underwater fools

Джиён цепляет пальцами донхёнову кожаную куртку и выносит ноги перед собой, скрещивая. Выше метра иногда любит дуть холодный северный ветер, но ступням в кедах даже как-то душно. Джиён откидывается на спинку деревянной скамьи, выкрашенную в дешевый зеленый. Солнце за головой грозится выжечь все волосы, но когда по не вовремя вытащенным из укрытия рукам хлещёт ещё один поток ветра, Джиён решает полностью надеть куртку и не выпендриваться. На самом краю одиноко лежит сумка — опять же Донхёна, с потёртыми краями и кое-где измазанная то ли ручкой, то ли маркером. Джиён оглядывается так, будто собирается воровать, и раскрывает сумку, ослабляя чёрные шнурки. Внутри ничего особенного — обычная сумка: три пары наушников, из которых работают только белые, полупустая бутылка воды, не распечатанная пачка сигарет, две зажигалки в скрытом кармане и почему-то жвачка с мятой. Донхен жует только классические — Джиён, как ни парадоксально, помнит даже это. Ведь сам использует с мятой. Он усмехается, хриплым смешком пугая голубя неподалеку, а потом наблюдает, как серовато-белое пятно взлетает в небо. Солнце исчезает также быстро, как появляется, и Джиён уже может разглядывать обстановку без прищура. Донхён в клубе договаривается с организаторами о сегодняшнем концерте, и что-то этот разговор тянется слишком долго. Джиён думает, стоит ли зайти тоже. Вообще, кинуть Донхёна одного разбираться с этим было очень по-мудацки. Джиён пытался воззвать к своей совести, честно. Но стоило младшему пару раз, будто нарочно, коснуться пальцев и затянуть взгляд дольше положенного, Джиён просто не выдержал. Он успел повзрываться внутри, пару раз сожрать себя и свои мысли, снова начать кидаться ими и так раз пять, если не больше. Можно было бы начать шестой заход, но Джиён вовремя останавливается и смотрит на время в телефоне. Качает его в руке пару раз, а затем выпрямляется и засовывает в передний карман, хватая сумку. «Hyung is here» — не лучшая вступительная фраза, и Джиён еле удерживается, чтобы не ворваться в клуб, выкрикивая её во всё горло. Пока что полдень, и помещёние выглядит уныло: двое парней что-то перетирают на барной стойке, на потолке временами мерцает диско-шар, раскидывая по креслам, полу и лицам персонала световые бриллианты, плывущие против часовой стрелки. — Клуб закрыт, — светлокожий парень машет ему, собираясь встать. — Я вместе с тем пришёл, — Джиён пальцем указывает вперёд, к кабинету менеджера, и получает одобрительный кивок, после которого начинает движение. Сумку закидывает на плечо, тянет за лямку, чтобы не спадала, и прислушивается к звукам, исходящим от двери. На самом деле, ничерта не слышно. То ли комната звуконепроницаема, то ли они там шепчутся. — О, — второй парень стукает костяшками пальцев по стойке и вдруг пихает друга. — Это ж был кореец! — До тебя только дошло? — светлокожий кривит лицо и отстраняется от касаний и толчков, демонстративно отсаживаясь на стуле подальше. — Да я не сразу понял, речь-то толкают на английском. — Слава Америке, — парень криво усмехается и краем глаза наблюдает, как Джиён заходит внутрь. — Кого только не встретишь в этой стране. У Донхёна заметный напряг с деловой речью: сленг выучить ещё легко, но чтобы начать обсуждать что-либо на встречах и собраниях, требуются реальные знания. Джиён легко присаживается на глубоком диване слева, чуть не проваливаясь, и натягивает доброжелательную улыбку. — Надеюсь, хоть ты мне сможешь объяснить, почему концерт нельзя отложить? — мужчина лет сорока устало трёт висок, постукивая тяжёлыми кольцами по столу. Хватает ручку и щёлкает ей, потом крутит в руке и щёлкает ещё раз. Джиён бросает красноречивый взгляд на Донхёна, который тут же морщится и под нос ругается на корейском. — Надо было выбежать и попросить помощи, — шипит еле слышно Джиён, не получая в ответ ни грамма благодарности. Даже наоборот, кислое лицо и «Давай уже». Окей. — Извините, — мужчина тут же сканирует его взглядом, инстинктивно прислушиваясь к словам. Это видно по склонившемуся лицу и прекратившимся щелчкам. — Мы всё подготовили именно на сегодняшний день, да и участники приезжают только на сутки сюда. — Участники? У вас там семейный парад, что ли? — его лицо смягчается, и уже через секунду комнату разрывает от каркающего смеха. Джиён знает, что нужно поддержать веселье, и позволяет фальшивому смеху вырваться из лёгких. Донхён сдержанно улыбается, уже чувствуя, как атмосфера разряжается. До Джиёна его вовсю пилили странными вопросами, на которые было трудно ответить, учитывая, что с ним частенько таскались его американские друзья, да и Джиён в основном брал на себя роль ответственного за проведение и организацию. Сунхо, бывало, помогал, пусть и выходило с жёстким акцентом и речевыми нарушениями, но всегда находились люди, готовые спасти его задницу. Так-то Донхён сам чем-то не угодил Джиёну ещё с утра и ощутил все трудности перевода на своей шкуре. Даже хуже, чем давать интервью в прямой трансляции. Он вздыхает спокойнее, когда Джиён весело подёргивает бровями и под конец уламывает менеджера на сегодняшнюю аренду сцены. Донхёну всё ещё непривычно наблюдать, но он всё равно это делает, скользя по чужому профилю уже тщательнее. По еле заметным морщинкам, собирающимся у глаз временами, чётко очерченной верхней губе, растягивающейся при улыбке, и торчащим ушам, проколотым тяжёлыми кольцами, за которые Джиён вывалил почти сотню баксов. Останавливается на своей куртке, которая свисает с чужих плеч, явно большая на один размер, и истёрзанную лямку, что хлипко держится за джиёново плечо, вот-вот готовая слететь. — Почему он пялится, будто впервые тебя увидел? — менеджер прищуривает один глаз и головой указывает в сторону Донхёна. — Давно не виделись, — Джиён слишком быстро для своего внешне спокойного вида сцепляет руки в замок и царапает пальцем кожу на костяшке, глядя уже не на мужчину, а куда-то справа. — Итак, мы можем подойти к пяти? Внесём аванс в виде половины суммы. — Как пожелаешь, парень, — менеджер склоняется к своему столу и стучит дверцей тумбочки, вытаскивая чистый лист. — Распиши, сколько человек будет и как долго продлится ваша пьянка. Джиён уже было собирается залезть в сумку, но вовремя останавливается, вспоминая, что ручки там и не бывало. Неловко благодарит за поданный карандаш и быстро записывает псевдонимы, в конце оставляя номер своего телефона. — Если что, звоните сюда, хорошо? Уйти удаётся только через 5 минут, после того, как мужчина выжимает из него всю информацию и ещё расспрашивает о Донхёне, интересуясь, как тот с таким уровнем английского до сих пор жив. — Вы его там не потеряйте, а то мало ли, — смеётся он и взмахивает рукой, прогоняя их из душного кабинета. Джиён весь вспотел, пока ёрзал по дивану, облаченный в куртку без возможности снять и даже лишний раз двинуться. Выход на сцену по степени напряжения не идет ни в какое сравнение с чужим внимательным взглядом. Даже взбушевавшиеся фанаты не вызывают столько эмоций, сколько пришлось пережить рядом с Донхёном, у которого проснулось даже ещё больше интереса к его персоне, чем когда они впервые записывали совместный трек. Джиён приглаживает спутанные волосы и снимает сумку с плеча, возвращая хозяину. Донхён не спрашивает, когда к нему вернется и куртка просто потому, что признателен за то, что старший разрулил ситуацию. Пусть и нехотя, но сипло произносит «Спасибо», в ответ получая «На здоровье». И всё равно что-то не так. — Ты злишься? — Донхён предпочитает не тянуть резину и спрашивает напрямую, был ли допущен косяк или это уже личные джиёновы заёбы. — Скажем так, я чувствую себя не очень круто, когда ты вдруг начинаешь делать так, — Джиён поворачивается, шагая, к нему и таращит глаза, делая крайне заинтересованный вид. Донхён прыскает и кашляет, глуша смешок. Лицо старшего расслабляется, и он уже вновь смотрит на дорогу, похлопывая себя на ходу по бёдрам. Донхён шагает по асфальту, полностью сосредоточившись на собственных мыслях. Рядом проносится девушка на велосипеде, по дороге несколько парней в огромных толстовках просят совместное фото, и Джиён перекидывает руку ему через плечо, показывая знак «V». Селфи выходят смазанными, а фанат щёлкает по значку как заведённый, фиксируя, как растягивает в улыбке губы Донхён и как машет пальцами Джиён. Парни отстают только после автографа на каком-то тетрадном листе. Джиён наполовину снимает куртку, обнажая плечи, и подворачивает рукава, ленясь просто снять и закинуть в сумку. Они заскакивают в Мак, берут на вынос два комбо и проливают донхёнову колу, когда бегут на красный через дорогу. Джиён ругает младшего за спешку, и они останавливаются, чтобы раскрыть пакет и прикрепить крышку обратно. Руки нечем вытереть, и Джиён принимается облизывать пальцы, на моменте касания языка к ладони вдруг натыкаясь на донхёнов взгляд. Тот не успевает отвернуться, и Джиён хватается за это, как утопающий за спасательный круг. — Ты смотрел. — Нет. — Ты смотрел. — с нажимом повторяет Джиён, с улыбкой подмечая, как напряглась челюсть Ли. — Пиздишь. — Посмотри мне прямо в глаза и повтори, сосунок. Это всегда работает. Это всегда задевало, задевает и будет задевать Донхёна. Он просто не может не заупрямиться и не прочитать в чужих словах подначки. Потому и смотрит зло, а Джиён всё ещё улыбается и втягивает в рот средний палец. Тыкает им в щёку младшего и берёт скрученный пакет, начиная идти. Донхёну хочется что-то сказать, а желательно — жёстко заматериться на родном корейском, выкинуть это комбо в мусорку и Джиёна куда-нибудь по дороге тоже. Или прижать к стенке и выяснить, какого хуя. Шанс никак не подворачивается, потому что он уже открывает ключом дверь, а потом они перемалывают бургеры в полной тишине. Трудно не смотреть, как пучит глаза в сторону Джиён, как морщится от шипучей жидкости, газ которой попал в нос, и как пытается впихнуть огромный кусок за раз, не дожевав и последний. Он ест как-то жадно, спешно, будто они опаздывают куда-то, хотя на деле до пяти часов есть ещё время. И Донхён это время растягивает с максимальной пользой, чувствуя себя чертовски лениво и хорошо одновременно. До Сунхо удаётся дозвониться со второго раза и, судя по шуму в трубке, он уже едет. Они как младшие должны, по сути, появиться там раньше него, но Донхён искренне считает, что правила Кореи не переносятся на границы Америки. В чужой монастырь со своим не лезут. Джиён и сам рад, что тут все двигаются сами по себе и ничего друг от друга не требуют. Даже расходы делятся по равным частям, как сейчас: сегодня Донхён купил им обед, а вечером Джиён оплатит выпивку. Если они собираются пить, конечно. Скорее всего, крю раскурит траву перед выходом — совсем немного, чтобы расслабиться, но недостаточно сильную, чтобы забыть текст и ход выступления. Пока Донхён прогревает горло, Джиён вываливает первые попавшиеся вещи и разматывает шнур утюга, впихивая в розетку. Заниматься такими вещами он не любит больше всего на свете. Суетиться, подбирать шмот, чтобы не выглядел убого и не причинял дискомфорт, а потом вылезать из клуба облитым потом. Но сами выступления того стоят, особенно с Донхёном и Сунхо. Они все трое больше уносятся по трэпу, и не приходится чувствовать замешательство, подбирая достойные слушателей песни. Можно просто не заморачиваться. Весь Cohort — молодое поколение, которое скучает на монотонных битах и однообразной читке, говоря, что лучше весь час уноситься с бессмысленного хита, чем пытаться разобрать кряхтение в микрофон. Джиён любит и стремится создавать пронизывающую музыку, но сейчас хочет просто создать шумиху. Как тогда, когда Klon проломил платформу и месяц ходил с гипсом на ноге. Джиён там не был, но хорошо проржался с него, листая фанкамы в инстаграме. Ближе к ночи заметно похолодает, и Джиён натягивает на себя серую худи, в которой смотрится не очень. Она растянутая, благородный дымный цвет превратился в его жалкое подобие, но в ней удобно и вообще плевать, кто как посмотрит. Джиён выключает утюг и кидает полотенце, на котором гладил, обратно в шкаф, шлёпая босыми ногами к кухне. — Четыре уже. Донхён довольно пунктуален, когда дело касается выступлений. Даже если это хиппи-посиделки в окружении 10 человек, он не опоздает. Несмотря на внешнюю холодность, в нём есть уважение к другим, и за это можно простить его тугой английский и всяческие выходки на сцене. — Да ладно, — Сунхо улыбается, обнажая ряд зубов в золотых грилзах. Здоровается с Донхёном и ждёт, как отреагирует Джиён. Тот протягивает руку тоже и сразу же жалеет об этом, когда на лице старшего появляется выражение брезгливости при касании. Донхён молча смотрит на них, подсчитывая в уме, через сколько часов они напьются вдрызг и начнут раскатывать друг друга по земле. Напряжение трясётся в воздухе и искрится каждый раз, когда эти двое пересекаются. Умом-то Джиён понимает, что если игнорировать, Сунхо перестанет подстёгивать, но врезать всё-таки хочется больше. Злость сыграет свою роль, и если не здесь, то на сцене точно. И первым чашу терпения перевешивает Сунхо, когда выливает литровую бутылку на Джиёна во время «Yoga Flame». Сцена раскалена до предела, язык давно прилип к нёбу от спёртого воздуха, но он всё равно мёрзнет от льющихся по волосам ручейков воды и прилипшей к спине толстовки. Они и четырёх песен не успели исполнить, Джиён думал, что схватка начнётся позже. Сунхо снимает майку и подпрыгивает в ритм, и Джиён пытается поддерживать атмосферу, вместе с остальными напевая припев. Сунхо после трека начинает что-то говорить о погоде и «Как ваше настроение? У меня отлично!», делая мини-перерыв. В это время Джиён по плану должен уйти и дать проход Брайану. По плану. Но Донхён перехватывает его и тащит обратно, и на миг Джиёну кажется, что движения младшего слишком несуразные. Но можно не заморачиваться, верно? Мокрые волосы прилипают к лицу, но Джиён уже не чувствует себя замерзшим после выматывающих скачков и выкрикиваний до хрипения. На «IT G MA» они вытягивают руки с микрофонами, позволяя толпе самой зачитывать припев, который тянется львиную долю песни. У Донхёна быстро срывается голос, потому что он выступает три раза подряд, и вскоре остальные перетягивают внимание на себя, позволяя выдохшимся рассесться на платформе у диджейского пульта. С Донхёна можно выжимать воду, и Джиён незаметно кидает ему полотенце, пока помогает Хону вытянуть хук. Сунхо складывает руки в молитвенном жесте и опускает голову, когда насыщенный звук рвёт колонки, заставляя фанатов шуметь ещё сильнее. Это последняя песня, на которой крю занимает всю сцену, даже не имея возможности передвигаться. Джиён прижимается горячим плечом к плечу Донхёна и слышит его загнанное дыхание сквозь скрежет микрофонов и чужие голоса. Донхён поворачивается к нему и кивает, закрывая глаза, когда Брайан разливает бутылку в их сторону. В комнату Джиён доползает с младшим, повисающем у него на плече, и раскрытым кошельком, который не успел закрыть в такси. Донхёна нужно вывалить на кровать и просто оставить в покое, но он, будто чуя это, внезапно встаёт на ноги и мутным взглядом осматривает собственную квартиру, переводя взгляд на Джиёна и убирая руку с плеча. Так и смотрит, а Джиён не успевает отреагировать, прежде чем пухлые губы вдруг встречаются с его собственными, затягивая во влажный поцелуй. Они ударяются лбами, волосы Джиёна прилипают к его мокрым вискам, а руки шарят то по запотевшей шее, то вдруг переходят к плечам, пытаясь содрать одежду и коснуться горячими руками кожи. Джиён не то, чтобы надеялся, но втайне всё-таки представлял, какого будет целоваться с Донхёном. — Ты обдолбался, — он выдыхает младшему прямо в губы, когда чужие пальцы проворно залезают под худи и оглаживают бока. Абстрагироваться с каждой секундой становится всё сложнее. — Я трезвый, — Донхёну откровенно насрать, чем он сейчас рискует, распуская так небрежно руки. Джиён знает, что тот просто дразнится и любопытствует, сам не зная, к чему это может привести. Думает настоящим и своим членом, наверное, если вообще думает сейчас. — Ты в говно. — Я трезвый, — будто подтверждая, прикусывает Джиёна за нижнюю губу и прижимается совсем близко. Не мешкает ни секунды, когда размыкает джиёновы губы и проводит по ним языком, высовывает руки и хватает за голову, направляя. — Эй, эй, — по рукам больно бьют, а за язык ощутимо прикусывают, заставляя отступить и посмотреть в глаза. У Джиёна слова застревают в горле от такой близости и Донхёна, через черные глаза которого можно читать только самые похабные желания. — Я тебе не девчонка, так что на меня свои пикаперские замашки не переводи. Донхён соглашается парадоксально быстро, и отчасти потому, что тратить свои силы хочет только на поцелуи. Джиён снова выбирает «не заморачиваться» — успеет потом, и не раз. Но это завтра. А сейчас он будто заново учится целоваться, когда успокаивает властные движения Донхёна, хватает его за пальцы и опускает вниз, а потом, кладя их себе на бёдра, отвлекает от поцелуя и легко кусает за подбородок, переходя к шее. Можно оставить даже засосы, но Джиён уже давно забыл, как это делается, да и не факт, что реально трезвый Донхён его потом не размажет. Он облизывает челюсть младшего наугад, но того так сильно прошибает с движения, что руки тут же впиваются в ткань джинсов до боли, а из горла вырывается первый гортанный стон. Низкий, вибрирующий у Джиёна под губами и самый настоящий. Джиён тяжело сглатывает и повторяет, будто сам не веря в происходящее. Донхён отлично ориентируется в пространстве даже с растасканным по молекулам сознанием и дрожащими от прихода руками. Джиён быстро оказывается в горизонтальном, а Ли сразу же повисает сверху, грубо раздвигая чужие ноги. На время останавливается, переводя дыхание на груди старшего. Джиён понимает, что все эти резкие движения вывернут из Донхёна все внутренности — не в первый раз видит. Он нащупывает его пульс, плавно поднимается с дивана и берёт Донхёна за руки, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону ладони, уже через минуту придерживая за волосы, пока младший блюет в унитаз. Когда Донхён уже перестаёт пихать пальцы в глотку, Джиён поднимается и наливает воды в стакан, уговаривая выпить. — Рот-то свой вонючий прочисти, — говорит укоризненно, заправляя чёрные пряди младшему за ухо. Тот кривится, но следует указаниям. Сил на душ нет никаких, и Джиён суёт Донхёну в руку зубную щётку, сам сваливая в спальню. Тупо сбрасывает все вещи на пол, раскрывает окна и успевает снять с себя толстовку, от усталости валясь на кровать. Донхён валится следом, и Джиён успевает выловить скомканные благодарности, прежде чем младший вырубается. Даже если это было просто влияние градуса или травы, Джиён бы всё равно позволил этому случиться. Завтра ждёт куча неприятностей и выяснения отношений, и Джиён откладывает плохое на потом, только сейчас позволяя себе коснуться лица заснувшего Донхёна и пальцем провести по губам. Ночь проходит без снов.