Когда кончаются игры

Кай успел забыть, как это волнительно — первое сентября и первая школьная линейка. Девочки с пышными бантиками, в темных платьях, и он в отглаженной рубашке и бабочке, словно пародия на взрослого мужчину. Мама купила ему букет цветов, и вообще выглядела счастливой. Да, первое время было тяжело. Хотя с другой стороны Кай мог сам о себе заботиться: готовить, одеваться. Мама казалась чуть ли не безумной, ничего не делала и не разговаривала, только сидела в опустевшей спальне, не включая света. Сначала Кай зло думал, что и черт с ней. Покончит с собой или умрет от голода — ему все равно в детский дом. Отец-то его точно не заберет. Но на второй день, когда понял, что в холодильнике, хлебнице и даже столе с крупами ничего не тронуто (кроме того, что брал он), мама сидит дома, а значит — второй день не ест, Кай, злясь сам на себя, положил в тарелку свежего картофельного пюре, пару сосисок и пошел в комнату мамы. Он боялся. Все эти дни злился и не вмешивался именно потому, что боялся получить в лицо то, что принес. Боялся, что теперь мама будет агрессором. Мама посмотрела на него еще до того, как Кай включил свет. Смотрела вполне осмысленно, но грустно. Кай поставил тарелку на покрывало, к самой руке женщины, и тут же попался… Мама схватила его, обняла, плотно прижав к себе, и заплакала. После этого началось улучшение, и Кай позволял себе думать о том, что у него наконец-то снова будет мама. В детский дом не хотелось. Там оказалось не так страшно, как Кай думал сначала, но все же и не хорошо. Воспитателей заставляли держать себя в руках камеры и проверки, а вот детей никто не мог призвать к порядку. Еще в прошлой жизни Кая бросало в холодный пот, когда он представлял, что было бы, если бы он оставался там до совершеннолетия. А теперь ведь никакой доброй Галине Николаевне незачем его забирать оттуда в пустую комнату сына… И все же Кай не мог перестать жалеть об этом. Но если выбирать между живым Виктором и освободившейся комнатой, то было очевидно. Иначе не стал бы спасать Акросса. Все было просто — Кай познакомил их в реальности, отпала необходимость в играх. Игры существовали, да, и они даже были там знакомы, по крайней мере Акросс и Барс. Но игры были попыткой избежать одиночества, побороть свои комплексы и страхи. Оба отказались от них, словно от наркотиков, как только жизнь стала интересной. Тиму и вовсе не нужно было попадать в мир игр. И даже Вегу Кай нашел. Именно первого сентября как никогда на руку играло то, что его считали еще маленьким. Кай не понимал, чего именно от него хотят — куда идти, кому отдавать цветы, где встать? Старался держаться в стороне, и так как за маму прятаться еще не решался, держался за спинами остальных детей. Мама была обычной, говорила о чем-то с учителями, с другими родителями, знакомила Кая с их детьми, словно в надежде, что в новой школе у Кая появятся друзья. Но как знать, может и появятся, потому что в прошлой жизни Кай слишком мало провел с этими людьми. Но сейчас от волнения он все равно не мог запомнить имен. После торжественной части все превратилось в какую-то общую свалку, мама смешалась в кучку таких же радостных мамаш, а Кай поверх голов высматривал хоть кого-то, кого мог бы вспомнить. Хорошо, что все эти люди не знают, что второй раз проживают эту жизнь. Поверх голов Кай увидел тех, кто учился в другой школе: Барс, Акросс и Тим стояли где-то за всеми — детьми, родителями, учителями. Как ни странно, помахал Каю Акросс — все еще странно было видеть его таким дружелюбным и веселым. Барс же все еще переживал смерть матери. Настолько сильно, что вступительные экзамены он провалил, и вскоре собирался честно уходить в армию. Скорее всего, Тим и Акросс вытащили друга сюда, чтобы как-то поддержать. Напомнить о хорошем — что школа ему уже не грозит. Кай осмотрелся — его не хватились, никто еще никуда не уходил — и быстрой змейкой через толпу просочился дальше, к друзьям. Барс не держал на него зла. Получилось, что Кай дал ему чуть больше времени рассказав, что маме осталось недолго, и это не случилось внезапно. Наверное, это было хорошо, что Барс переживал свою рану открыто, а не пытался маскировать прежней веселостью. Кай вывалился к ним через учителей. Те забеспокоились было, куда это так целенаправленно рванул первоклассник, но увидев, что недалеко, и к друзьям, которые тут же, на виду, вернулись к прежним разговорам. — Какой ты праздничный, — снова наигранно удивился Барс. — Прямо будто взрослый стал. Тебе семь-то уже есть, в школу идти? — Да. — И нам ничего не сказал, — покачал головой Акросс. На самом деле у Кая от злобы сводило зубы в свой день рождения. Потому что ему должно было исполниться восемнадцать, потому что он так долго этого ждал, а теперь его снова отбросило назад так далеко. Мама принесла торт, зажгла свечи, на этом праздник закончился, и Кая это вполне устраивало. Он резал потом свечи на части, чтобы их получилось восемнадцать, но осознав, насколько это жалко, выбросил все в мусорку. К тому же, дома он ощущал себя самостоятельным и взрослым — мама была как бы отдельно, Кай отдельно. Он мог сам себе готовить, одеваться. Даже мыться теперь мог сам. Мама не задавалась вопросами почему, ей было вроде и все равно, а может думала, что дети в семь так себя и ведут. — Дата не круглая, — соврал Кай. — Ты еще не закончил? — Я не знаю, что его мама будет делать, когда он закончит и тоже придется в армию идти. Она уже по мне едва ли не плачет, — Барс все равно выглядел не так, как обычно. Словно тот огонек, что горел в нем всегда, как бенгальский, сейчас еле теплился. Он никогда не рассказывал им про отца. Можно было понять только, что отец есть. Тим же не рассказывал о себе ничего, но, кажется, Акросс заинтересовался его секцией. Надо было как-то познакомить их всех с Вегой… — Что, мне ничего предсказывать не будешь? — пошутил Акросс, однако как-то с опаской. Кай и ответить думал шуткой, вроде: «Опасайся деревенских туалетов», но не успел — его с силой за руку дернуло назад. Это оказалась мама. — Вы кто? — резко спросила она, рассматривая подростков. Руку Кая она не отпускала, и тот попытался сам освободиться, но мама сжала до боли, лишь бы не позволить. — Друзья, — Тим выступил вперед так же, как если бы они имели дело с Легионом, а не мамой. — Друзья? Не смешите! Что здоровым мужикам надо от моего сына? Барс вдруг некстати рассмеялся, тут же попытался себя остановить, но получалось не особо. То ли потому, что Тима принимали за парня, то ли потому, что их, самих еще школьников, назвали так. — Мам, — попробовал Кай устало, и она дернула на себя, сделав еще больнее. Пыталась заставить подчиняться. — Почему нет? — спросил Тим все так же спокойно. Акросс терялся, и, наверное, ощущал себя виноватым. Скорее всего идея прийти сюда была его. — Вы странно реагируете. — Что странного? Это где это вы с Сашей познакомились? И во что с ним уже играли? На них смотрели все — Кай только теперь обратил внимание. Учителя, родители и особенно пялились дети, с которыми Каю потом предстояло учиться. — Мам, прекрати, — снова попытался он. — С тобой я дома… — Ему больно, — достаточно громко и внятно произнес Тим, чтобы переключить внимание с подозрительной дружбы на мать. Она опомнилась, отпустила руку, и Кай даже немного притворился — не так уж больно было, как он ее потирал и как морщился. В этом споре он все-таки был на стороне друзей. К тому же, матери было все равно все это время! С чего вдруг такая обеспокоенность?! — Чтоб я вас больше рядом с ним не видела, — уже спокойнее приказала мама. — Для этого придется смотреть за ним, когда он гуляет, — честно выпалил Тим. Мама сорвалась — размахнулась для пощечины, чуть окончательно не испортив праздник, но Тим только отклонился. Кай боялся, что он ударит в ответ, но и этого Тим не сделал, кивнул с, внезапно, но да, улыбкой! Попрощался коротким издевательским: — Увидимся. Даже Барс перестал смеяться, но выглядел так, будто его друг только что победил в драке с местной шпаной. *** — Что-то не так, — по пути от школы задумчиво сказала Вера. Она шла позади всех, словно прикрывала. Виктор как-то поник, ему было стыдно. Игорь же опять начал говорить, не затыкаясь, и это казалось ухудшением в его эмоциональной стабильности. Брошенные слова вернули Игоря в тихое и более привычное для траура последних дней состояние. — Почему? — с улыбкой спросил он. Виктор проворчал: — Она права. Ему семь. Ты выглядишь как мужик, к тому же самый криминальный мужик. Она испугалась за сына. — Не за сына, — задумчиво протянула Вера. — Она испугалась нас. — Я об этом и говорю. Не рассказывать же ей, как нас жизнь познакомила… она тогда совсем от волнения сляжет с приступом. — Не путай его маму и свою, — нравоучительно пошутил Игорь. Во всяком случае это должно было звучать как шутка, но Барс при этом выглядел немного потерянным. Словно завидовал. — Нет. Знаешь, женщина, которая не следит, где гуляет ее ребенок. Которая не хватится его, если он на другой конец города сбежит. Которая не следит за тем, чтобы он ел вовремя, и которой все равно, во сколько он вернется домой. Ты правда думаешь, что она испугалась за него? — Почему нет? — все еще не понимал Виктор. Вера вздохнула устало, и больше объяснять не стала, развернулась снова вперед, продолжила словно бы сама с собой: — Она испугалась не того, что мы сделаем ее ребенку что-то плохое. Она испугалась, что мы сможем ему помочь. Я думаю, у Саши есть причины так резко повзрослеть… И еще, что он в опасности. Но я не знаю, как мы сможем ему помочь. — Да ладно, тебе показалось, — тут же вступился Барс. — Только потому, что мама не видит смысла в дружбе ее ребенка со взрослыми парнями. Конечно, она испугалась. Мало ли, что нам от него надо… может мы у него карманные воруем или… не знаю, что там еще могут взрослые делать. Вера, это же мама. Я понимаю, ты к своей, похоже, как к мебели, но… мамы, они, знаешь ли, такие. Они волнуются. Ну не следит за ним толком… так она его одна растит. Она может работает сутками. Поел или нет? Может, у него дома тарелкой накрыт суп или другой какой ужин, а ему просто лень домой идти, чтобы поесть… Ты чего тут выдумала? Мамы, они не такие. И твоя тебя очень любит, я уверен! Вера больше и спорить не стала — слишком открыто и печально смотрел Игорь, слишком понятна была его позиция. В ближайшее время о матери с ним говорить было бесполезно. Только на Виктора глянула украдкой, и до того, кажется, начинало доходить. Он кивнул, но тему продолжать не стал. *** Не произошло ничего страшного. Мама пару раз беззлобно хлопнула куда пришлось, а пришлось по спине и бедру, потом поставила в угол, выяснять ничего не стала. Включила телевизор и ходила нервно по комнате, то принимаясь убирать по местам вещи, разбирая образовавшийся бардак, то переодевалась после праздника. Кай стоял спокойно и прикидывал, страшна ли эта ситуация? Нет. Если только мама правда не опомнится, и не начнет следить за тем, где он гуляет. Нужно было налаживать с Хаски прежний короткий поводок, знакомить команду с Вегой, и найти Гидру и Дроида. Если, конечно, мама будет пару недель изображать надзирателя, а потом махнет рукой, другое дело. Пока что Кай думал, что так оно и будет. С кухни мама кому-то звонила, гремела посудой, но что именно она говорила — не разобрать. Вскоре хлопнула входная дверь. Кай удивленно обернулся, вышел проверить коридор и кухню, хотя и рисковал нарваться. Но мамы не было, она куда-то ушла. Она не вернулась не только вечером, но и ночью ее тоже не было дома, и Кай всерьез волновался. Казалось, теперь и за мамой тоже нужно было следить. В конце концов, не такая уж она и плохая. Ну мама и мама, чуть похуже, но родителей же не выбирают. К тому же она тяжело переживала разрыв. Вернулась мама на следующий день уже после полудня. Рассеянно потрепала Кая по голове, спросила голоден ли он, а потом ушла в свою спальню. И Кай решил, что может успокоиться. *** Гидра училась в параллельном классе, Кай заметил ее яркие волосы еще на второй день, но так и замер посреди коридора, не зная, как c ней знакомиться. Словно забыл, что они все еще дети. Так странно. Кай помнил, что она жила в другом районе. Они никогда не обсуждали, в какой школе оба учились, тем более, Кай вряд ли назвал бы эту. Хотя, Кай мог подозревать, что просто перекроил реальность так, чтобы был повод познакомиться с Гидрой раньше. Кай отлично помнил, что в первом классе у него не было друзей. Ему не казалось это странным. Но вскоре с ним постаралась познакомиться целой-то компанией, и к ней тут же присоединились еще дети, и получилось, что он оказался в центре небольшой группы детей, которые уже и между собой говорили. Кай понял, что просто ведет себя по-другому, может быть не кажется больше таким закрытым и замкнутым. И он с радостью обсуждал какую-то детскую ерунду, начиная с домашних животных и заканчивая любимыми мультфильмами. И тогда Кай вспомнил, насколько все проще в детстве, насколько крепка и в то же время хрупка дружба в это время. Хаски учился совсем в другой школе, которая, впрочем, находилась не так далеко от них. У него был другой возраст — своя компания уже образовалась, а Кай так запросто лишил его этих друзей. Кай не жалел. Сначала Кай еще злился на то, что ему нужно начинать с первого класса, с младшего возраста и играть ребенка. Но события происходили по-другому, его семья стала хоть и не той самой, но все же хорошей семьей, над ним перестал нависать Дамокловым Мечом детский дом. Да и мама взяла себя в руки, и Кай смог позволить себе быть просто ребенком. Он понимал, что квартира принадлежит обоим родителям, и со временем начнется развод и с ней придется что-то решать, но не особо задумывался об этом. — Я, в общем, решил, что раз уж мы теперь надолго друзья, — издалека начал Хаски, и Кай удивленно замер, слушая. Разговаривали снова на той же помойке, она же бывший сад. И хотя была осень, ничего кроме яблок в саду не созрело. Он по-прежнему был зеленым и густым, но и людей тут было меньше, чем во дворе. Оба сидели на краю оврага, берег в котором с одной стороны заменяла стена, облицованная казенным кафелем, каким обычно выкладывали дно фонтанов, — то это… давай на крови что ли поклянемся? А? Он и нож достал, какие гордо называли швейцарскими, где кроме лезвия обычно были встроены шило, вилка и пилочка для ногтей. В руках прошлого Хаски он казался бы опасным, от этого такого ощущения не было. Кай молча, глядя на нож, медленно снял со спины рюкзак, поставил его на колени и достал оттуда машинку, к ней — пульт. Хаски сразу как-то скис, продолжил уже без настроения: — Тебе же вроде восемнадцать… — Некоторые вещи нравятся в любом возрасте. К тому же… это подарок мамы. А я ведь даже не просил. — Давай ее разберем? — предложил Хаски. Кай отодвинулся: — Нет, снова я на это не попадусь… Не скучаешь по своим друзьям? — Я уже сказал, они мне не друзья, — Хаски тут же насупился, отвернулся. — Если бы я тогда не вмешался, вы бы так и дружили. — Ага. Спасибо тебе, — всерьез поблагодарил Хаски. — Они хоть пытались?.. Драться, на помощь позвать? Кай молчал, рассматривая кнопки на пульте. Хаски, вроде, и не нуждался в ответе, он и сам половину видел и понимал. Конечно, с Каем в том состоянии им было не справиться, но они же и не пытались. — Ты звонил мне как-то. И говорил, как тебе стыдно за ту коробку. Просил прощения почему-то у меня, — заговорил Кай, снова превращаясь во взрослого. — Щенков я тоже люблю, но… я подумал, что ты все же не хочешь этого делать. Хаски помолчал, попинывая стену пяткой, пытаясь и самому в себе разобраться. — Это что-то вроде крещения, — признался он. — Когда куда-то принимают, заставляют пройти какие-то тупые обряды… вот и это… — Ты думал, что станешь взрослым, если начнешь убивать? — переспросил Кай осторожно. Хаски болезненно поморщился, покачал головой: — Нет… Нет, не так. Просто взрослые ведь так делают… — Именно так я только что и сказал, — напомнил Кай. — Я хотел бы, чтобы все было спокойно. И чтобы тебе не пришлось никогда убивать. Но я еще в самом начале и не знаю, что будет дальше. Я совсем не против этой твоей черты, она много раз меня спасала. Но пусть это будут не слабые щенки. Хорошо? — Я не собираюсь никого убивать, — вздохнул Хаски. — Ясно? За это в тюрьму сажают, а в тюрьме сам знаешь что… — А если зомби нападут? — Тогда придется. А что, на нас зомби нападут? — искренне спросил Хаски. Кай вспомнил о своей ответственности перед Хаски, что раз он из будущего, то что бы ни сказал — Хаски поверит, и поспешил опровергнуть: — Нет, не нападут. — Ты говоришь, чтобы я раньше времени не паниковал? Может, поучиться стрелять? Спрятать пилу, пока отец ее не сломал? К чему мне готовиться? — Ни к чему. Нет никакой войны. Просто… живи. — Тогда зачем ты меня нашел, если нет ничего страшного в будущем? Ты обманываешь? — не унимался Хаски. Кай устало и достаточно громко вздохнул, попытался даже голосу солидности придать: — Потому что мне нравилась наша дружба. И когда я спросил себя, что я хотел бы оставить в этом мире, а что изменить, я понял, что хочу по-прежнему общаться с тобой. Хаски смотрел задумчиво перед собой, словно все еще слушал, хотя Кай и молчал. Кай только недавно привык к тому, что Хаски такой вот, еще ребенок, еще неуверенный и доверчивый. — Я ценю это, — наконец подал голос Хаски, словно Кай его на работу принял. — И когда придут зомби, я буду тебя защищать. Но мою маму мы возьмем с нами. Ну, у нас же будет какое-то укрытие? Сань, чего так смотришь? Будет? *** С высоты возраста Кай понял, что мама довольно быстро нашла замену отцу. Загадочного мужчину, с которым мама разговаривала, стоя на балконе, встречалась задерживаясь с работы, а иногда и вовсе не возвращаясь ночевать, Кай не видел ни разу. Ему не нужна была поддержка матери, и он старался не мешать — уроки делал сам, готовил для себя тоже сам, собирался в школу без посторонней помощи. Но мама провожала его каждое утро, стараясь вернуться к этому времени. Кай особо не задумывался, почему. Барс ушел в армию, Вере и Виктору без него было, конечно, грустно, но и они оставались друзьями. В школу больше не приходили, но Кай сам иногда навещал их. Не в последнюю очередь потому, что у Веры росла теперь собака. Нелюдимая и злая дворняга. Каю казалось, что собака запомнила, как ее чуть не убили, и в каждом подозревала потенциального преступника. Вере же служила прямо как боевая — уже в пять месяцев знала простые команды, и выучилась не рычать и не лаять на посторонних. Она на них просто смотрела так, что те не рисковали подходить. Кай не терял надежды подружиться, приносил собаке то косточки, то какие-то собачьи вкусности, но передавать приходилось только через Веру. Конечно, Кай сожалел. — Как-как ты ее назвала? — переспросил Кай, глядя на то, как собака с угрожающим треском грызла ветку, посматривая на Кая так, словно говорила: «Еще раз близко подойдешь, и это будет твоя нога». — Тим, — ответила Вера, пожав плечами. Виктор в сторону прыснул от смеха. Кай кивнул, пару секунд думал, и все-таки решил переспросить: — Разве это не девочка? — Девочка, — подтвердила Вера спокойно. Да, что-то Тимовское из ее поведения ушло, но иногда она оставалась такой же невозмутимой и непробиваемой. Виктор за ее спиной только развел руками. — Твои дела как? — Вроде нормально, — честно ответил Кай, делая еще шаг к собаке, которая тут же перестала грызть и смотрела на мальчика внимательно и настороженно. Вера на всякий случай надежно держала поводок. У собаки были висячие уши, острая морда, короткая шерсть. И все же чем-то с Тимом они были похожи, Кай даже криво усмехнулся такому сравнению. — Я еще не видел нового папу, но, кажется, он у меня скоро появится. Думаю, он может быть лучше прошлого. — Ну. Женщины имеют привычку выбирать одних и тех же мужчин, — внезапно выдала Вера, и тут же отдернула собаку к себе, потому что та попыталась подцепить зубами отвлёкшегося Кая. Кай предпочел решить, что собака так играла. Виктор тут же перевел тему: — У тебя друзей совсем нет? — Есть. В школе есть, в другом дворе парень есть… Я мешаюсь? — Нет, — пожал плечами Виктор. — Просто казалось, что тебе не может быть с нами интересно. Они сидели во дворе трех жилых домов, у столика. Именно в этом месте когда-то Акросс ушел от команды, а сейчас они просто гуляли с собакой. Подальше от детских площадок. — Мне интересно со всеми, — честно ответил Кай. Это был не детский сад, и притворяться первоклассником было так же здорово, как говорить и гулять с Хаски, и как приходить к Тиму и Акроссу. И Кай тоже скучал по Барсу и нервничал — как бы не случилось чего, пока тот в армии. — Значит, мама успокоилась, — подтягивая собаку к себе и заставляя лечь, спросила Вера. Кай поджал губы и кивнул: — Да. Я думаю, теперь все в порядке. — Даже если не видел нового отца? — Может и не увижу. Я же не знаю, серьезно там или так. На пару месяцев роман. Вера с Виктором уже привыкли, что Кай рассуждал как взрослый. Наверное, не общаясь с другими детьми, они уже и сами думали, что все первоклассники именно такие, как Кай. Рассудительные и всё понимающие. — Мне хотелось бы снова показаться ей, — продолжала Вера. — Я совсем не поняла, чего с ней случилось тогда, в школе. — Прекрати. Я уже говорил, родители всегда будут нервничать, если ребенок общается с подростками старше почти на десять лет, — вздохнул Виктор. Кай рискнул протянуть руку и погладить собаку по голове. Та терпела, но была как каменная, смотрела по-прежнему угрожающе. — Я тебя не закапывал, я тебя спасал, — попытался Кай. Собака отодвинулась под лавочку и ноги Веры, зыркнула оттуда. — Да, надеюсь, что ты прав, — кивнула Вера, попытавшись выковырять собаку из-под лавки. Виктор как-то обмолвился, что Вера учит его драться. Не так хорошо, как она умеет, но все же. Каю начинало казаться, что он всех их готовит к чему-то. Только к чему? Ведь теперь все должно быть хорошо, и нет никаких игр… От отсутствия игр было грустно. Вообще от наступившего спокойствия Кая снова начинало мутить… Конечно, у него теперь не было за плечами несколько лет как на пороховой бочке, но он ощущал потребность в движении, оставшуюся еще с прошлой жизни. *** Мама (которая отпускала его гулять, никогда не интересуясь, где именно он гулял; которая часто оставляла его дома одного, которая особо не волновалась о том, поел ли он, и не брала его никуда с собой) утром в субботу, заливая чай кипятком, предложила: — Саша, хочешь погулять? Кай поспешил с завтраком и заторопился. Решил, что мама хочет привести кого-то сюда, в квартиру, но мама засмеялась, остановила: — Нет, что ты. Со мной погулять не хочешь? Знаешь, когда я была маленькой, мы с мамой собирали грибы. Сейчас отличное время для грибов. Поехали? Кай прислушался к себе. Он знал, когда Хаски отправился в сад с коробкой щенков. Знал, когда Тима завели за гаражи. Знал, когда Барс останется без матери. Но когда кончаются грибы или с чего вдруг мама решила проводить с ним больше времени — не знал. Может быть, новый мужчина любит детей, изъявил желание познакомиться, и теперь маме нужно было сделать вид, что она заботливая и хорошая. А может завезет его в лес и бросит, почти что пошутил про себя Кай. Но и это было не страшно, он бы добрался до дома. Или сразу до полиции, хотя те бы наверняка снова заверяли, что ребенку просто показалось. — Я не очень люблю лес, — попытался Кай. — Тогда куда?.. — растерялась мама. — А впрочем… там рядом деревня, у меня там подруга еще живет. У нее тоже двое детей твоего возраста. Можем остаться там. Хочешь? Кай продолжал обдумывать это, стараясь рассмотреть хоть намек на ложь или фальшь. Хотя дело было уже в нем — Кай не был уверен, что хочет укреплять связь с этой мамой. Его вполне устраивало жить в разных комнатах и не мешать друг другу. — Еще у них собака. Сенбернар. Наверное, ты даже проехаться на ней сможешь, настолько она большая, — это оказалось последней каплей, и Кай скатился снова в состояние первоклассника, готового простить все за то, что где-то там есть собака. — А как его зовут? — тут же спросил Кай. Мама, поняв, что уговорила, снисходительно засмеялась: — Вот там и спросишь. Я не помню. А детей зовут Светлана старшую и Илья младшего. Так что бери и игрушки тоже. Сенбернаров Кай тоже любил. Хаски вообще не было его любимой породой, и если выбирать из всех, то лучше уж какая-нибудь добродушная дворняга. Или корги, за корги Кай бы сразу все простил, и больше не припоминал. Ехали на электричке. Мама взяла с собой пляжную сумку (когда-то, еще до его рождения, родители были где-то на море. А с ребенком уже не получалось), Кай затолкал в рюкзак на всякий случай воду, бутерброды. Прибавил к этому спички и компас отца. Затея уже не казалась ему такой уж страшной, но все же очутиться одному в лесу и чувствовать себя дураком за то, что доверился, ему не хотелось. Под мерный стук колес Кай задремал так, что проснулся уже на руках у мамы на пероне. Тот стоял посреди леса одиноко. Кай тронул маму за плечо, чтобы показать, что проснулся, и спустился на землю. Грибы в лесу еще больше его успокоили. И мама вдруг стала прямо как настоящая, родная. Срезала очередной гриб и объясняла — этот подберезовик. Это белый. Молодец, нашел мухомор, теперь выбрось его, и дай я тебе руки протру. На поляне обнаружилась машина. Скорее всего, кто-то еще собирал грибы, потому что внутри было пусто. Но мама бросила сумку и пакет с грибами именно тут, скомандовав: — Привал. Машина была знакомая. Сначала Кай узнал цвет, потом марку. Теперь он смотрел не на маму, а на бампер, отыскивая знакомые вмятины. Он все еще не был уверен, спросил осторожно: — Мам, это разве не папина? Мама не ответила. Она сидела, опершись на руки, запрокинув голову. Когда Кай переспросил, она только отмахнулась: — Ты что, какая же она папина. У папы другая. — Какая другая? — Кая стоял, не снимая рюкзак. Какой-то тревожный звонок в его голове теперь верещал, как серена. — Ну… другая, солнышко. Думаешь, я в них разбираюсь? — спросила мама, обернувшись. Кай успел заметить, как взгляд ее скользнул выше, но обернуться — нет. Он даже не услышал, как к нему подкрались, только что-то черное закрыло весь мир, и кто-то сильный повалил на землю. Сразу поняв, что не выберется, Кай притих. Хотел притупить бдительность, потом сбежать. Значит, его все-таки бросят в лесу. — Заводи машину, — голос знакомый. Отца. Мама даже не ответила ничего, но вскоре рядом заворчал двигатель. Кай по-прежнему молчал, изображал испуганного зверька. Кричать? Никто не услышит. К тому же этот кретин, кажется, забыл, что у Кая по-прежнему оставался Легион. Руки скрутили за спиной чем-то жестким, похожим на бельевую веревку. Подняли и забросили куда-то на мягкое, похоже, что на заднее сидение. Кай почувствовал себя спрутом — раскинув щупальца сознания, он искал вокруг кого-нибудь, кто мог его спасти. Остановить машину и заглянуть внутрь, увидеть связанного ребенка на заднем сидении. Они не отопрутся. — Может, стоило его просто в лесу оставить? Или в пруд столкнуть? — голос матери. Нервный, взволнованный. — Слушай, хватит. Ты сама предложила. Что-то мне подсказывает, что плавать он научился. — Но как же?.. Он же едва не утонул в ванной, — наивно вспомнила мама. Пост ГАИ дальше, у деревни, на выезде. Далеко, километров пять, совсем в другую сторону. Их вряд ли что-то заставит в глухой лес лезть. Грибники — километра два. Даже если пустить их наперерез машине, они все равно не успеют. Да если и успеют, ничего не разглядят. Мужчина один в лесу, без корзинки. Выглядит подозрительно, вряд ли чем-то попытается помочь. Все. Больше никого в округе не было. — Я ведь должна буду что-то говорить… — снова голос матери. — Поехали за грибами. Пропал. — Его будут искать. — Пусть ищут. Ты, главное, рыдай побольше. Вряд ли кому-то в голову придет искать его на дне пруда. А если и будут искать… Слушай, если выдавать за действия маньяка, то его бы и калечить надо. — Нет, я не смогу. Я в обморок и так вот-вот рухну, а еще калечить… Кай не злился. Он в бешенстве был — дышал шумно, глубоко. Он не боялся, думал только над тем, что им придется остановить машину и вытащить его. Он не собирался рушить этот мир, его тут все устраивало. Оставалось только родителей проучить. А дальше?.. О том, что будет дальше, Кай пока не думал. Он был уверен в Легионе, а значит и в своих силах. — Слушай… ну кто будет подозревать родителей? А если он умрет так… бережно, тогда будут. — Ты рехнулся что ли? Бережно? Что значит бережно убьют? — Я тебе как есть говорю! Если его убил и утопил маньяк, то сама знаешь, что должно быть! По крайней мере порезы! Кай, устав это выслушивать, чувствуя физическую тошноту то ли от того, как его обманули, то ли от того, что попался, резко сел на заднем сидении. Воздух за его спиной снова заклубился. И первое, что сделал начавший появляться Легион — нет, не освободил Кая. Он рубанул так, что капот машины рассекся надвое, обоих взрослых дернуло вперед, Кай ударился о переднее сидение, разбил нос. После этого Легион развязал ему руки, снял с головы тряпку и вышиб дверь. Пока впереди еще стонали, приходя в себя, взрослые, Кай кубарем выкатился в траву и побежал, не разбирая дороги. Мешала кровь, хлеставшая так, что Каю казалось, он захлебнется. Бежал даже не столько со страха, а потому, что не хотел на них смотреть. Ненавидел их в тот момент, как никогда. Как даже в прошлой жизни не было. Как даже после того случая в ванной не было. В какой-то момент Кай споткнулся, рухнул, устроив детскому телу еще одну встряску, и остался лежать. Прислушивался — погони не было. Но ни речки, ни дороги тоже слышно не было, Кай находился просто непонятно где, посреди леса, пусть и не такого уж дремучего. Он поднялся на колени, потом плюхнулся на задницу, начал утирать кровь из носа. Она заляпала ветровку, да и на джинсы попало. — Хочешь, их убьем? — предложил Легион. Он сидел на пеньке непривычно, словно дедушка леший, согнувшись в три погибели, глядя на затылок Кая. Тот отрицательно замотал головой. Достал из рюкзака платок — чистый, выглаженный, только из стирки, и приложил к носу, запрокинул голову. Кажется, все запеклось уже, только под трескавшимися корками еще оставалась кровь. — Почему? — Это я виноват, — прогнусавил Кай, глядя в макушки деревьев. Его начало трясти, до него только теперь дошло, что, хотя все осталось на местах — его мир рухнул. И он не знал, как теперь жить дальше. — Я понимаю Вегу. Это была обычная семья, но я… я хотел в другую. Господи, мои желания ведь и Акросса убить могут… лишь бы я был там. Я понимал, что так лучше, и что к этому я стремился, но… но я все равно хотел по-другому. Я боялся, что мама такая, и мои желания сделали ее такой… — Откуда ты знаешь, была она правда такой или ты ее создал с этим изъяном? — лениво переспросил Легион. Кай плакал, все еще задирая голову к небу. Теперь платок пачкали сопли вперемешку с кровью. А потом он услышал откуда-то сзади, то ли близкое, то ли далекое, подхваченное эхом: — Саша! Саша! Вернись, мы пошутили! Поднялся на непослушные ноги и нырнул в заросли кустов, словно его уже могли видеть. Легион устало вздохнул и растворился. *** Кай сначала передвигался осторожно, с опаской. Потом уже выпрямился и пошел спокойнее. Погода портилась, собирались тучи. Кай не хотел никого видеть, поэтому и шел в сторону от деревни (он просто знал, что она там есть) и грибников обходил стороной. Рюкзак остался с ним и, когда начался дождь, Кай сел под деревом, сполоснул руки дождевой водой и достал бутерброды. Жевал без аппетита, на вкус еда была как бумага. Машинально пережевывая, Кай хватался то за одну, то за другую мысль. Ему не поверят. Ему придется жить с той, кто его хотел убить. Он сам ее на это толкнул. Он хотел обратно в ту семью… в его идеальном мире все было по-другому. То, что он не был нужен настоящей семье, он давно принял за данность, потому так просто подтолкнул маму к убийству. И он одновременно и хотел в другую семью, и чтобы Виктор был его старшим братом… и в то же время знал, что так не получится. Кай пытался даже независимо от себя манипулировать миром, и теперь получал отдачу от этого. Прямо как в любой истории про загаданные злому джину желания. Было уже не так тихо. Кай слышал шум железной дороги, при желании мог бы выйти к людям, но, прожевав бутерброд и закинув рюкзак за спину, двинулся снова вглубь леса. В конце концов не глухая тайга, и Кай надеялся, что тут его не съедят. Когда стало темнеть, Каю вспомнились страшные истории про леса, про деревни к которым не вели дороги, про чудовищ. И он испугался куда больше, чем мог бы бояться заблудившийся ребенок. Ведь ребенок мог говорить себе, что фантазии это только фантазии, а Кай знал, что его мысли могут сбываться независимо от него. И до деревни теперь было далеко, а идти ночью не хотелось. Кай выбрал себе, пока вечерело, удобное место в прогалине, натаскал валежника, разжег костер. А потом прислушался. Показалось, что из кустов вывалится кто-то из родителей, увидев огонек, и скажет: «Так вот ты где, мелкий паразит». Эту мысль Кай тоже от себя отогнал, яростно замотав головой. Не думать ни о монстрах, ни об убийцах было все равно, что не думать о белой обезьяне. И Кай пугал теперь уже сам себя. Сложно было не бояться ночью в лесу, тем более после того, что пришлось пережить. И Кай оказался в замкнутом кругу — боялся чудовищ и тут же боялся, что сделает их реальными. Поэтому, когда зашуршали как-то не в тон ветру кусты, Кай окаменел от страха. На человеческие шаги это тоже не было похоже — но что-то пробиралось к нему, целенаправленно. От страха Кай даже понять не мог, большое оно или нет. Лениво, без особого энтузиазма, из кустов выбрался рыжий пес. Обычная вислоухая дворняга, очень похожая на собаку Веры. Небольшая, поэтому Кай смог выдохнуть. Покопался в рюкзаке, достал оттуда кружок колбасы и протянул псу. Тот посмотрел на предложенное брезгливо, но осторожно взял, начал жевать. — Тим, это ты? — спросил Кай. Ошейник на собаке болтался, да и похожа была очень, но не верилось, что ее могло так далеко от дома занести. Не могла же Вера ее выгнать. Собака никак не отреагировала, продолжала лениво есть. Кай достал хлеб, снова предложил, его гость и им не побрезговал. — Тим здесь собака? От голоса Легиона Кай резко вздрогнул, собака шарахнулась, глянула на ребенка как на ненормального, но повернувшись к Легиону поняла, оскалилась. — Почему ты тут? — спросил Кай, все еще не поднимаясь на ноги. Легион пожал плечами: — Ты так испугался этой шавки, что позвал меня, чтобы я тебя спас. Разрубить ее? — Нет, — быстро отказался Кай, сел обратно. С Легионом стало спокойнее. Даже не потому, что он мог защитить, просто раз главное чудовище здесь, то остальные уже не сунутся. Тим почувствовала, что с мальчиком безопаснее, и хлеб доедать легла уже за его спиной. — Дальше что? — громыхнул Легион. — Тут жить будешь? Дом заброшенный найдешь? Ты же понимаешь, что так не получится. Кай, давай просто убьем их. Я смогу. А ты будешь плакать и говорить, что появился какой-то человек и разрезал маму и папу. И снова… туда же, куда детей без родителей отправляют. — У отца есть родители. Скорее всего к ним. — А почему в прошлый раз не к ним? — задумчиво и без особого интереса переспросил Легион. Кай пожал плечами — он не знал. Сейчас он гладил собаку и боялся спугнуть ее милость. — Я всерьез. Они попытались убить тебя, а теперь будут говорить, что все снова ложь и твоя фантазия. Или у ваших родителей принято детей в лес со связанными руками вывозить? — Слушай… Это моя жизнь. Большое спасибо, конечно. Но… — Ты чувствуешь себя виноватым перед ними? Что поделать, Кай. Они уже испорчены и с этим нужно что-то решать. Иначе тебя убьют во сне. Или отравят. И я не смогу помочь. Этот мир рухнет и ты снова окажешься где-то… может быть на больничной койке в том мире. А может… может в кромешной темноте. Как ты думаешь, есть у тебя еще шанс что-то менять? — Хватит, — почти приказал Кай. Легион поджал губы, собака снова опасливо зарычала. — Если бы не я, ты бы тут уже не сидел, — напомнил Легион, приподнявшись. Каю стало казаться, что собака просто прячется за него, и стоит Легиону попытаться подойти ближе — убежит, поджав хвост. Все-таки Кай не ее хозяин. — А это моя ошибка. И мои родители, — как можно спокойнее ответил Кай, хотя голос все равно дрожал. Он снова не знал, чего боится больше — что уйдет Легион и он останется без его силы, или что Легион обернется против него. — Тряпка, — выплюнул Легион. — Смерть за смерть. — Я тебя не спрашивал, — обнаглел Кай. Он смотрел в глаза Легиона, в которых отражались языки пламени, и не моргал. — Как знаешь. Но если они тебя убьют, ты сам будешь виноват. — Не уйдешь? — искренне удивился Кай. Легион нахмурился, и сам не довольный этим, ответил раздраженно: — Когда мир снова начнет рушиться — я не хочу быть в том стекле, которое треснет. Миры рушатся через меня, но твоей силой. А ты… сопляк. Попробуй тебя оставь одного… — Спасибо, — кивнул Кай. Словно с этим словом запустился снова остальной мир: показались лучи света из-за кустов, послышались взволнованные голоса, и собака обогнула Кая и побежала туда. Он стоял на месте — костер выдавал, где он. Не было смысла бежать или прятаться, но Кая все равно дергало, он ждал нервно. Думал, что к нему выйдет мама, и совершенно не знал, как себя с ней вести. Легиона рядом уже не было, и Кай освещенный костром, прислушиваясь. Чужие голоса звали кого-то сюда, заливисто лаяла собака. Первым из кустов вывалился Виктор — уставший, взлохмаченный, выглядевший комично с какими-то листьями в волосах. Казалось, что он бежал, чтобы успеть первым, а теперь стоял, упершись руками в колени, старался отдышаться. Кая переполняли эмоции, и он старался не думать больше ни о чем кроме того, что его пришли спасти. Какая разница, что будет дальше. Снова выскочила собака, закружила вокруг, став похожа на обычную дворнягу, такую же добродушную. Следом показалась и Вера, именно она, обернувшись, крикнула: — Он тут! Все в порядке! И лес взорвался восторженными криками. Виктор наконец доковылял до Кая, положил руку ему на плечо, спросил взволнованно: — Цел? — Да, — ответил Кай, и утер выступившие слезы. Ребенок в нем был по-прежнему сильно ощутим, Кай не мог с этим бороться. Вера встала с Виктором наравне, шепотом заговорила: — Все в порядке. Тебя им не вернут. Они со страха стали сдавать друг друга… Сначала еще пытались… Слезы покатились по щекам, Каю стало бесконечно стыдно за себя, срывающимся голосом и в то же время шепотом он пытался говорить: — Нет, это я виноват… Это из-за меня. Я хотел другую семью… а они не такие. Они не настолько… Виктор обнял его, внезапно взял на руки, напомнив Каю, что он еще маленький. И Кай уже ничего не мог говорить, только всхлипывал, цепляясь за куртку парня. Из кустов показались еще люди — такие же уставшие, незнакомые, но счастливые, и Кай прятал от них заплаканное лицо и отказывался отпустить человека, который так и не стал ему братом. И один этот момент был настолько подобен чуду, и настолько невероятен, что ради него одного стоило постараться сохранить эту реальность такой, как есть. *** Около небольшой деревни дежурила милицейская машина и карета «скорой». Люди оказались добровольцами, к которым вписались и Виктор с Верой в помощь. Кай не ожидал, что его будет искать столько людей, снова стало стыдно. Фельдшер попытался забрать его, но Кай вцепился в Виктора, и тому пришлось лезть в кузов, там уже посадить Кая на каталку. Как только он отпустил Виктора – того вытолкнул из кузова полицейский, посветил Каю в лицо, ткнул в переносицу, быстро проверил запястья, тут же исчез, как не было, что-то буркнув врачу. Каю надоело перед всеми испытывать неудобство и стыд, он отгородился от внешнего мира, представил себе море и берег. Доктор что-то ворковал себе под нос, но особо не настаивал на ответах, бегло осмотрел, только куртку расстегнув и под ворот футболки заглянув. Потом вышел так же из кузова, словно за дверь кабинета. Кай прикрыл глаза. — Синяки есть, но скорее от аварии. — Конечно, его старались не бить в последние дни… получается, давно планировали?.. Мрази. Нет бы в детский дом… — Ну да, теперь и он все равно в детский дом, но и родителей на зону… Вега… В этом мире Вегу звали Настей. Это стало для Кая, кажется, еще большим открытием, чем то, что Акросс на самом деле Виктор. Они познакомились просто и в то же время красиво — молоденькая девушка, она плакала, сидя на лавочке около больницы. Кай нарвал каких-то полевых цветов, отдал ей. Внутри него огромные плиты этого мира перестраивались, чтобы дать Насте чуть больше времени на жизнь. Хороший доктор передумывал ехать в столицу и оставался в их городке. Медсестра вовремя указывала ему, что могут быть осложнения. Болезнь была неотделима от Веги, и оставалась смертельной, но Кай мог замедлить ее течение. Что пугало Кая, так это тетрадки Веги. Обычные пухлые общие тетрадки с рисунками, в которых люди только общими чертами были похожи на Акросса, на Тима и Барса. И на саму Вегу. Она все еще стеснялась давать ему прочитать, а может думала, что он еще не умеет, но она их писала… она могла соперничать с Каем за силу творца и хозяина этого мира. И сама того не зная убивать себя этим решением. Это рисковало обернуться лентой мебиуса, у Веги не было еще достаточно сил, чтобы с ним побороться. Еще больше Кай испугался, когда Вега нарисовала его, и «обрадовала», что впишет в свою историю. С этим нужно было делать что-то, но не сейчас, в полутемном кузове «скорой». — Засыпаешь? — заботливо спросил доктор, и Кай приоткрыл глаза. — Устал, наверное, по лесам шляться?.. Саша, там дядя хочет с тобой поговорить. Сможешь сейчас? — А можно отложить? — попросил Кай. Но миллиционер уже отодвинул доктора, начал сразу в лоб: — Куда ты с ними ехал? И зачем? Кай вздохнул, заговорил устало: — Никуда не ехал. Собирали с мамой грибы. Потом вдруг темно стало, руки связаны. Ехали куда-то, я на заднем сидении лежал. — Слушай, я понимаю, что тебе не верил никто. Ты мне одно скажи — мама с папой тебе хотели сделать плохо? Глаза уже были красными от слез и горели так, словно перцем их потер. Но плакать больше не хотелось. Кай кивнул только, глядя в пол и складывая ладони палец к пальцу на коленях. — Скажи это. — Говорили, что убьют меня и спрячут. Спорили, нужно ли калечить или и так… — Кай запоздало вспомнил, что выбивается из образа первоклассника, замолк поэтому — не мог слова подобрать, чтобы как-то по-детски это объяснить. Наступило эмоциональное отупение и не хотелось уже ничего. Что там родители, за себя уже не переживал. Полицейскому и этого хватило, он кивнул доктору: — Все слышал? Везите в город. Осмотрите, и чтобы следы на руках в отчете прописаны были. И фото, не поверят же. Кай всмотрелся. Больше всего болел нос, саднил неприятно. Еще при каждом вдохе болью отдавалось в груди, где-то в ребрах или под ними. Начинало ныть плечо. Содранную кожу на запястьях он и не заметил — небольшое покраснение. Каю показалось, что он только слегка наклонился назад, чтобы прилечь, но мир словно растворился. Ему снова было семнадцать, и он лежал на жесткой хрустящей казенной простыне, вокруг пахло химией. Не было боли в переносице или ребрах, зато болело пулевое… Дыхание остановилось. На выдохе Кай вскочил, открыл глаза. Тоже палата, сейчас почти пустая, только на койке у двери спал кто-то маленький, ребенок. Каю опять было семь. Во всем теле ощущалась слабость. Он совсем не помнил, как тут оказался. До носа больно было касаться, зато ребра и плечо ныли уже не так сильно, но при этом Кай их и чувствовал как-то… словно и не свои. Вставать он не решился, но постель стояла рядом с окном, и из него виднелся небольшой больничный сквер и высокий забор. Кай лег обратно и накрылся одеялом с головой. Очень хотелось верить, что в своем мире он еще не умер. Но что произошло он так и не понял… — Нет никакого твоего мира, — произнес Легион, сидя напротив Кая на низком стуле, отчего ему приходилось сгибаться. Между ними находился журнальный столик, Кай сидел на диване в облике ребенка. — Он рухнул сразу после того, как тебе не удалось спасти рыжую. — Как это нет моего мира? — нахмурился Кай. — Мой мир должен быть. Потому что где-то должно существовать мое я. Вега являлась Королевой, находясь в коме. — Но смогла рулить мирами будучи мертвой? — Нет. Когда она умерла, я заменил ее. — Но для этого и тебе потребовалось пулевое ранение и кома? Кай поморщился, без спешки признался честно: — Я… не думал об этом. Но… нет, просто так совпало. Удачно совпало, если можно говорить «удачно» о пулевом ранении… Но это оказалось пропуском, чтобы перестраивать этот мир, участвуя в нем. Находиться в «нигде». И всецело тут. — Я не говорю, что ты толкнул своего друга стрелять в тебя. Это все же была Вега. Да, Вега планировала, чтобы он в тебя стрелял. Потому что понимала, что ей осталось недолго… Она хотела передать этот мир тебе, — продолжал Легион, и голос его, казалось, проникал в самую глубину сознания. В те участки, которые обычно остаются не задетые внешним миром и его раздражителями, и до которых события снаружи доходят только как рябь по воде. — Она почти убила тебя, чтобы ты ее спас. — Я не уверен, что спас ее или кого бы то ни было, — признался Кай. — Возможно ли, что те миры умерли вместе с их обитателями? Являются ли они здесь собою, если Тим на самом деле Тим, а не Вера… не убил ли я его еще раз, когда спас от того избиения? Он же стал другим… — И в то же время остался Тимом, — поправил Легион. — Поверь мне, я его дольше знаю. У тебя не было выбора. Либо оставлять их мертвыми, либо как-то менять их жизнь. А значит и их самих. Считай, что они бы умерли, если бы были и дальше собой. И не думай об этом больше. Как бы то ни было, а тех миров больше нет, и вернуться в них нельзя. *** — Я так и знал! Стоило в армию уйти! Все самое интересное и без меня! Игорь без связей, только на своей обаятельности, смог уговорить отправить его служить в часть недалеко от города. Всего полтора часа на электричке. Но за все это время Вера и Виктор до него доехали впервые, и теперь они разговаривали около КПП. Заметно холодало, а ведь Сашу в лесу нашли всего неделю назад. Теперь бы он так легко не отделался, подхватил бы воспаление легких после ночевки в такую стужу. — Я надеюсь, что ничего интересного больше не будет, — всерьез заверил Виктор. — Конечно, ты надеешься. Ты-то у нас теперь знаменитость? — проворчал Игорь, скрестив руки на груди. Виктор поморщился, наклонил голову к плечу, переспросил: — Что? Игорь достал свернутую и по бокам разлохмаченную газету из тех, что выпускали в масштабах одного города. Как она к нему попала — непонятно. Может быть с кем-то из работников приехала из города или окрестных деревень. Статья была на половину страницы, зато заголовок провокационный: «Сбежавший от родителей-убийц ребенок был найден неравнодушными волонтерами». Вера заглянула ему через плечо, чтобы рассмотреть статью. Там была одна единственная фотография — Виктор и вцепившийся в него ребенок, лица не видно, да и само фото темное. У Виктора дернулся глаз. Как назло сам он был отлично виден. — Как вас вообще туда понесло? — продолжал Игорь. — Что-то не помню вас в волонтерах. — Друзья из кружка там состоят. Мотаются в область, а иногда и в соседние. Людей ищут, — рассказала Вера, все еще вглядываясь в статью. — Тут позвонили и говорят: люди нужны. Если кто есть — зови. Парень в лес сбежал, мелкий совсем. А там и болота рядом… Да и парень, говорят, не просто так сбежал. Может сам в эти болота и пойдет топиться. Мне почему-то сразу понятно стало, что это он. Только переспросить оставалось. — Ну да… ты у нас единственная, кто его матери не верил, — припомнил Игорь. Вера взглядом мазнула так, словно поблагодарила. Волосы у нее отрастали медленно, и когда Игоря пришли звать к гостям, сказали: «Там два парня к тебе пришли». — А толку? Да и когда Саша сказал, что она стала добрее, я тоже расслабилась. Виктор продолжал вчитываться в статью, поднеся ее едва ли не к самому носу. Игорь наблюдал за ним снисходительно. — Где он теперь? — В детском доме, — пожала плечами Вера. Игорь как-то сразу поник, предположил: — А бабушки? Дедушки? — Отец упирал на то, что сын не его. А со стороны матери уже никого нет. Удивительно, как быстро люди отказываются от родственников, когда понимают, что кровно с ними не связаны, — задумчиво произнесла Вера, попыталась забрать у Виктора газету, но тот увернулся. Он больше не читал, только смотрел внимательно на фото, произнес ошарашенно: — Он так цепляется… я ведь никто ему. И он нас спас. Если бы не та авария, его бы правда в болоте схоронили, и мы бы ему ничем не помогли… Игорь наблюдал внимательно, потом проговорил задумчиво: — Папаша мой тот еще алкаш. И мамы нет… Ну и я вряд ли смогу его взять. — Хватит говорить так, словно он щенок, — поморщилась Вера. — А ты? — предложил Игорь вполне серьезно, что уже не было на него похоже. — А что я? Слушай, после этой истории там очередь на усыновление. Так всегда бывает — дети, тихо сданные в приюты не вызывают интереса. А про него в газете написали. Да и парень хороший. Без нас разберутся. — Не хочу, чтобы без нас, — внезапно вклинился Виктор, неуверенно отдал газету Вере, но смотрел на черно-белые страницы как-то тоскливо. Игорь поднял руки, словно успокаивал буйного, ладонями вперед: — Спокойно, мужик. Не без нас, так не без нас. Найдем его новых родителей и объясним, что он под нашей охраной. Я ради такого даже из армии сбегу, автомат прихватив для острастки. — Игорь, договоришься там, — предупредил дежурный из будки глухо, изобразив серьезность. — Вы его хоть навещаете? — тут же сменил тему Игорь. Вера кивнула, Виктор ответил: — Да, бываем у него. Выглядит каким-то… отрешенным. Словно самое страшное-то позади, а зачем его преодолевал — непонятно. — Ну… привет ему там от меня, — скомкано попрощался Игорь, заметив, как стучит по часам на руке дежурный. — Газетку так и быть, себе оставьте. *** — Мам, взгляни. У матери Виктора не плече висело кухонное полотенце, но руки она от неожиданности обтерла об себя. Газету взяла, статью, конечно, увидела сразу, но уже после заголовка отложила ее на тумбочку. Виктор стоял, прислонившись спиной к входной двери, словно еще куда-то собирался. — Мы уже об этом говорили, — вздохнула мама. — Я очень рада, что с мальчиком все в порядке и что нашел его ты… но ты часто стал куда-то впутываться. Драки, сбежавшие дети… — Я наконец-то полностью ощущаю себя живым. Полезным. Знаешь, Вера собралась после школы учиться на милиционера. И я подумал, что… это хорошая идея. Я мог бы приносить людям пользу. — Ага. Пользу приносить. Где, в милиции? — устало, все еще глядя в статью, а точнее на фотографию, заметила мама. — Инженер тоже профессия полезная. Или думаешь иначе? — Думаю, что… — начал Виктор, но не решился, снова забрал порядком потрепанный листок себе, развернул к матери. — Как думаешь, если я буду подрабатывать, потянем взять его в семью? Мама вздохнула, как мог бы вздохнуть дракон при виде явившегося по его сокровища рыцаря. — Витя, — вместо ответа произнесла мама, и тон должен был подействовать как ведро ледяной воды за шкирку, но Виктор смотрел прямо, расправив плечи и не отводя взгляда. Так просто от него было не отделаться. — Я иногда навещаю его. Сходишь со мной? Просто посмотришь на него. — Его усыновят, и он снова будет счастлив, в нормальной семье. Где есть мама и папа. Может даже и другие дети. — А я не могу доверять другим. Я знаю, что ты его не обидишь. Что я смогу его защитить. А про другие семьи я не знаю, — упрямо напирал Виктор. Казалось, он даже стал выше. — Ну что за глупости. Если ему с родными так не повезло, не может же и с приемными не повезти… Смотри, люди жаждут забрать его к себе, окружить заботой и любовью. Я не жажду. Мне тебя хватает. Придумал вот тоже… — Просто сходи со мной. Я обещал вас познакомить. Просто показать, что бывают хорошие и любящие матери. — А то он не видел. — Но я хотел показать тебя, — упрямо продолжал Виктор. Он не выпрашивал, он говорил серьезно и твердо, и мама смотрела удивленно. Она вдруг впервые поняла, что сын и правда не ребенок уже, скоро закончит школу. Что сын вырос, а она и не заметила. И первое же его волевое решение — ввязаться в трудности с чужим ему человеком, но оставить этого человека рядом с собой. Изменения в нем отдавались одновременно и печалью, и гордостью. Когда Виктор пришел домой побитый, она испугалась. И за него, и за то, что он тоже пошел по стопам отца. Мало ли, о чем сын говорил ей, сам он может быть отца считал крутым и собирался ему подражать. Когда он сорвался на ночь глядя искать кого-то – она не особо даже верила в красивую историю о потерявшемся в лесу мальчике. Но Виктор не соврал. Виктор совсем не был похож на своего отца, наоборот, теперь она убеждалась, что он рос похожий на нее – такой же волевой. — Хорошо. Пойдем посмотрим на твоего друга, — вздохнула мама. — Только посмотрим.