Пшеничный локон

– Что это было, м? Гермиона старается ускорить шаг, но не бежать же ей от него в самом деле? Это смешно. Толпа с платформы медленно исчезает, но у прохода 9 и ¾ собирается очередь из родителей. – Здравствуй, Малфой, – вежливо отвечает она и пытается слиться с толпой, но стук ее каблуков затихает, когда он хватает ее и разворачивает к себе. – Что это было? Теперь она может видеть его лицо. Так близко впервые за… сколько лет? Он изменился. Ушла эта яркая снежная белизна с волос и лица, появилось немного мелких морщин вокруг глаз, но в целом он словно назло выглядит свежим и привлекательным. Ну кто бы сомневался. – Будет просто замечательно, если ты уточнишь, что именно имеешь в виду. Если бы они все еще были учениками, то она толкнула бы его в грудь, вырвала руку и, взмахнув волосами, исчезла в переплетении коридоров Хогвартса. Но сейчас кричать и биться в истерике просто глупо. Она больше не маленькая девочка с Гриффиндора. – Что это было? – в очередной раз повторяет он. – Твоя любимая школьная игрушка – Маховик времени? Какое-то зелье? Обливиэйт? Гермиона оглядывается по сторонам. К счастью, вокруг нет зевак, но ей не по себе. Вдруг кто-то увидит эту сцену? Кто-то из Министерства? Она встретила по меньшей мере троих коллег за последние полчаса. Мерлин, позора не оберешься! – Что ты несешь? Малфой чуть прищуривается, и она узнает того мальчишку, что на четвертом курсе пытался запугивать гриффиндорцев своим отцом. – Просто хочу знать, как именно ты заставила меня забыть о том, что мы переспали. Она вздрагивает, как от пощечины. – Ты сумасшедший! – Возможно. Но почему-то я твердо убежден, что светловолосая девочка, которую ты только что посадила в Хогвартс-экспресс – моя дочь. – Какая чушь, – Гермиона пытается вырваться и одновременно сохранить невозмутимый вид, но поздно. Грудь начинает вздыматься под тканью пальто. – Чушь? Да она же похожа на Скорпиуса, как две капли воды! – Малфой, – вырваться удается после третьей попытки. – Ты бы проверился в Мунго. Там и побезнадежнее случаи лечат. А пока – не отнимай мое время всякими глупостями. Она ныряет в толпу у портала и проходит сквозь стену быстрее, чем когда-либо в своей памяти.

***

Он до невозможности пьян. Это видят все на министерском балу. Кто-то осуждающе шепчется, кто-то – хихикает. Есть парочка подхалимов, которые пытаются заговорить с ним, но получают от ворот поворот. Гермиона выпивает до дна свой коктейль и чувствует, как его взгляд идет за ней по залу. Не отстает, не сбивается. Малфой даже не моргает, когда смотрит на нее. – Выглядишь напряженной, – Гарри протягивает ей новый бокал. Сам он не пьет, потому что сейчас на дежурстве. Форма аврора сияет значками на подтянутой груди. Она делает маленький глоток. – Малфой догадывается. Гарри смотрит на нее. – Про Мию? – Нужно было отослать ее отсюда. Тогда он не увидел бы ее на платформе и… – Ты шутишь? – он недоверчиво улыбается. – Мие нужен Хогвартс, он всем нужен! – Есть и другие магические школы. – Но не такие! Все это возмущает Гарри до глубины души. Гермиона облизывает губы и старается не дрожать, но панический ужас затапливает ее, как волна грязной болотной воды. – Я должна что-то придумать. Должна… Гарри изворачивается, чтобы заглянуть ей в глаза. – Может, пора перестать? Что ты сделаешь? Снова сотрешь ему память? – Прекрати! – она оглядывается и, не найдя Малфоя взглядом, тихонько выдыхает. – Ты не можешь говорить об этом во всеуслышание. – Тогда он был Пожирателем. Сейчас он… Просто Малфой. Посмотри на него. Он легонько касается ее локтя, разворачивая. Малфой ведет на танец пожилую жену кого-то из глав отделов. Он все еще пьян и все еще бросает на Гермиону взгляды, но выглядит… Не так, как раньше. Глядя на него, теперь не хочется идти тошнить в унитаз.

***

Скорпиус пробегает мимо Гермионы в гостиную с радостным криком «Мия, с Рождеством!» У Гермионы останавливается сердце, ведь она до сих пор не уверена в том, что делает. – Попробуй только выкинуть какой-нибудь трюк, – говорит она Малфою, когда убеждается, что дети не слышат. – И, клянусь богом, Малфой, я… – О, я выкину трюк, – заявляет он в ответ и вешает пальто на крючок в прихожей. Он зол, но берет себя в руки. Одергивает пиджак, поправляет узел галстука. Отбрасывает с глаз все-еще-как-прежде непослушную челку. – Ты пожалеешь о том, что сделала. – Я могу вышвырнуть тебя отсюда прямо сейчас. Он смотрит в ее глаза. – Попробуй. Посмотрим, чем это закончится. Весь ужин она как на иголках. Дети взахлеб рассказывают им о первом полугодии в Хогвартсе. Они оба на Слизерине, но в них нет и капли того слизеринского яда, который видела Гермиона в чужих глазах, когда училась сама. Малфой ведет себя неуклюже, странно и совершенно ужасно. Он пытается заговорить с Мией раза четыре, но тут же захлопывает рот. Подолгу смотрит на нее, ища общие черты, но Гермиона знает, что он видит. Она очень сильно похожа на него внешне, но ни один взмах ее ресниц не напоминает Малфоевский. Ни одно движение. Гермиона с гордостью смотрит, как загораются глаза у ее девочки от подаренных книг, как она начинает перелистывать их, едва не плача от восторга, как она весело прыгает на диване, радуясь Рождеству. Это ее дочь. Только ее. Скорпиус засыпает в кресле, а Мия – на плюшевой собаке под елкой. Малфой смотрит в стену, а огневиски в его стакане, наверное, медленно превращается в яд. Гермиона пытается убрать посуду со стола, но руки трясутся и, чертыхнувшись, она садится напротив него. Она не знает, как с ним говорить, да и зачем. Годами она пыталась выдрать из себя любые, даже малейшие намеки на чувства к нему. Она глушила свои фантазии на корню, так что он не имел права заявляться и переворачивать ее жизнь. Не имел на это права. Наконец, Малфой опрокидывает стакан и, откинув голову на спинку кресла, смотрит на нее. – Верни их, Грейнджер, – говорит он. Гермиона закрывает глаза. – Что? – Не прикидывайся дурой, – злость снова поднимается по его горлу, и голос становится чернее ночи. – Верни то, что украла. Мои воспоминания. Она мотает головой. – Это невозможно. – Не рассказывай мне сказки, Обливиэйт можно отменить. – Не через столько лет! – Черт тебя дери! – Скорпиус начинает ворочаться, и Малфой продолжает тише. Легкая язвительная улыбка касается его губ. – Как ты могла? Она молчит. Ей нечего ответить. Она пыталась, правда. Пыталась представить, как рассказывает ему все в красках, но от одной мысли об этом ее выворачивало наизнанку. Она не может. Так было нужно. Так было необходимо для него, для них… Для Мии. – Думаю, вам пора. Она встает и возвращается к тарелкам. На этот раз удается собрать их в высокую башенку и перенести в раковину у плиты. Дыхание сбивается, когда фигура Малфоя вырастает за ее спиной. Она видит его в отражении и сжимает губы. – Да, – отвечает он, щекоча дыханием ее шею. – Нам действительно пора, уже поздно. Но не надейся, что мы не вернемся к этому разговору. Он отходит и берет Скорпиуса на руки. Слышится щелчок, и они растворяются в воздухе, оставив за собой только бледное сияние, которое тоже вскоре исчезает. Гермиона смотрит, как огоньки от елки прыгают цветными пятнышками по лицу Мии. Она безмятежно спит.