Покажи мне любовь

      — Ну, привет, Макс, — от этого голоса внутри всё сжимается. Я испуганно поднимаю глаза.       Передо мною стоит живой и здоровый Нейтан Джошуа Прескотт.       Кажется, он остался прежним, но что-то в нём сильно изменилось. Его взгляд стал более понурым, более строгим. При подробнейшем рассмотрении можно было найти небольшие шрамы на лице. Но не остаётся без внимание то, что он возмужал, стал будто бы крепче. С ног до головы он был одет в чёрное, за исключением белой футболки. Чёрная длинная расстёгнутая кофта подчёркивала силуэт. Боже, зачем я так пристально пялюсь на него?       Прошло пару минут, прежде чем в голову пришло сознание того, что происходит. Я сжимаю кулаки. Внутри меня всё кипит. Несчастная ваза. Она просто случайно попала под руку. Хватаю её и разбиваю о стену.       — Уходи! — кричу, опуская взгляд. — Я не ждала тебя.       — Колфилд… — начал он.       — Я ненавижу тебя, — кричу, что есть силы. Хочу наброситься на него, но боюсь. Боюсь сорваться и обнять его. — Какого чёрта ты здесь забыл? И как ты прошёл в мой дом? Кто пустил тебя? И откуда ты узнал, что я живу здесь? Какого чёрта ты вообще делаешь в Нью-Йорке?       — Знаешь… — что-то пытается сказать он. Его голос ровен и спокоен.       — Видеть тебя не хочу, — я тут же отворачиваюсь, перебивая его. — И после того, что ты наговорил мне тогда, в изоляторе, тебе хватило совести заявиться в мою квартиру? Уходи же! Немедленно!       — Хорошо, — отрезает он. Через секунду слышу хлопок двери.       Ноги подкашиваются, опускаюсь на пол. Поджав к груди колени, начинаю рыдать в голос. Зачем? Какого чёрта я его выгнала? И был ли это действительно он? Может, всё это сон, иллюзия. Хватаю осколок вазы, режу ладонь. Вою от адской боли. Проснись. Проснись. Проснись.       Бью себя по щекам. Всё это сон. Он не мог так просто прийти. Вся эта сцена пролетела в один миг. Будто бы его здесь и не было. Нет, определённо всё произошедшее — иллюзия. Я бы не смогла его просто так отпустить.       К чёрту. Даже, если всё это действительно произошло, он никогда не вернётся. Нейтан слишком гордый, чтобы бегать за мной. По крайней мере, я не хочу быть с ним. Ни за что. Никогда. Уже хватило тех страданий, что он мне принёс.       Надо просто выжечь его из памяти. Раз и навсегда. Уничтожить образ.       Как там говорила Дебби? Заменить одного человека другим? В конце концов мы все —замены друг другу. Встаю с пола. Смотрю на своё зарёванное лицо, отражающееся в осколках. Я найду замену. Раз и навсегда.

***

      За полчаса я привела себя в порядок. Убрала осколки, перевязала руку, дождалась курьера. Положив коробку с объективом пылиться в студию, я написала Джастину. Зачем тянуть? Пусть приходит ко мне сразу и не с пустыми руками. Откупорив бутылку вина, наливаю бокал. Я очень редко выпиваю. А дома держу алкоголь лишь на всякий случай. Опустошаю бокал за раз.       Главное, пока я жду Джастина не напиться и не сойти с ума. Я знаю, чем займусь. Хорошо бы накрыть стол, найдя что-то съестное в холодильнике. Через несколько минут я уже нарезаю сыр. По щекам вновь текут слёзы. Но я продолжаю готовить. Как же хочется вонзить этот нож себе в глотку, завершив свои терзания. Не хватит смелости. Ясно, как белый день.       Проходит час. Всё, о чем я думаю: как покрасивее накрыть стол, хотя уже скоро сантименты не будут иметь значения. Звонок в дверь.       А дальше всё по фэншую. Букет цветов. По́шло. Улыбаюсь. Прошу проходить. Не хочу показывать свою квартиру, но предлагаю прогуляться по комнатам. Так принято, так нужно. Вот здесь у меня студия, в которой я принимаю заказы и обрабатываю снимки, а прямо кухня, где я хотела покончить с собой шестьдесят минут назад, но пока мы стоим в прихожей, где я совсем недавно рыдала, свернувшись калачиком и резала руку. Кстати, скоро мы пройдём в спальню. Надеюсь, мы быстро предадимся любовным утехам, которые не подразумевают собой сладостных чувств. Просто секс. Возможно, грубый. Нет, я не говорю этого вслух. Я просто улыбаюсь. Удивительно, как многие эмоции можно скрыть улыбкой.

***

      Несколько часов опьянения и дикой боли в области таза. Ещё никогда я не чувствовала себя таким бревном. Он просто долбит меня. А я лежу, даже не шевелясь, раздвинув ноги. Лениво отвечаю на поцелуи. Ну, и, ради приличия, вскрикиваю и постанываю. Как в дешёвой порнухе.       Когда мы впервые встретились после стольких лет, я подумала: «Вау, сколько у него татуировок». Когда резала долбанный Дорблю и плакала, успокаивала себя мыслью: «А каков он, человек, чьё тело процентов на пятьдесят покрыто тату?». Вот, придёт Джастин, разденется и я увижу произведение искусства.       Сейчас я так не думаю. Он мне противен. Во всём. Хотела сбежать от Прескотта? В данный момент меня спасает то, что закрывая глаза, я представляю его. Получается не очень, ведь все те два раза он относился ко мне нежно. Хотя никогда не скажешь, что такой человек как он, может быть ласковым. Прескотт больше напоминает серийного убийцу. Особенно, когда заявился в мою квартиру.       По щекам вновь текут слёзы, которых мой партнёр не видит. Джастин кончает, выходит, и тут же откидывается на подушки. Ему всё равно, что придаёт мне чувство радости. Значит, скоро можно выставить за дверь. Хотела заменить Нейтана? Вышло не очень.       Я отворачиваюсь, обматывая своё тело одеялом. Подхожу к окну. Капли дождя стучатся в стекла. Сквозь призму льющейся воды смотрю на огни небоскрёбов, на вереницу машин, мчащихся вдаль. Прижимаюсь лбом к ледяному стеклу. Закрываю глаза. И решаю. Только всё потеряв, обретаешь свободу. Саморазрушение — это важно. А ещё, когда ты заглядываешь в бездну, бездна тоже заглядывает в тебя, ага.*       В эту секунду я все решила. Хочу нырнуть в бездну. Поглубже. Борьба с собой уничтожает хуже любых чувств. Пусть бездна разорвёт, уничтожит меня! Я не могу больше так жить. Врать самой себе. В первую очередь о том, что я не испытываю никаких чувств к Нейтану.

***

      Джастин ушёл. А я оставила ему надежду. На то, что у нас будет какое-то будущее. Может оно заключается в паре перепихонов, а может в семейной жизни? Но на самом деле я не хотела обещать ему очередное «свидание». В какой-то момент я даже была готова накричать на него, что-то вроде: «Убирайся прочь», но видимо такие фразы предназначены для Прескотта. Я оставалась вежливой, скромной Максин Колфилд. С улыбкой закрыла за ним дверь, пообещав позвонить и написать.       Около одиннадцати. Наверное, зря, я отпустила Джастина так рано. Спустя двадцать минут меня накрывают самые поганые мысли. Меня откинуло на три с половиной года назад. В то время, когда я почувствовала себя опустошенной, когда Прескотта посадили под арест. В голове проскальзывает мысль вновь осесть за кухонный стол, чтобы допить вино. Однако краем глаза я заметила бумажку, одиноко лежащую на столике возле двери.       Я всегда любила чистоту. В моей квартире всё выверено. Ещё я помню каждую мелочь. Хватаю клочок. Усмехаюсь. Прескотт, я так и знала, что ты так просто не отступишься.       Сердце бешено стучит в груди. Я понимаю, что время не повернёшь вспять, как когда-то. Я осознавала, что один звонок перевернёт мою жизнь. Два гудка. Слышу знакомый выверенный голос.       — Нейтан, это Макс. Я хочу увидеть тебя, — чувствую, как он ухмыляется.       — Когда? — сухо спрашивает он.       — Когда тебе удобно? — сейчас, в глубине души я сомневаюсь, что решила позвонить.       — Да хоть сейчас, — равнодушно говорит он.       — Да, сейчас бы было самое то, — замялась я. — Только вот где?       — Я подъеду за тобой. За час соберёшься?       — Вполне, — слышу гудки.       Секунду я стою в ступоре. Затем бегу в душ. Надеюсь, я успею нормально собраться за шестьдесят минут.

***

      Прескотт, облокотившись на новенький, чёрный BMW, встречает меня серьёзным взглядом. Я всё ещё пребываю в каком-то шоке. Бывший неотёсанный хулиган и наркоман, отсидевший в тюрьме. И сейчас совершенно другой человек. В рубашке с галстуком, в туфлях. Ещё стоит, смотрит, скрестив руки на груди, словно с обложки журнала.       Он видимо тоже в ступоре, но явно не показывает своих эмоций. Всё как он любит: пристально смотреть, поджав скулы. Чувствую, сегодня вечером Прескотт будет немногословным.       Я сняла очки. Просто захотелось надеть линзы. Приоделась покрасивее. И теперь жалею. Чувствую, он оценивает мою внешность.       — Ну, так и будем стоять? — говорю, чтобы как-то развеять немую сцену. Нейтан молча открывает дверь, жестом указывая присесть в салон. Ухмыляюсь. Сажусь в машину. Он следует за мной.       — Куда поедем? — резко спрашивает он. Холодный тон его голоса заставляет меня трепетать. Боже, что творится у меня в голове?       — Не знаю, — пожимаю плечами. Пусть выбирает сам.       — Как насчёт ресторана?       — Только платим пополам, — он заводит мотор. Машина трогается с места.       — Пополам будешь с подругами платить, — сказал, как отрезал. Смотрю на него. Слишком серьёзен. До отвращения. Но мне не противно. Мне просто хочется раскусить Прескотта. Увидеть огонь в глазах, эмоции, которые он так активно подавляет. Хотя, зная, каков он в гневе, лучше не заигрываться.       — Как скажешь, — пожимаю плечами. — Закажу всё самое дорогое. Надеюсь, ты сможешь себе это позволить.       — Не дерзи, Макс, — нервно улыбается он.       — Так зачем ты меня позвал?       — Мне кажется, или ты позвонила первая?       — Мне кажется, или ты ворвался в мою квартиру спустя три с половиной года молчания?       — Могла бы и не открывать дверь, — чувствую нотки раздражения в его голосе. — Колфилд, притихни. Приедем — обсудим.       — Молчу, — смеюсь, — Только не убивай меня, прошу.       Я чувствую всеми фибрами, как раздражаю его. Ну, извините, он тоже изрядно бесит меня. Ух, как же классно портить жизнь друг другу!

***

      Как было обговорено, заказываю самые дорогие блюда. И чувствую себя героиней наиглупейшего фильма: весь этот нелепо-изысканный ресторан, живая музыка, канделябры. Но главное — Прескотт. Держит спину прямо, молчит, не сводит глаз.       — Ну, с чего начнём? — ухмыляюсь я. Официант наливает вино. Отхлёбываю немного.       — Спрашивай всё. Говори, о чём пожелаешь, — отвечает он равнодушно. — Только в конце ты дашь мне высказаться, не перебивая меня.       — Хорошо, — замечаю, что становлюсь слишком развязной. Высказаться, так высказаться. — Ты употребляешь?       Судя по его лицу, сейчас удар был ниже пояса. Он облизывает губы, вызывающе смотрит на меня.       — Хочешь ширнуться? Прости, но этим я не увлекаюсь ещё со времен в Аркадии Бэй.       — Интересно. А как давно ты был в Аркадии Бэй?       — Так же давно, как и ты. Только с разницей в пару месяцев.       Внутри меня всё переворачивается. Официант подаёт блюда. Неужели Прескотт знает обо мне всё? Знает, когда и как я покинула академию. Нет, всё это бред. Я же сама говорила Нейтану, что уеду из Аркадии Бэй. Но он говорит со мной так, словно знает обо мне всё. Под «всё» я подразумеваю свою жизнь в Нью-Йорке «от» и «до». Но как?       — Хорошо, а что ты забыл в Нью-Йорке?       — Здесь же такой простор, чтобы начать новую жизнь. Ты понимаешь меня, Колфилд? — мою фамилию он произносит с особо-ядовитой интонацией.       — Хм, и откуда деньги на такую шикарную машину, еду в ресторане?       Он цокает языком:       — Ай-ай, Максин. Невежливо заглядывать в чужой карман.       — Ещё раз назовёшь меня так, — говорю я сквозь зубы, — этот шикарный ужин окажется на твоей голове. И мне плевать, кого ты из себя так натурально строишь.       Я вижу тебя насквозь.       Он театрально хлопает ладонями, вызывая бурю ненависти. Но я стараюсь спрятать свою злость.       — Молодец, так держать, Колфилд. Нью-Йорк сделал из тебя замечательного игрока. Ты так изменилась. Нет, правда, тебя невозможно узнать. Ну, что ж, поздравляю тебя. Ты здорово строишь из себя мизантропа и циника. Далеко пойдёшь, — он вновь захлопал ладонями. — Браво. Класс.       — Столько умных слов, — понимаю, что хожу по острию ножа. — Наверно, много умных книжек прочитал в тюрьме?       — Не так много, как хотелось. Меня выпустили условно-досрочно. Вместо трёх лет, я отсидел полтора года.       Где тебя носило? Какого чёрта ты появился в моей жизни именно сейчас?       — И чем ты занимался полтора года на воле? — он принимается за столовые приборы, я следую его примеру.       — Зарабатывал на жизнь, — говорит он, сразу после того, как проглатывает кусок мяса. — Здесь, кстати, в Нью-Йорке.       — Ах, в Нью-Йорке, — хочу уничтожить его, растоптать. Как он смеет издеваться надо мной? Мои дурацкие подколы даже не идут вровень с тем, что сотворил он. Быть со мной, пусть в многомиллиардном, но в одном и том же городе, полтора года и молчать. А потом в одночасье свалиться, как снег на голову. — Что же ты пораньше-то не пришёл? И вообще, откуда узнал где я живу? Следил что ли?       — Я похож на маньяка? — утвердительно киваю, продолжая трапезу, — Нет. Я просто пассивно продолжаю интересоваться фотографиями. Покупаю всякие журнальчики. Видел твои работы. Не верил своим глазам, но восхищался.       — Что значит «не верил»? У меня руки из нужного места растут. Так, давай, не уходи от темы. Как ты узнал мой адрес?       — У меня тоже есть связи и влияние, — холодно улыбается он. — Узнал просто потому что смог и захотел, — он доедает свою порцию. Вытирает рот салфеткой. — Я, если ты не против, оставлю свои источники втайне.       — Против, — допиваю бокал до конца.       — Что ещё спросишь? — он тут же разваливается на спинке стула, желая расслабиться.       — Как дела, Прескотт? — не хочу быть занудой.       — Нормально, — отрезает он. — Что ещё?       — Пока никаких вопросов. У меня ещё будет шанс спросить тебя? Или ты вновь исчезнешь? И появишься лет через десять.       — Всё зависит от тебя. Я могу высказаться?       — Пожалуйста.       — Макс, — он напрягается, — просто дай мне один шанс. Я не требую прямо сейчас многого. Я и права не имею этого делать, учитывая то, что произошло с нами…       — Сука, — перебиваю я его. — Ты помнишь, что наговорил мне тогда, перед судом? Как у тебя хватило совести вернуться? И ещё требовать от меня чувств.       — Прости меня, Колфилд, — он спокоен. Холоден, словно айсберг в океане. Однако с каждой секундой спокойствие улетучивается. Нейтан опускает глаза. — Но, я знаю, что ты сама ко мне неровно дышишь. Если бы тебе было всё равно, то ты не позвонила мне. Давай попробуем, а? Повторяю: я не требую любви. Слишком уж я хуёвый, — краем глаза замечаю, как его ладони трясутся под столом, — слишком много мы проебали времени. Но я не хочу спешить.       Сейчас не знаю, что сказать. Я чувствую, как айсберг даёт трещины. Вот он — настоящий Прескотт. Матерящийся, эмоциональный, едва пытающийся сдерживать себя. Тем не менее, он более спокоен, нежели раньше. И его новая модель поведения привлекает меня, завораживает. А что мне остаётся кроме того, как согласиться? Согласиться попробовать. Нелогично встать из-за стола и сказать: «Ой, прости Прескотт, ты не интересуешь меня». Кому из нас сделаю от этого лучше? Но я не могу просто так, как идиотка простить всё грехи в одночасье.       — Мне сложно принять решение, — блефую. — Я же могу задать тебе вопрос? Почему именно я? Кругом куча девиц и получше. Да, и смысл теребить старые раны?       — Нет, нет, — мотает головой. — Сначала ты ответь мне. Ты согласна? Начать отношения сначала, забыв прошлое? А потом уж я буду делиться с тобой откровениями.       — Разумеется, я побуду с тобой, — строю идиотку. — Будем гулять, ходить в кафе, кино. Мне нравится дружить с парнями, френдзонить их. Не думай, что ты — исключение.       — Ты ещё можешь издеваться надо мной, — он улыбается. — Ну или пытаться делать вид сильной и независимой женщины.       — Надо же как-то тебе отмстить за все издёвки.       — Я недооценивал тебя, Колфилд.       — Думаю, за это стоит выпить, — поднимаю бокал. — За воссоединение.       — За воссоединение, — чокаемся бокалами и вмиг опустошаем их.