Пшеничный локон

Два или три раза в год он заезжает за ней и увозит подальше. Она молча смотрит, как он складывает в свою сумку ее зубную щетку, комплекты белья и гель для душа, проверяет, нет ли на ее кухне чего-то быстро портящегося, что нужно выбросить прямо сейчас, кормит ее собаку, оставляет записку соседке, а потом берет ее за руку и уводит из дома в пижамных штанах. Обычно он знает, когда Эмме это нужно. Они могут не говорить по телефону неделями, не переписываться месяцами, но ему хватает одного странного поста в твиттере, чтобы залить полный бак и выехать. И мерки этой самой странности у него свои, Эмма давно уже бросила попытки их разгадать, потому что он попадает как раз в то время и в то место, четко и безошибочно. Он не берет с собой бритву, а она – косметику, в этом нет никакой необходимости. Том знает каждое пятнышко на ее теле, как она – каждый его волосок. Они уезжают туда, где почти нет людей. Чаще – в горы. Эмма любит горы, она готова смотреть на них часами, не моргая. Эмма любит закаты в горах, потрескивающие поленья и его смешные кепки, которые ей почему-то чрезвычайно идут. Это никогда не длится дольше, потому что у нее интервью и съемки, а у него – пробы, фотосессии и комик-коны. Это всегда коротко, но бодряще, как холодный душ после чашки кофе с утра. Том готовит завтраки очень рано – в семь тридцать. Эмма, не желая пропустить, просыпается тоже и ходит по кухне, сонно потирая глаза. Иногда ему пишут новые девушки, Том просит ее оценить их по десятибалльной шкале, и Эмма многим выставляет десятки, несмотря на то, что с ее тела не выветрился его запах, и она все еще в его рубашке на кухне, где он готовит для нее завтрак. Они гуляют по пыльным дорогам, осматривая окрестности и обнаруживая лучшие ракурсы для фото. Они всегда держатся за руки, потому что у Эммы плохо с координацией, а земля под ногами неровная, каменистая. Иногда Том притягивает ее к себе, и, утыкаясь носом в его футболку, Эмма ощущает невероятное облегчение. Это всегда спасение – такие часы, дни, недели. Том – спасение. И у него всегда кто-то есть, у нее – тоже, но они непременно целуются без остановки по десять минут, а потом ругаются, потому что он исколол ей все лицо щетиной, а она сама установила правила не брать бритву. Он обнимает ее крепко-крепко, пока она устраивается на его груди перед сном. Никто не выключил телевизор, и он бормочет, убаюкивая, где-то на фоне. Эмма чувствует себя словно кошка, у которой обнулилась жизнь. Том потрясающе пахнет домом, теплом и любовью, он горячий, как печка, и одному богу известно, почему они все еще тратят время на каких-то там непостоянных, ведь они друг для друга стали постоянными много лет назад.