Покажи мне любовь

       Приглушённая музыка — единственное, что не вгоняет меня в сон. Я прижимаю ноги к груди, крепко обхватывая их руками. Вокруг меня — тьма. Я смотрю на монохромные плакаты, висящие на стенах, стеллажах. Из магнитофона раздаются песни китов, которые убого звучат на фоне клубной музыки. Кругом разбросан мелкий мусор, в том числе и полицейские жёлтые ленты. Комната Нейтана стала для студентов чем-то вроде места, где можно уединиться. Но каждый раз, когда я приходила сюда, никого не было. Тем не менее всем плевать на то, что здесь выпивают или занимаются любовью студенты. Кому нужна эта комната, если полиция уже давно забрала необходимые для следствия улики? Нейтану уж точно не придётся здесь жить.        Мне плевать, что думают остальные. Но, в какой-то мере эта комната — моё пристанище.        Два часа назад я вернулась в общежитие из суда. Нейтан был прав — его приговорили на три года. Сходив в душ после возвращения, я не смогла смыть всю эту грязь, что лилась на меня, Нейтана и Блэквелл около трёх часов. До сих пор в голове стоит образ обвинителя. Я никогда не забуду этих унизительных вопросов, о том, что мы употребляли, как и где занимались любовью. Хорошо, что рядом не было родителей, иначе я никогда бы не смогла смотреть им в глаза. Хорошо, что студентов, присутствующих на процессе, я видела сегодня в последний раз.              Завтра я уеду в Сиэтл. Вещи собраны, билеты куплены. Но что-то всё равно держит меня здесь, что-то заставляет приходить в комнату Нейтана вновь и вновь. Что-то заставляет меня каждый раз просыпаться посреди ночи, доставать его бомбер из глубин шкафа. В такие моменты я не понимаю, какие именно чувства движут мной. Но если кто-нибудь спросит меня: любишь ли ты Прескотта? Что я отвечу? Скорее всего я промолчу, но в глубине души отвечу «да».        Но это «да» ничего не изменит.        Я медленно, но верно проваливаюсь в пустоту. Вспоминаю сегодняшний взгляд Нейтана. На протяжении процесса он даже не смотрел на меня. По крайней мере, я не ловила его взгляд на себе.        Но после приговора, когда его вывели, он пронзительно посмотрел на меня, словно что-то хотел сказать. Я запомню навсегда этот момент. Его лицо было сосредоточено, скулы поджаты, а выступ гортани напряжён. Словно он что-то хотел сказать, но так и не решался.        Сжимаю колени сильнее. Как теперь выбросить всё это из головы?        Скрип половиц нарушает моё уединение.       — Эй, Максин! — звучит до боли знакомый голос. Резко поднимаю голову. Темноту комнаты озарил свет из коридора. Передо мною стоит Уоррен. Одной рукой он опирается о дверной косяк, в другой держит картонный стакан. Парень слегка покачивается. Вероятно, он уже достаточно выпил, но не настолько много, чтобы валиться с ног.       — Что ты здесь делаешь? — резко встаю с постели.       — Что ты здесь делаешь? — он делает вид, что удивлён. — Почему ты не отмечаешь наступающее Рождество вместе со всеми? Вставай, Колфилд, пошли отрываться!       — Ты издеваешься, что ли? — глаза не привыкли к такому слепящему свету. Щурясь, смотрю на него.        Он молча присаживается на край кровати и протягивает мне стакан. Несколько секунд я недоумевала, а затем взяла его.       — Макс, могу ли я задать тебе вопрос? — спрашивает он с присущей ему робостью.       Я молчу, обхватываю вновь колени руками. Алкоголь мгновенно даёт в голову. Захотелось отключиться. В голове долго крутились слова, которые он только что сказал. Я безразлично киваю, не понимая их смысл.       — Макс, — говорит он после долгой паузы, — что с тобой происходит? Неужели ты не понимаешь, что разрушаешь себя?       — Тебе какое дело? — не выдерживаю, кричу на него. Нет, это не тот Уоррен. Этот человек, сидящий рядом. — подделка. Но, если так подумать, все люди в этом мире, включая Нейтана, подделки?       — В тот день, — продолжает он, — когда мы ехали в ангар, я почувствовал неладное. Что-то хреновое. Что-то ужасное. Да, я понимаю, какой стресс ты испытала в тот день. Но, Макс, нужно двигаться дальше. Находясь в ЕГО комнате, ты никогда не забудешь тот день…       — Хватит, — я вовсе выхожу из себя. — не тебе судить Нейтана. Не тебе указывать, что мне делать. А ты подумал, что мне так легче жить? Что мне легче дышится в этой комнате? Ты ни черта не понимаешь меня! И не делай вид, что тебе небезразлична моя жизнь.       Я замолкаю. Через секунду он обнимает меня. Он прильнул ко мне настолько резко, что я даже не осознала, что происходит. Но на секунду в голове промелькнула мысль, что чьё-то тепло мне необходимо. Я плачу. Нет, всё-таки передо мной тот самый Уоррен из моей прошлой жизни.       — Я не желаю тебе плохого, — слова раздаются эхом в моей голове. Внутри всю гортань словно ошпаривает кипятком. Тоже самое я говорила Нейтану во время нашей последней встречи.        Ничего не ощущаю в его объятиях, кроме тепла. Пустого тепла. Я закрываю глаза, пытаясь растворится в этих объятиях. Но ничего не чувствую. Вспоминаю то время, которое мы проводили в той, иной жизни. Все эти картины рисуются яркими красками в сознании. Но идиллия не будет длиться вечность. Вот в моём сознании появляется ангар, машина Уоррена, и лицо Нейтана…        Через мгновение губы Уоррена накрывают мои. От неожиданности, я вскрикиваю и отталкиваю его прочь.       — Это не смешно, чёрт возьми! — вскакиваю с кровати. Не верю тому, что происходит. — Ты, ублюдок, Грэхэм! Завтра я уезжаю в Сиэтл. Я просто…Просто хотела попрощаться с этим местом. А ты? Ты всё испортил!       — Только Стелле не говори… — бросает он в след. Но я не желаю его слушать. Хлопаю дверью. Ухожу.

***

       Это так мило — уезжать прочь, рвать все связи с прошлым. Но чувствовать себя раздавленной стало моим ежедневным состоянием. Чёртова электричка мчится с небывалой скоростью, оставляя за стеклом кашу из снега, рождественских огней и моего прошлого. Верю ли я, что начнётся новая жизнь? Стоит ли выкинуть Прескотта навсегда из головы?       — Хотите чая?       — Не откажусь.        Кружка с дымящимся напитком обжигает пальцы.        Прошлое. Оставит ли оно меня когда-нибудь? Даже, если не брать в учёт те дни, когда я спасла Хлою от того рокового выстрела. Обрывки той, иной жизни уже исчезают из памяти. Я с трудом могу вспомнить, как мы шагали по рельсам. Каждый раз, когда я вспоминаю Хлою, курящую возле маяка, козни Дэвида, несчастную Кейт Марш и тысячи голосов, крутящихся в моей голове, когда я мотала время назад, мне становится плохо.       Голова раскалывается на тысячу кусочков. Если я думаю о прошлом дольше положенного, то организм реагирует ненормально. Начинает идти кровь из носа, теряю сознание.        Слишком много произошло в моей странной жизни.        Отхлёбываю чай.        Всё, чего я так хочу — покоя. Иначе я сойду с ума. Слишком устала от этого нескончаемого потока боли и потерь. Закрываю глаза. Вновь в сознании образ Прескотта. Понимаю, что эти чувства умрут со мной, независимо от того, как долго я проживу на этом свете.

***

      — Макс, — мама улыбается. Сейчас мне так тепло и уютно дома, в Сиэтле. Наверное, это то, что мне нужно.        Ничего не изменилось. Лишь большая рождественская ёлка, запах имбирного печенья кричит о простом, незыблемом счастье, которого я ещё не лишилась. Сейчас, здесь, я стою посреди уютной гостиной и заворожённо смотрю на эти огни. Кажется, не было всего того дерьма, что я испытывала последние полгода.       — Мама, прости меня, — я крепко обнимаю её, растворяясь в тепле. Из кухни приходит отец. Тепло улыбаясь, он подходит к нам и обнимает. Сколько же боли он прячет в этой улыбке. — Папа, прости меня. Я ужасная дочь.        И так мы проводим весь вечер в молчании. Такое вот счастливое Рождество. Мне хорошо рядом с родителями, их присутствие ободряет меня. Аромат рождественского ужина, пламя свечей, хоралы — всё это успокаивает меня. Именно здесь и сейчас мне кажется, что я смогу всё изменить, в первую очередь, изменить себя.       — Мам, пап, — я нарушаю таинство молчания, — как ваша работа?        Я так давно не интересовалась ими. Тем, как они живут, какие у них события на работе. К тому же всё то, что произошло со мной в последнее время, сломало их. Я действительно ужасная дочь. Но я исправлюсь, изменюсь. Сейчас, сидя за этим уютным столом, в этой милой гостиной, я клянусь себе, что исправлюсь.       Они рассказывают истории из своей жизни. Я смеюсь. Слышу, как за окном тихо воет метель. В один прекрасный момент в голове возникает мысль, что было бы неплохо запечатлеть все эти сказочные моменты на Полароид. Резко встаю из-за стола, бегу наверх. Копаюсь в коробках. Я так давно не фотографировала. Сейчас так хочется взять Полароид в руки, ощутить его. Наконец, нахожу заветный фотоаппарат и пулей мчусь вниз.        Щелчок. Фото проявляется. И ещё раз.        Все эти счастливые моменты, проявляющиеся на снимках, согревают меня. Сердце и разум кричат, о том, чтобы я сделала ещё несколько фото. Подхожу к окну. Бесконечная метель на фоне рождественских огней. Щелчок.        Я не могу остановиться просто так. Я должна фотографировать дальше.