Записки Кири

IV. А затеянная людьми игра по имени война набирала обороты. Окроплялась алым - кровью - земля. Алыми становились и листья клена - осень пришла. Вечера и ночи становились холоднее, и Содзи все меньше времени стал проводить на открытом воздухе. В противном случае, ожидать можно было только одного - новых приступов кашля... Все больше начинал командир первого отряда недолюбливать красный цвет. И только красные закаты нравились ему по-прежнему. Лиска наблюдала за Содзи. Наверное, гораздо чаще, чем тому хотелось бы. Она нередко сталкивалась с ним на улицах - во время его патрулирования. Он, конечно, не узнавал ее - без рыжей шубки-то. А она все равно каждый раз провожала его взглядом. Теплым и печальным. Если в такой момент рядом случалось оказаться некомате, она лишь качала головой да поскорее уходила прочь. Почему он не бросит играть в войну, все чаще и чаще спрашивала саму себя кицунэ. Спрашивала - и не находила ответа. Земля с каждым днем впитывала все больше и больше крови. А реки становились алыми от опавших листьев клена. Лиска не желала, чтобы кровь зеленоглазого воина пролилась, так же окропляя равнодушную к людским играм землю. Окита по-прежнему приходил на их с лисичкой место. Условленное. Хотя как можно условиться с лисицей? К концу осени у юноши пропали всякие сомнения касательно того, в чьем обществе он коротает вечера. Впрочем, это не заставило его убояться рыжехвостой нечисти. Не так много времени отведено ему, чтобы слишком уж дорожить им. Многое ли он еще успеет сделать, увидеть, узнать под этим небом? Оттого он был лишь более благодарен судьбе за такую диковинную подругу. Да иногда гадал он - а придет ли она когда-нибудь к нему в обличьи женщины? Если верить легендам, кицунэ славны своей обольстительной красотой. И не то чтобы он имел какие-то виды на обладательницу оной красоты. Просто хотел убедиться, а не врут ли легенды. Иногда хотел. А иногда ему куда больше хотелось, чтобы лиска подошла и хоть раз уложила голову ему на колени, да позволила погладить себя по загривку. Привык, наверное. А иногда, сделав вид, будто скрылась следом за закатным солнцем, лиска отсиживалась в саду, дожидаясь наступления ночи. Ей нравилось тишком наблюдать за Содзи тогда, когда сам он не видел ее. В такие моменты он казался ей несколько живее, чем во время заката. Ведь там, на энгаве, он всегда молчал, глядел на солнце, чуть прикрывая глаза рукой, да улыбался, чуть-чуть кривя губы. Но ему, наверное, не хотелось бы, чтобы лиска видела его спящим. Он в такие моменты казался ей особенно похожим на ребенка. Ребенка, который впутался не в свою игру - и потому небеса наказали его тяжелым недугом. Ему наверняка не хотелось бы, чтобы лиска слышала, как он, обессиленный, пытается бороться с удушающим кашлем по ночам. А хотелось бы ему, чтобы она пушистым солнышком свернулась у него на груди до самого утра? Некомата, повидавшая много людей - и та не знала, чем можно изгнать недуг, мучивший Содзи. Сколько ни упрашивала ее лиска поискать получше - результат всякий раз оставался неутешительным для рыжей. Что же двухвостая кошка думала по сему поводу - оставалось загадкой. Сезон же тем временем подходил к концу. Алые листья более не терзали взоров двоих, собиравшихся по вечерам любоваться закатом. Жаль только, вечера все чаще становились дождливыми и серыми, что тени. Гулко звенели капли, опадая на каменные тропки опустелого сада. Лиска очень скучала по звуку капель, стучащих по молодой листве. В дождливые вечера она никогда не приходила, но Окита, плотнее кутаясь в хаори, все равно каждый вечер ждал рыжую подругу. А вдруг она придет и не увидит меня, думал он. А вдруг она перестанет приходить, если я ее не дождусь. Лиска не была глупа и совсем не хотела потворствовать недугу, что креп в груди ее любимца. Поэтому в дождливые вечера, которые всегда были холодными и сырыми, она не приходила. Пусть лучше он и не ждет ее, пусть поскорее укроется под одеялом и пьет, пьет горячий чай. Бережет крохи своей жизни. Она и подумать не могла, что Содзи все равно каждый вечер ожидает ее, пока не погаснет последний луч солнца.