Записки Кири

VII. Для лиски было настоящим сюрпризом встретить на улицах Эдо старую приятельницу о двух хвостах. Словно из прошлого долетел кусочек подзабытой радости. Много часов подряд слушала рыжая рассказы некоматы о том, куда завела людей игра в войну. Эта история могла бы войти в легенды, столь печальной была она. Но настроения лиски остались совершенно не понятны ее приятельнице. И когда только рыжая успела проникнуться таким милосердием к людям, подумала она. А лиску вовсе не интересовали люди, их судьбы, смерти. Она думала о том, что одним из тех, о ком рассказывала кошка, мог оказаться зеленоглазый человек по имени Содзи. Думал и страшилась этого больше всего. Почему же разговор вдруг зашел о подснежниках? Лиска не взялась бы с точностью теперь рассуждать о том. Подснежники по-прежнему не радовали ее, равно как и приближение весны, некогда столь любимой. И почему-то некомата, лукаво щурясь, посоветовала ей пойти в сад, что разбили за одним из городских госпиталей? Говорит, подснежники там расчудесные, дивные. Так она говорила, а сама лукаво смотрела на рыжую подругу да улыбалась. Если, конечно, кошки могут улыбаться. Но именно эта улыбка, была она или не было ее, заставила лиску пойти проверить. О чем-де говорила двуххвостая? Жалкое зданьице, пропахшее болезнями и смертью. От отвращения у лиски заложило нос. Запах подснежников был таким слабым. Да и что делать этим сильным цветам в таком месте? Впрочем, они и впрямь нашлись. Прямо у энгавы росли, россыпью белых капелек. Но что в них такого особенного? Цветы как цветы, подумала она равнодушно. Затем заскрипели половицы энгавы. Спохватившись, лиска немедля укрылась под нею, не сразу поняв, почему она позволила человеку подойти так близко, прежде чем, с присущей зверьку пугливостью, спряталась? Не потому ли, что шаги показались ей такими знакомыми. И странный запах, пробивавшийся сквозь разлитый всюду здесь смрад смерти. Повинуясь ему, рыжая вышла из своего укрытия, дабы взглянуть на человека, который так удивил ее свой схожестью с... А дальше мысли перепутались. В каком-то бешеном ритме застучало лисье сердечко, словно птица, рвущаяся из силка. Перед нею, осунувшийся, бледный, такой усталый, стоял он. Все еще такой прекрасный. И глаза его по-прежнему были зеленее самой весны. Содзи подумал, а не спит ли он. Это было так похоже на сон! Прямо у ног его сидела маленькая лиска. Ушки ее были поджаты, круглые глазенки смотрели на него совсем по-человечески. Так глядит женщина, после долгой разлуки увидавшая дорогого ее сердцу человека. И странно было бы радоваться зверьку, как человеку. Но командир первого отряда чувствовал себя так, словно для него только что, только теперь - наступила весна. Даже боль в груди на какое-то время оставила его в покое, словно даря шанс насладиться таким долгожданным свиданием. Но почему же он не решался даже руку к ней протянуть? Неудивительно, что я не узнала его запах, его шаги, подумала рыжая. Всего четыре года прошло - а для Содзи будто прошли все сорок. Он был слаб, как старик, хотя и оставался таким же красивым, как прежде. Но чуткий глаз долгоживущей кицунэ подмечал страшные отличия одно за другим. Побледнел, похудел. Щеки были впалыми, а зеленый взгляд - усталым. Сильные руки исхудали, а шаги стали куда невесомее, тише. Зеленоглазый человек будто таял вместе с зимним снегом. Таял, зная, что весенне тепло принесет ему скорую погибель - а все равно продолжал звать весну. И сейчас, показалось лиске, она, пусть ненадолго теперь, но поселилась снова в его глазах. Она не заметила, как оказалась на энгаве, как прижалась к босым ногам юноши. Он был совсем холодный. Окита растерялся. Он глядел на рыжую подругу. Чувствовал, как скользит по его коже, шерстинка за шерстинкой, ее мягкий мех. Юноша не упал - он осел на пол. Так лист срывается с ветки и опускается на землю. Сколько бессилия было в этом движении. Без боязни взял он лиску на руки, устроил у себя на коленях - совсем как в ту зимнюю ночь, которую Содзи так и не смог позабыть. А она не пыталась высвободиться, не дрожала в его руках, как положено дикой зверушке. Она свернулась калачиком и затихла. Как ей хотелось отдать ему свое тепло, хотя бы и все до последней капли! Но ему оно не поможет. Несчастный снежный мальчик. Лиске хотелось плакать, но в этом облике слезы лить она, увы, не умела. Душа ее до краев была полна величайшей радости и величайшего горя. Она нашла его. И она вскоре снова его потеряет - навсегда. "Какие дивные здесь подснежники..."