Записки Кири

V. Лиска даже как-то не заметила, что после того, как опали последние листья, она почти перестала ходить к мужчинам. Ай, ай, нехорошо, кицунэ, нехорошо, как же тебе иначе силы свои поддерживать? В конце концов приходилось идти. Только вот ничего, кроме сытости, не приносили ей такие встречи. Ни веселья, ни приятной томленой усталости, что охватывает тело после бурной ночи. Был бы Содзи здоров, наверное, она бы стала ходить только к нему. Брала бы совсем по чуть-чуть - не заметил бы! Ну а так оставалось лишь ждать, когда он наберется смелости да попробует сызнова погладить ее. С первыми днями зимы Окита заметил, как непривычно мерзнут его пальцы. Ему этот холодок не мешал. Но, наверное, попробуй он взять за руку какую-нибудь девушку - та осталась бы недовольна. Хорошо, что у меня нет никакой девушки, думал тогда командир первого отряда. И почему-то неизменно вздыхал, будто на самом деле это его печалило. А у лиски теплый мех. Иной раз ему так хотелось запустить в него пальцы. И хотя ей-то уж точно все равно, холодные у него руки или нет, рыжая выскользнет из его рук, как солнечный луч. А он все больше скучал по солнечному свету. Зима не была щедра на ясные деньки. У нее оставалось все меньше и меньше времени. Со дня на день должны были явиться сестры. Поэтому лиска стала приходить каждый вечер. Все большей тоской наполняла ее душу мысль о том, что каждый их вечер может оказаться последним. Она хотела бы снова и снова, всю свою лисью жизнь, заглядывать в зеленые глаза этого человека. Зеленые, как молодая трава или нефрит. Юные, смеющиеся. Горькие, серьезные, взрослые. Ни у одного человека кицунэ не видала таких глаз. Никогда Окита еще так ни радовался своему бестолковому упорству. Однажды, в вечер, когда небо было серым от затянувших его облаков, и на землю тихо падал снег, лиска пришла. Ни единого закатного луча в саду не было - но она все-таки пришла. Как и вечер за вечером, она поглядела на Содзи да села около него, обернув лапки хвостом. Возможно, это был их последний вечер вдвоем. Кицунэ отчего-то почти не сомневалась. Впервые столь любимый ею снегопад навевал такую неизъяснимую тоску. Сегодня она сидела совсем близко. Почему-то пожимала уши, будто провинившаяся кошка. Командир первого отряда готов был поклясться, что его рыжая подруга чем-то подавлена. Как жаль, что она не может рассказать... Лиска знала, что и та зима, и будущая - будут окрашены цветом крови. Ей делалось страшно при мысли, что ее может не оказаться рядом тогда, когда лишь она сможет помочь... Да и так ли много может сделать простая лиса для человека? По крайней мере, может погреть ему руки в зимний вечер. Окита даже не понял - так быстро все произошло. Лиска просто оказалась рядышком, ближе, чем когда-либо. Опустила голову ему на колено, ткнулась холодным носиком в его холодную ладонь. И (может, ему показалось?) тихо-тихо вздохнула. Если, конечно, лисы умеют вздыхать. Лиска сделала это, даже не раздумывая. Напоследок ей захотелось запомнить не только облик да запах этого человека, но и его тепло. Тепло, которое, увы, никогда не будет принадлежать ей одной. Прижав уши, она ластилась к нему, как домашняя зверушка, чего отродясь не делала! И знала такого рода ласки лишь со слов приятельницы некоматы. Сегодня же рыжая во второй раз в жизни позавидовала подруге. Содзи провел пальцами по мягкому рыжему меху, едва ли соображая, что делает. Это прикосновение показалось ему таким же простым и естественным, как дыхание. Словно этот рыжий зверек был создан только для него, для его рук. На минуту командир первого отряда даже подумал, что спит и видит сон. Если это и был сон, то ни ему, ни кицунэ не хотелось просыпаться. Но только оба они, каждый по-своему, знали, что их закатный сон на двоих совсем скоро закончится.