осталась ему. — Слушай… а ты вообще что такое? Хаски не пытался с ним драться, когда Кай помог ему выбраться. Да, конечно, он продолжал плакать и был еще напуган, но Кай все же ждал атаки. Был к ней готов, и думал просто столкнуть Хаски обратно в ямку, уже прикопанную, и уйти. Но Хаски не ударил. — На самом деле мне семнадцать… а пожалуй что уже и восемнадцать лет, — признался Кай. — На самом деле мы были хорошими друзьями, — он улыбнулся, — пока ты не убил нашего общего друга и не попытался убить меня. — Ааааа, — протянул Хаски, и он выглядел правда так, словно это многое объясняло. Десять лет. Если в этом возрасте говорят, что он оказался в фантастическом мире, то ребенок верит. Тем более, что и Кай что-то уже доказал ему. В настоящем мире не могло быть так, чтобы его попытался так серьезно и эффективно похоронить шестилетка. — И как мы?.. Какие мы друзья? Кай улыбнулся. Он чувствовал себя потрясающе, словно сто лет не видел Хаски и наконец нашел. Поэтому и ответил честно: — Сложно тебе со мной. Я постоянно впутываюсь в какую-то ерунду, и тебе приходится меня вытаскивать. — Тебя? — Хаски не поверил, Кай только плечами пожал: — Обычно я не такой сильный. — И ты хочешь чтобы я снова тебя из херни вытаскивал? — покивал Хаски с умным видом. Кай, еще не рискуя подходить, кивнул. — Иди нахер. — Я еще приду, — пообещал Кай, развернувшись. — А ну стой, — уже грубо окликнул Хаски, спустился с горки, но остался стоять там же, рядом, не рискнул подходить. — С щенками что? — Все в порядке, — кивнул Кай, и после этого побежал. Он чувствовал себя счастливым и окрыленным — все получалось так хорошо, наконец-то шло как надо. И хотя изначально все затеи выглядели безумными, они удавались. Значит, пока что не придется ломать и этот мир. *** Сложнее всего было смириться с тем, как нужно принимать ванную, а именно под контролем мамы. Кай пытался отнимать у нее мочалку, доказывать, что уже взрослый и может сам, но мама попросила устало не трепать ей нервы, и пришлось смириться. Мама не проявляла агрессии к нему. Кроме того одного удара, который Кай еще помнил, и который достался ему за то, что он сказал плохо об отце, она была вполне спокойной. Даже если он капризничал, как ей казалось, мама не била. Она игнорировала. Но в ванной на Кая находила оторопь. Сама ванная казалась излишне большой и глубокой, целое озеро. Мама в этот раз была даже радостной, сделала много пены и, отложив дела, играла с ним, то делая снеговиков из мыльных пузырей, то плескала несильно, чтобы не попало на пол. Если сначала Кай подыгрывал, то вскоре втянулся. Он вспомнил, почему и прошлая семья не казалась ему такой уж плохой, почему до определенного момента он продолжал терпеть и в принципе-то рос нормальным ребенком. Мама не была абсолютным злом, и ей нравилось возиться с ним, просто в этом возрасте она уже предоставила его самому себе. Просто она была импульсивной, и иногда ей срывало крышу. Но одного Кай спасти не успел — это был мир уже после того, как она выбросила с балкона принесенного им щенка. Проскрипела входная дверь — это пришел отец. Больше некому, они жили втроем. Кай напрягся, прислушиваясь. Будний день, середина недели, отец был трезв, значит ничего страшного не случится. Отец же тоже играл в счастливую семью, когда было настроение. Он открыл дверь в ванную, остановился на пороге, с покровительственной улыбкой глядя на игру. — Закрой дверь, дует. Саша заболеет, — попросила мама, сидя около ванной. Отец кивнул себе за спину: — У тебя там белье в тазе. Иди повесь, я пока с ним посижу. — Да ладно, он один посидит, — мама, впрочем, поднялась. Кай наблюдал напряженно, сжимая в руках резиновый корабль, словно он мог его защитить. — Он же у нас уже самостоятельный. Сам мыться пытается, с мамой же совсем не интересно. Кай, даже не из-за предчувствия какого-то, а просто потому, что матери доверял больше, чем отцу, попытался ухватить пальцы мамы, но сырая рука соскользнула. А мама снова превратилась в глухую стену, проигнорировала. Кай наконец понял, что это за чувство. Он был похож на игрушку — дорогую, спорную, которую мама когда-то приобрела. Иногда забывала, иногда доставала и снова принималась играть. Поэтому ей вроде бы и было жалко, и в то же время все равно, если с игрушкой что-то случится. Она поцеловала отца быстро, куда-то в висок, и ушла. Кай на всякий случай отодвинулся в дальний угол и затаился, словно отец мог его не заметить. Тот же сделал еще более насторожившее действие — вошел в ванную полностью и запер за собой дверь. Каю это ох как не понравилось, и силу Легиона он проверил так же, как ковбой перед дуэлью проверял бы заряжено ли оружие. — Ну что, Саш? — отец наклонился над ванной, тоже сел на пол. — Как твои дела, взрослый? Кай молчал, пристально наблюдая за его действиями. — Злишься на меня? Да, я иногда веду себя как последний мудак, да, — отец подмигнул, опустил руки в воду, поводил ими там, словно проверял температуру. В принципе вел себя независимо от Кая, если бы не разговор. — Но давай постараемся друг другу все простить. Ты забудешь, что папа бывает слишком злой и делает больно, и больше не будешь об этом рассказывать. А я, собственно говоря, делать. А папа… папа забудет о том, что ты не его сукин сын!.. — последнюю фразу он быстро выкрикнул, поймав в воде Кая за щиколотки и потащив на дно этой глубокой ванной. Кай зацепился руками за бортики, попытался выбраться, но пальцы соскальзывали. Ему ведь это и с рук сойдет, ублюдку! Скажут, что сын хотел мыться сам, а они не уследили. Никто ничего не докажет. Раньше, в настоящей реальности, отец никогда не пытался целенаправленно убить его. Бил — да, и то только пьяным. Но вот так вот, трезво и расчетливо, утопить в чертовой ванной! Кай наглотался воды, а воздуху все не было. Ему казалось, что кроме плеска воды он слышит и как идут снова трещины по миру. Миру, в котором он пожертвовал работой человека, который был на своем месте и хотел ему помочь. Миру, в котором он так удачно перетащил Хаски на свою сторону (накрепко, Кай был в этом уверен), и помог Тиму настолько, что тот больше никогда не попадет в проклятый мертвый город! Он что-то сделал не так. Что-то, что насторожило отца, из-за чего тот решился на такой отчаянный шаг. Чем больше Кай кричал, тем больше воды попадало в легкие, его же вряд ли слышал даже отец. Придется начать сначала, и на этот раз стараться вести себя так, чтобы не вызывать подозрений и… Да какого черта, у него, в конце концов, все еще есть Легион! Отца вышвырнуло из ванной вместе с хлипкой дверью. Кая рвало водой, но он спешно протирал глаза, неловко пытался вылезти из ванной. Слышался взволнованный голос матери, но не разобрать, что ее больше напугало. Кажется, она все же кричала: «Что ты хотел сделать?! Жень, ты охерел?! Ты что делал?!» Широкая рука, сильнее отцовской, подхватила маленького Кая под грудью за ребра, и как щенка вытащила из ванной, поставила на пол. Точнее попыталась поставить, но Кай испугался, его не держали ноги и он сел, продолжая кашлять. В ванной, по колено в пене и детских резиновых игрушках и от того казавшийся комичным, стоял Легион и пристально смотрел в глаза таращившемуся на него мужику. Стоило появиться женщине, и Легион исчез, не успев попасться ей на глаза. Кай кашлял, ему раздирало горло. И было отвратительное ощущение, которого пожалуй не поймет тот, кто не блевал их легких. Вода стекала из носа и горла. — Женя?! — снова потребовала мама, бросившись к Каю и укутывая его полотенцем, убирая с лица мокрые волосы. — Я… я не знаю, он вдруг ушел под воду. Я пытался ему помочь, испугался и сам вывалился… вот так, да… Возможно, он думал, что у них у обоих по страшной общей тайне и теперь ребенок его не выдаст. Плохо думал. — Он пытался убить меня. Утопить меня, мам! — прохрипел Кай. И, прикрыв нос и рот полотенцем, забыл даже о том, чтобы продолжать выплевывать воду. Мама смотрела на него удивленно: — Саш, не выдумывай. Он же твой папа. Ванная большая, ты подскользнулся. Испугался. Ну ничего, с кем ни бывает. Главное, все в порядке. Нигде не болит? *** У Кая была своя комната. К сожалению, не закрывающаяся. Он лежал там, с головой завернувшись в одеяло, и не мог поверить в случившееся. Отец пытался убить его — раз. Мать ему не поверила — два. Кай вспоминал. Почему он, когда впервые жил эту жизнь, дошел до того, что сломал себе руку? Из такой вот семьи, почти счастливой, не алкоголиков, не наркоманов, решил бежать в детский дом. Тогда был такой же ужас. Ужас смерти. Никто не угрожал ему специально… По телевизору была передача. Мама часто включала его фоном. То ли какие-то новости, то ли документальный детектив, то ли час суда. Кай помнил только саму историю. В ней женщина убила своих детей, двух мальчишек. Убила и долго водила полицию по ложному следу, изображая из себя безутешную мать. Ее спросили, зачем она это сделала, и женщина ответила, что встретила другого мужчину, который не хотел брать ее к себе с детьми. Кай тогда смотрел и охотно верил, что женщина могла так поступить. Потому что на месте этой женщины он видел свою маму, и себя на месте ее убитых и зарытых в лесу детей. Он боялся не отца, когда ломал себе руку, чтобы сбежать. А все же, утопить его пытался отец. После появления Легиона он, правда, присмирел. Он ни о чем не спрашивал, видимо сам себе не мог признаться в том, что ему показался кто-то. Что кто-то вышвырнул его из ванной комнаты и заступился за сына. Кай был уверен, что отец уяснил — этот кто-то придет снова, если он попытается. События продолжали развиваться. Утром, во время завтрака, Кай, оставленный один на кухне, слышал разговор из спальни, приглушенный, но разборчивый. — Слушай… Я не могу. Ну сколько прошло уже? Шесть лет? И за это время только… только этот. Я, вообще-то, своих детей хочу. Мне тридцать шесть уже, между прочим… И еще, главное, ощущение это мразотное… Он же совсем на меня не похож. Кажется, весь чертов двор знает, что он не мой. — Ты обещал закрыть тему. Разве ты не для того шляешься по этим?.. — Меня послушай. Хватит. Он мне не нужен… В садике настучал, что я его бью. Вчера еще этот бред придумал, будто я его убить пытаюсь. Марин, меня посадят. Он вот так вот придумает что-то опять, и меня посадят. Впервые Каю стало стыдно, но отец был прав. После того, как в другом прошлом Кай сломал себе руку и сказал, что это сделал отец — отца посадили, и какой-то небольшой, но все же срок, он отсидел. Потому что на суде всплыли и соседи, которые постоянно слышали крики, и учителя в школе, которые видели мальчика в синяках. И неизвестно, где раньше были все эти люди и почему не шевелились, пока Кай сам себя не покалечил. Они словно годами копили информацию и ждали, когда же кто-то их про это спросит. И на суде рассказывали как сплетни, просто чтобы выплеснуть то, что сами знали. Они не думали, что кого-то этой информацией топят, а кому-то теперь одна дорога в детский дом. — Да ладно, он придумал, ну все понимают… — Марин, я все сказал. Я пока съеду. Подам документы, квартиру поделим через суд. Машина, уж прости, подарок отца. — Погоди-ка… ты к кому это собрался? К какой-то из своих шкур? К кому? — К родителям я собрался. — К каким родителям, они из деревни не вылезают! Будешь по часу от их дома до работы собираться?! Ты чего врешь-то? Саша тебе мешает? Так давай его с первого класса в интернат отдадим. Кай прикинул — интернат был неплохой идеей. — Чтобы все сказали, что я родного ребенка сдал? — Так он и не родной. Ты сам говорил, все знают. — Кстати об этом вот, давай вот об этом! Алименты я на него платить не должен. Вспоминай, от кого нагуляла и на него подавай. — Я тебе говорила уже! Его и в живых давно нет! — Тогда сама как-нибудь. Я шесть лет растил чужого сына, не хочу всю жизнь его растить. Странно, но Кай расстроился. Даже аппетита не было, поэтому в каше он задумчиво копался ложкой. И был уверен, что родители еще спорят, но в кухню влетела злая, молчаливая мама. Без слов схватила за руку и грубо потащила обуваться, уже у порога предупредила: — Сейчас в сад отведу и поговорим. Понял? Не смей никуда уходить. — Давай-давай, я пока вещи уложу. Это было нехорошо. Кай только-только нашел управу на отца, а теперь снова что-то происходило, и снова вспомнилась та старая передача. И все это было тревожно и до тошноты страшно. *** После возвращения из детского сада обнаружил квартиру на половину опустевшей. Кажется, в споре победил все же отец. Кухня выглядела так, словно там ураган пронесся — похоже, при ребенке они все же пытались разговаривать цивилизованно, а без него просто начали посуду бить. — Я погуляю, — предупредил Кай. Мама как не заметила — принялась наводить порядок в квартире, просто сгребая вещи, целые или разбитые, в большой мусорный пакет. Им не нужна была помощь, просто Каю захотелось их увидеть. Подкараулил на дороге из школы, где асфальт давно стерся до песка и щебня. Как ни странно, первым его заметил и узнал Виктор, вышел на два шага вперед и протянул руку, пожал как взрослому. — Как все прошло? — спросил Кай. Виктор пожал плечами: — Ты сам видел. — Я имею ввиду после. Если Виктор и хотел ответить — не успел. Налетел Барс, попытался поднять Кая на руки, но тут же схватился с шипением за ребра, проворчал глухо проклятья. Тим держался в стороне, прикинув, что его это не касается. — Тяжел ты, брат, тяжел, — продолжил играть Барс. Кай стоял над ним раскрасневшийся и удивленный — он все время забывал, что ему шесть и его пока еще могут пытаться покружить на руках. — Вера, нас этот пацан попросил помочь. До этого нам щенков подбросил, паразит! Вера одного взяла, кстати. — Которого? — тут же встрепенулся Кай. Вера вместо ответа, тоже обращаясь как ко взрослому, спросила: — Ты как узнал, что помощь нужна. — Услышал, что они делать собираются. Но я же еще маленький, — соврал Кай. — Я позвал на помощь. — Почему не охрану школы? Не ментов? — Кого? — сыграл маленького Кай, и показалось, что Вера ему не верит, но правила игры поняла. — Так которого? — Рыжего, — ответил Барс, только теперь выпрямившись. — Что с тобой? — продолжил Кай, снова выбившись из роли ребенка. — Два ребра сломали. Тяжести поднимать нельзя. В школу тоже нельзя, но этих двоих встречаю, чтобы на них снова не напали… Смотри, что есть, — Барс, покопавшись в рюкзаке, достал оттуда старый, кнопочный телефон. — Мать у одного купила. Видел такие? — Видел, — признался Кай. — Тьфу. Все ты видел… Ну вот, если нападут, то позвоню, и всех повяжут. Так что им без меня никак. — Игорь, тебе сколько лет? — вдруг вспомнил Кай. Акросс не мог знать того, что ожидает Барса, зато это знал Кай. И, как и в случае с болезнью Веги, которую не мог предотвратить, хотя и пытался, но только выиграл ей чуть больше времени, Барсу он тоже не мог помочь. — О, я ужасно стар! — принялся завывать Барс. — Я жил уже так много, что скоро мне придется целоваться с девушками и даже, о ужас, заводить с ними детей. — Семнадцать, — ответил Виктор. — Выпускной класс. — Игорь… Уговори маму обследоваться, — Кай поздно сообразил, что для шести лет слишком сложное слово, но поправляться не стал. С Барса словно разом слоев пять масок сошло, он стал непривычно серьезным. — Она может и будет отпираться, но ты уговори. — Ты что, предсказатель? — усмехнулся Барс, попытался снова пошутить, но не нашел слов. — Да, — подтвердил Кай, потому что так было проще. — Мне очень жаль. Я знаю, как ты любишь свою маму. Может быть, еще не так поздно. — Да ладно, — улыбка Барса плыла как масло в теплый день. Над ним возвышался Тим, и вглядывался пристально, в самую душу. Кай сравнивал прежние такие вот пристальные взгляды Тима, и этот был хотя и настораживающим, но самым приятным. В нем не было ни агрессии, ни злости, только интерес. — Сколько тебе лет? — даже не пытаясь казаться дружелюбным, спросил Тим. Не дожидаясь ответа, продолжил: — Где живешь? — Где-то там… дальше, — Кай показал на частный сектор, через который они шли. Ему казалось, что он был достаточно убедительным. — У нас такой дом… белый, кирпичный, — таких было большинство. — Давай домой тебя проводим, — предложил Тим. Барс тут же выпрямился, бросил ни к кому не обращаясь: — Я домой, дальше без меня. Виктор проводил его внимательным взглядом, сказал рассеянно: «Да, конечно. Проверь», и снова заинтересовался разговором. Тим выглядел внешне спокойным, но Кай чувствовал — тот готов догнать, схватить. Тим его не выпустит, потому что Кай кажется ему подозрительным. В этом все еще не было ничего страшного — Кай надеялся и дальше продолжать с ними общаться. Пусть не на равных, пусть пока как ребенок со взрослыми, но все же. Пока он для себя решал только стоит ли дальше врать и привести их к какому-то дому через поворот, рядом со школой, или же отвести далеко в город, к своему настоящему дому. — Что не так? — у них обоих спросил Виктор. Кай любовался им — таким взрослым, открытым, добрым. Каю хотелось плакать, когда он понимал, что теперь уже не сможет быть его младшим братом. Да и вообще в ту семью не попадет — отец ушел, а значит нечего было теперь бояться. И мама Виктора останется просто хорошим воспоминанием, которого никогда не случится в этом мире. — Тебя лет в семь так далеко от дома пускали гулять? — спросил Тим, но так как смотрел при этом на Кая, получилось, что и обращался к нему. Виктор все еще не понял: — Но он ведь тут живет, рядом. — Рядом ведь? — переспросил Тим, словно дав последний шанс признаться. И Кай им воспользовался, отрицательно покачал головой: — Нет. Далеко идти. Все еще собираешься провожать? — Тем более собираюсь, — кивнул Тим и наконец выпрямился. Он словно бы и расслабился, зато насторожился Акросс. — Парню правда лет семь. А ведет себя… как-то не по детски. Отец пьет? — Нечасто, — признался Кай и послушно пошел к своему дому. Без спешки, ноги быстро уставали. — Он ушел от нас. — Мать запила? — предположил Тим. Странно было слышать, чтобы он кем-то так интересовался. — Нет. Но… кажется, она надеется, что я однажды потеряюсь и не вернусь, — признался Кай, почувствовал, как поплыло все перед глазами, быстро заморгал, не давая себе расплакаться. — У нее это пройдет, — пообещал Тим и взял Кая за руку. Если бы кто-то когда-то об этом рассказал, Кай бы не поверил. Он и не думал, что на Тима могло так повлиять то избиение и больница, и что раньше Тим был другим. Мог о ком-то заботиться… или же дело было как раз в том, что Кай позвал помощь и спас его, тем самым став одним из ближнего круга Тима. Ради того, чтобы вот так вот подержать Тима за руку, Кай даже готов был смириться с тем, что ему шесть. — Да, я тоже надеюсь, что пройдет, — согласился Кай, задумчиво хмурясь. — Тем более… при отце было немного страшно. Он меня не любил. И мне казалось, что она не любит меня чтобы показать ему, как он ей дорог… Кай обернулся узнать реакцию и увидел, как удивленно уставились на него Тим с Акроссом, потом переглянулись. — Вундеркинд? — предположил Акросс. Тим только плечом пожал, и тему замяли. Кай мог бы пытаться объясняться по-детски, он в садике научился, но очень не хотелось снова их обманывать.