Постыдное хобби

      От этой картины Кори мелко-мелко затряс хвостом, снова сглотнул и наконец-то понял, зачем герои в фильмах демонстративно ослабляют вроде бы низкий ворот одежды. Расстёгнутые верхние пуговицы серой рубашки открывали ключицы, но всё равно яростно захотелось оттянуть воротник – из опасений, что по пересохшему и сжавшемуся спазмом горлу слюна просто не докатится до желудка, а встанет в нём вполне себе объёмным мультяшным комом.       Шутки кончились, если они вообще были.       Задница Гранта манила. Нет-нет, у Кори не было какого-то специфического фетиша на эту безусловно важную и красивую часть тела, но он не мог не признать, что при таком изгибе спины она выглядит много более привлекательной, чем в метро. Собрав всю смелость, выскребая её кусочки из самых отдалённых уголков сознания, Кори, кожей ощущая на себе внимательные взгляды Огастина и обернувшегося Гранта, сделал шаг, другой… подойдя вплотную, он протянул руку и робко погладил одну ягодицу самыми кончиками пальцев, точно так же, как привык это делать в вагонах.       – Очень нежный, – сказал на это Грант.       – Скорее, робкий.       – Ну же, детка! Неужели тебе достаточно одного прикосновения? Ты можешь делать всё, что хочешь, а ограничишься вот этим?       – Всё?..       – Гладить, мять, щипать, лизать, кусать – всё в пределах разумного, – поощрительно ответил Огастин, словно решивший проверить лимиты смущения одного конкретного цервида. – Мне вот нравится царапать… Разве что ножом тыкать не надо, от этого Грант может испортиться вместе со своим восхитительным задом.       Улыбка получилась кривой, а смешок Гранта прошёл мимо прижатых к голове ушей. Снова сглотнув, Кори наклонил голову набок, рассматривая свою руку на джинсовой ткани с таким видом, словно только что не то познал откровение, не то совершил самое злостное богохульство за всю свою жизнь. Чаша внутренних весов, дрогнув, перевесила к откровению, и вторая ладонь присоединилась к первой, симметрично обхватывая ягодицы насколько позволял размах пальцев. Только теперь, касаясь их полноценно, Кори окончательно убедился в правдивости прежних догадок. То, что надо – не перекаченная в два крепких кокоса, но достаточно плотная и приятная.       – Только её можно трогать? – на всякий случай уточнил Кори, слабо пожимая пальцами.       – Нет, лапочка, – Грант пару раз сжал-напряг ягодицы, красуясь. – Давай, не скромничай.       – И не забывай, что я точно скромничать не буду. – Ладонь Огастина накрыла руку Кори и сильнее прижала её к тёплой джинсе. Цервид оторопело уставился на ухоженную конечность с длинными и тонкими когтями. Пятнышки начинались от запястья – а выше мешал разглядеть рукав пуловера. – Играйся, сколько захочешь. Трогай, как хочешь. И предвкушай, что мы сделаем с тобой. Помнишь про нашу договорённость?       Руку выпустили, напоследок погладив пальцами – кончиками, нежно. Потом тихо брякнула пряжка ремня, вжикнула молния, и натяжение ткани ослабло. Руки Огастина сжали бока Гранта. Не отрываясь, Кори смотрел, как они собирают футболку, задирая её, оглаживают кожу, скользят вниз, как цепляют джинсы и обнажают округлые вершины ягодиц – светлые, даже на вид гладко-бархатистые.       – Ну же, помоги мне... Их тяжело стянуть, он любит всё в обтяжку.       Кори послушался, склоняясь. Джинсы вместе с бельём сползли до самых колен, и румянец на щеках цервида вспыхнул сильнее. Пусть не целиком, но он увидел то, что свисало меж широко расставленных ног. Анатомия, стерва ж ты бессердечная, что ты делаешь…       – Теперь – коснись.       Подрагивающие пальцы послушно легли на шелковистую кожу. Ощущение разительно отличалось от того, к которому привык Кори в метро. Даже без защитного утягивающего слоя «шкурки» ягодицы Гранта оставались упругими и очень приятными. Он что, ежедневно наяривал их всякими уходовыми средствами, как качки из стёбных роликов в сети?..       Впрочем, откуда Кори было знать правду?       – К-красивая, – тихо заметил он. – Ты ухаживаешь за кожей?       – Ухаживаю? – Грант не сдержал смешка. – Нет, знаешь, беру свои слова обратно. Ты не крольчонок, и даже не оленёнок. Ты – барашек монастырский. Тебе правда именно сейчас интересно, что я делаю со своим задом?       – Может, ты ещё чаю с пирогом нам предложишь?       – Да что вы привязались?! – возмутился Кори, невольно сжимая пальцы. В его голосе глухо звякнуло недовольство. – Я впервые в жизни лапаю парня, который на это согласился добровольно, а вы!.. Естественно, я нервничаю! И да, пирог у меня есть!..       – Думаю, ты просто не предлагал, – примирительно сказал Огастин и обнял любовника за пояс, выглядывая из-за его бока, чтобы лучше видеть происходящее. И возмущённое лицо Кори, конечно же.       – Интересно, как я должен был... – недовольство позорно проигрывало смущению, не желающему так просто сдавать позиции. – Никто нормальный на такое не согласится, ну.       – То есть, ты девственник?       Столь просто заданный личный вопрос заставил досадливо прикусить щёку изнутри. Честнее всего, конечно же, было сказать правду, но к такому психологическому потрясению Кори был морально не готов. Не каждый же день так сильно шатаются привычные устои жизни, чтобы завершать их падение вываливанием всего сокровенного на первых попавшихся парней лёгкого поведения. Даже если один из этих парней вертит голым задом на твоём собственном диване.       – С мужской стороны – да.       Осторожно перебирая пальцами по пояснице Гранта, очерчивая его кожу, Кори очень старался говорить небрежно, словно ему ежедневно задают такие вопросы. Парни переглянулись.       – Здесь нечему смущаться, детка. – Лукавая улыбка Огастина стала мягче. – Но тебе, пожалуй, удалось нас удивить. Особенно меня.       – Скажи проще: «я рассчитывал поиграться с извращенцем, а угодил в нору к невинному кролику». То есть, оленю, – съехидничал Грант.       За это он тут же получил увесистый и совсем не мягкий шлепок, отпечатавшийся на белой коже розовым следом. От удара парень резко поджал ягодицы и вздрогнул. Словно извиняясь за свою горячность, Огастин тотчас принялся мягко поглаживать-растирать покрасневшую кожу. При этом он продолжал рассматривать Кори, удивлённо следившего за руками фора.       – Не хочешь добавить? – В жёлтых глазах промелькнуло озорство. – Ему нравится такое, если что. Возбуждает.       – Серьёзно?..       – Проверь.       Недоверие Кори легко можно было понять. Пускай даже в ванильном порно, которое он смотрел время от времени, шлёпать кого-то было практически нормой, он наивно считал, что такого не бывает в реальности. Нет, серьёзно, чего хорошего в том, чтобы бить кого-то другого? И почему, во имя всего святого, это должно нравиться тому, кого бьют?..       Замах получился невыразительным, а вот шлепок – звонким. Не ожидавший этого Кори замер, задрав уши вверх, как заворожённый наблюдая за едва заметной дрожью, пошедшей по коже. Никакой замедленной съёмки в реальности не проявилось, но зрелище всё равно было любопытным.       – Умница! – даже от такой малой смелости Огастин, казалось, пришёл в сущий восторг: облизнулся, взбудоражено приподнялся с дивана на мгновение, встопорщил уши и шерсть на хвосте, кончик которого азартно подёргивался. – Слабовато, конечно, но для начала – неплохо. А теперь – погладь, помассируй, разгони кровь...       Послушавшись, Кори легко размял кожу под пальцами, не без удовольствия отмечая, что та кажется чуть горячее, чем раньше. Подсказки со стороны весьма облегчали дело, пускай он не собирался в этом признаваться парням. Нечего было падать в их глазах ещё ниже, и так дно совсем рядом.       – Ты быстро учишься, – похвалил Грант – вот только смотрел он почему-то на довольно улыбающегося Огастина, снова откинувшегося на спинку дивана. – Но я хочу большего.       – Да-а? – протянул фор и медленно опустил одну руку, оглаживая тело, завершающе сжимая пальцами и мошонку, и пока ещё вялый член. – Слышал, Корни? Продолжай…       Держа в памяти наставления своего учителя, Кори снова замахнулся. Каждый шлепок, каждый последующий удар давался легче предыдущего. Лаская становящуюся горячее кожу, он не мог не признаться, что начинает понимать суть эротизма нехитрого действия. Это походило на своеобразную музыку первобытности, состоящую из ритмичных ударов и едва слышных стонов. Музыку, в которой главным дирижёром был он, Кори. Он не видел, что именно делал Огастин с Грантом. Он мог видеть лишь ладонь, лежащую на пояснице, ладонь с очень красивыми пальцами и тонким ободком простого кольца с витиеватым вытравленным узором. Видел, как страстно изгибается Грант, порой покачивая бёдрами, и малой толики фантазии хватало, чтобы представить, что всё это – только из-за действий Кори.       В собственных джинсах стало немного тесно, хвост распушился.       Увлёкшись, Кори упустил момент, когда Огастин повелительно шлёпнул бедро Гранта и дёрнул за ногу, вынуждая того покачнуться, поднять её, позволить стащить одежду хотя бы с одной ноги, и гибко сполз на пол между коленями. Тихо и одобрительно хмыкнув, Грант шире расставил ноги, теперь не скованные одеждой, тем самым опуская бёдра несколько ниже, не слишком удобно для шлепков, но удобно для...       Потребовалось всего несколько секунд, чтобы осознать ситуацию. Увидеть, насколько не-невинным стал этот вечер. Одно дело, когда тебе практически подставляют ягодицы своего парня, предлагая их потискать, и другое – когда член этого парня во рту у предложившего, а тот удобно расположился на полу, вынуждая оторваться от дивана и расставить ноги. То есть, фактически, находится и у твоих ног...       В голову Кори пришла неожиданная мысль – а не стал ли он вот так, чисто случайно, участником групповухи? Формально, конечно, он никому ничего никуда не вставлял, да и с ним самим не производили подобных действий. Но ведь в возбуждении одного из участников он очень даже принял участие…       Стоп. Он стал участником групповухи?!       – Ещё, – потребовал Грант и тут же сбился дыханием. – У тебя… получается.       Кори хлестнул практически вслепую, слишком потрясённый внезапным осознанием. От его растерянности удар по раскрасневшейся коже получился сильнее предыдущих, и Грант дёрнулся, отзываясь довольным стоном. До сего момента Кори наивно думал, что, дав желаемое «извращенцу из поезда», Огастин просто потискает его самого, пока Грант, душевно сыгравший роль покупной задницы, попьёт какао на кухне.       Кажется, он всё-таки немного ошибался.       И... и что теперь с этим делать?..