Покажи мне любовь

       Сижу на полу в туалете Блэквелла. Передо мною Хлоя, истекающая кровью. Она лежит на моих руках, рыдает. С каждой секундой её белая майка становится всё краснее и краснее. Я тщетно поднимаю руку. Но время не идёт назад.        Её глаза умоляюще смотрят на меня. Она едва-едва может говорить. Точнее, речью это не назвать — рваные звуки. Всё, что я могу разобрать это:       — Беги, Макс. Беги.        Её судорога передаётся мне. Она жадно хватает ртом воздух, пытаясь цепляться за жизнь. Но дух скоро покинет Хлою.        Сколько раз мне нужно пережить этот дерьмовый момент?        Мои пальцы в крови, она стонет, в глазах её слёзы.       — Макс, беги.        Её губы замирают. Взгляд останавливается на мне. Навсегда. Я трясу её. Бесполезно. Мотаю головой по сторонам, отказываюсь верить. Всхлипываю, прижимаю Хлою к себе. Поднимаю голову.        Передо мной стоит Прескотт, облокотившись на стену. Его лицо не выдаёт ни малейшей эмоции. Руки Нейтана испачканы в крови. Он спокойно смотрит на меня, держащую в руках тело Хлои. Он ждёт меня. Я чувствую это. Прескотту плевать на мёртвую девушку. Он протягивает мне ладонь, всё ещё держа в другой руке пистолет.       — Идём, Колфилд, чего ты ждёшь?        Моё тело не повинуется мне. Встаю, едва шевелю ватными ногами. С пальцев на пол капает кровь.        Что ты делаешь? Остановись!        Но ноги, не слушаясь меня, тянут вперёд. Плача, я иду за ним.

***

       Вновь пробуждение в холодном поту. Нужно записаться к психиатру. Мой смех заполоняет пустую комнату. И что мне рассказать мозгоправу? Глупая. Глупая мысль.        Очередной глупый сон. Я знаю, что с этим делать. Просто забыть, просто не обращать внимания. Я уже сбилась со счёта, уже не помню сколько таких снов мне снилось. Нейтан. Хлоя.        Нет, нельзя вспоминать о ней. Хлои не существует.        Серые тучи заполонили небо. Может быть, пойдёт дождь? Тем не менее, ощущаю в воздухе безумную духоту. Нужно надеть что-нибудь лёгкое. Тем более, сегодня первый учебный день. С этими мыслями направляюсь к гардеробу, проверяя почту в телефоне.        Постель без Нейтана кажется пустой. Он не вернулся ни поздно ночью, ни рано утром. Более того: его телефон до сих пор отключен. И всё-таки интересно, что это за работа такая с плавающим графиком? С нестабильным графиком. Что-то не чисто здесь. Определённо.        Пока собиралась в университет, думала лишь об одном — как узнать, кем он работает? Может, стоит в очередной раз спросить? Чтобы получить отрицательный ответ, очередную колкость. Кажется, я понимаю, каким образом можно получить ответ. Ехидно улыбаюсь самой себе в зеркале.        Получаю смс от Прескотта. «Спускайся. Отвезу тебя в универ.»        Сердце бешено стучит, пока номера этажей скачут на экране. Кем стала за эти дни? Прескотт подчиняет меня себе. Я становлюсь марионеткой в цепких руках. Жду его, словно на привязи, то весь день, то четыре года. И, когда бы он не вернулся, мчусь ему на встречу с распростёртыми объятиями. Ну и дура же я.        Первый этаж. Выхожу. Решаю подчинить Прескотта себе. Сделаю всё, что угодно, чтобы добиться своей цели — узнать, кем он работает. Нейтан не сможет обманывать меня бесконечно.        Открываю дверь подъезда. Нейтан ждёт меня, стоя возле машины. Мне кажется, или он не меняет свой гардероб? Раньше был красный бомбер, теперь — чёрный длинный кардиган поверх белой футболки. Но странным показались две детали: стакан «Старбакса» в его руке и солнечные очки на глазах.        Работал всю ночь. Не спал. Трудяга.        Он молча открывает мне дверь. Как вежливо. Ухмыляюсь. Нейтан садится за руль, заводит машину.       — Колфилд, у тебя милые ножки. Носи всегда такие короткие юбки.        Нейтан выезжает со двора. Снова хлёсткие фразы. И как понять был ли это сарказм?       — Когда я должна засмеяться? — не понимаю, что говорю.        Постоянно чувствуешь себя крутым, когда планируешь заткнуть нужного человека за пояс, показать ему своё превосходство. А на деле, когда сталкиваешься с ним лицом к лицу, выходит лажа. Неужели я готова снова проиграть? Вчера, например, сдалась сама. Но новый день — очередной реванш.        Он молчит. Выезжаем на развязку. Впереди и позади нас — сотни машин.       — Чувствую, Колфилд, опоздаешь ты на пары.       — В смысле? Я ни разу ещё не опаздывала.       — Можешь проехаться по старинке на метро, — пожимает он плечами. — Но ты не выйдешь отсюда. Хотя зная тебя, если захочешь, то выскочишь прямо на дорогу.       — Я не настолько глупа, — вздыхаю. — И, вообще, может, снимешь очки? Мне неприятно говорить с человеком, у которого спрятаны глаза.        Он снимает очки, откидывая их на заднее сидение. Поворачивается ко мне. Смотрит. Без очков Нейтан выглядит разбитым. Глаза покрасневшие, взгляд измученный.       — Довольна? — нервно бросает Прескотт.       — Может, всё-таки расскажешь, чем ты занимался всю ночь?       — Не в бровь, а в глаз, Колфилд! — он сильно хлопает ладонями по рулю. Пробка не продвигается ни на метр.       — Что это за тайна такая?        Нейтан молча смотрит на дорогу. Нажимает на педаль. Машина совсем нанемного двигается вперёд. Оглядываюсь кругом. Для себя подмечаю: стёкла в машине тонированные. Значит, сейчас можно делать разные вещи, и быть при этом скрытыми от чужих глаз.        Ничего не говоря, разворачиваюсь в его сторону на девяносто градусов, и кладу руку на его член.       — Ты что делаешь? — от неожиданности он отпрянул назад. Но всё же не сопротивляется.        Расстёгиваю ширинку. Ладонь быстро соскальзывает под ткань трусов. Нейтан прикусывает губу. Член напрягается сильнее, когда я обхватываю его рукой.       — Сука, — шипит он, — мстишь за вчерашнее?       — Меньше слов, — шепчу, опускаясь вниз.       — Хочешь отсосать? — произносит он сквозь стоны. — Думаешь после этого я выложу тебе всё? Наивная.        Делаю вид, что не слушаю его. Но, на самом деле, не очень понимаю, что делаю. Неужели я хочу этого? Сзади раздаются сильные гудки. Я понимаю — машины сигналят нам. Пробка впереди рассосалась, но наш автомобиль не сдвинулся с места. Нейтан хватает меня за подбородок и властно смотрит:       — Макс, если хочешь поразвлечься, всё ещё можем вернуться назад.       — Нет, — выпрямляюсь, усаживаюсь в кресло, — поехали в университет.       — Глупая, — поправив джинсы, он резко жмёт на газ, — ты же понимаешь, что таким способом не добьёшься от меня ответа. Узнаешь обо всём, когда я посчитаю нужным.       — И когда же ты посчитаешь нужным сказать мне?       — Уж точно не сейчас.

***

      — Максин, где тебя носило? — шипит Дебби, двигаясь ближе к Минни.        Сажусь на освободившееся место. Хорошо, что я пропустила лишь первые двадцать минут от пары.       — Ну, пробка была, — глупо оправдываюсь.       — Так ты же на метро время добираешься?       — Мне лень было идти до станции, я заказала такси, — вру, не краснея.        Перевожу взгляд на профессора. К счастью, он рассказывает не о предмете, а беседует со студентами на отвлечённые темы.       — Да, провести лето в Калифорнии — неплохо, но вернёмся к теме лекции, — мистер Стюарт — один из самых лучших профессоров в университете, продолжает расхаживать по аудитории. Видимо, пытаясь сформулировать мысль, лучше взять паузу. — Чуть не забыл о главном. Компания N, которая сотрудничает с нами на протяжении всего существования университета, объявила очередной конкурс.        Все студенты в переполненной аудитории (а их было порядком ста) замерли. Я понимаю, что уж точно не упущу возможность принять участие в конкурсе.       — Вы уже зрелые для того, чтобы представить своё портфолио. Шанс победить есть у каждого из вас, воспользуйтесь им. Единственное, что нужно сделать сейчас — оставить у меня заявки, а потом прислать непосредственно работы. Только вдумайтесь: контракт с крупной фирмой, печать в самых нашумевших изданиях, а, если вы сработаетесь — выставка в лучших залах Нью-Йорка.        Умеет мистер Стюарт мотивировать. Но половину его речи я пропускаю мимо ушей, так как заполняю заявку на чистом листе. Как только я заканчиваю писать, Дебби наклоняется ко мне, желая что-то сказать.       — Макс, Мелани снова пялится на тебя.        Мелани. Она и правда смотрит в мою сторону. О ней говорят многое. Например, то, что она из одной самых влиятельнейших семей в Нью-Йорке. И ещё то, что она страдает биполярным расстройством, очень импульсивна, жестока. Да, да, кого-то мне Мелани напоминает. Так как у нас огромная группа, то мы не пересекаемся с ней. Но Минни и Дебби подозревают, что Мелани мне…завидует? И каждый раз считают нужным мне напоминать об этом.       — Ты думаешь, ты выиграешь в конкурсе? — спрашивает Минни, замечая листок на краю моей парты.       — Хотя бы стоит попробовать.       — Но Мелани возненавидит тебя.       — Какое мне дело до неё? — злюсь. Действительно, какое дело мне до Мелани?        Мне плевать, если кто-то завидует мне. Или даже ненавидит. У меня своя жизнь, у них своя. Конкуренция — есть конкуренция. Я нормально отношусь к подобному явлению. Если у кого-то не все дома, меня это не волнует. Но почему мои подруги переживают?       — Ну, она же может разозлиться…       — И, что она сделает? Папочке пожалуется? — яростно шепчу, — До старости будет бегать, жаловаться, словно ребёнок? Ладно, хватит болтать. Мистер Стюарт уже читает лекцию.       Подруги пожимают плечами и молча переглядываются.

***

       Угадайте, кого я встретила, едва покинув стены университета? Конечно же Прескотта. Он нервно курит, ожидая меня неподалёку от машины. Замечая меня, идущую рядом с подругами, Нейтан продолжает пялиться.       — Ладно, мне пора, — сухо говорю девушкам.       — Куда это? — щурится Дебби —. Кофе попить не хочешь?       — Нет, у меня дела, — когда же закончатся эти расспросы?       — Ладно, до завтра тогда, — неловко прощается Минни.        Мы, наконец-то, расходимся по сторонам. Но девушки периодически оглядываются назад. Поэтому я тихонечко бреду в другую сторону, чтобы они ничего не заподозрили. Прескотт садится в машину, громко хлопнув дверью.        Останавливаюсь возле проезжей дороги. Убеждаюсь, что позади никого нет. Он останавливается рядом со мной, опускает стекло. Я почему-то всё ещё нахожусь в ступоре.       — Ну, же, Колфилд, садись, — мотает он головой в сторону сидения. — Или будешь ждать, пока твои подруженьки домой вернуться?       — Нейтан, я не хотела…       — Молодец. Всё верно делаешь.        Сажусь в машину. Пристёгиваюсь. Трогаемся с места.       — Вновь плюёшься сарказмом? — начинаю я.       — Ты о чём? — щурится он, смотря в зеркало.       — «Молодец. Всё верно делаешь» — передразниваю его я.       — Колфилд, заткнись, а? — тон его голоса кажется усталым. — Я тут решил всё-таки приоткрыть тебе завесу тайны, а ты всё сейчас испортишь.        Я молчу. Что за завеса тайны? Куда мы вообще едем?       — Хорошо, что дорога более-менее уже без пробок. Ещё немного и приедем.       — Куда?       — Увидишь.        Минут через двадцать мы подъезжаем к какому-то бару. Я бы не сказала, что это ужасное заведение, где тусуются одни пьяницы. Бар выглядит роскошным, стильным, но контингент здесь, мягко говоря, не очень. Мне кажется чрезвычайно странным, что все посетители очень странно смотрят на нас.        Нейтан указывает на дальний столик. Я аккуратно иду к нему, на всякий случай прижав сумку с фотоаппаратом и деньгами покрепче к себе. Прескотт же идёт к барной стойке, чтобы что-то заказать. Наконец-то сев за стол, я начинаю понимать, что волнуюсь. Конечно, мне неловко: сидеть здесь, в окружении странных мужчин, постоянно косящихся в нашу сторону. Но гораздо ужаснее понимать, что до сих пор не ясна причина, по которой Нейтан привёз меня сюда.        Неужели он работает здесь?        Наконец-то он возвращается. В руках у него два стакана, наполовину наполненных виски со льдом. Нейтан молча ставит их передо мной.       — Мы пить будем что ли? Ты же водишь! — недоумеваю я.       — Нет, — садится он напротив, — пить будешь ты. А я буду наблюдать за тобой и рассказывать тебе одну очень увлекательную историю.        Он закуривает. Я молча смотрю на стаканы с алкоголем. И осознаю, что не в настроении пить.       — Нейтан, я не хочу сегодня пить.       — Значит так, — его голос слишком строг, — пока ты не выпьешь хотя бы пару глотков, я тебе ничего не скажу.        Шантаж. Ненавижу. Залпом осушаю весь стакан. Ощущая, как алкоголь обжигает горло, резко выдыхаю.       — Говори, — чувствую, как желудок сжимается. Чёрт, я даже не поела сегодня. Сейчас меня разнесёт.       — Выпей-ка вторую, — ох, уж эта знакомая улыбка Прескотта. Он издевается. Он играет со мной. Я вновь становлюсь его марионеткой.       — Был уговор на одну, — вынимаю сигарету из пачки, лежащей рядом. Он подносит зажигалку. Затягиваюсь. — Хватит избегать разговора, Нейтан.       Он молча берёт вторую сигарету. Наверное, он действительно волнуется, раз начинает курить одну за другой.       — Обещай только одно, — Нейтан, как бы случайно накрывает мою ладонь своей рукой, — ты не сделаешь сейчас глупостей.       — Каких таких глупостей?       — Тогда лучше молчи и слушай. И не задавай лишних вопросов, — он опускает взгляд. Видимо, действительно волнуется.        Выдыхаю.       — Значит так. Когда я сидел в тюрьме, мне было хуёво. Это слабо сказано. Но, знаешь, впереди меня ждало дерьмо похуже. Кое-как я научился держать себя в узде. То, что сейчас сидит перед тобой и то, что было четыре года назад — два разных человека. Короче, Макс, когда я вышел… Я не знал, что делать, куда идти, кем работать. Диплом Аркадии Бэй, скажешь? Да это говно никому не сдалось! Эта бумажку видел один раз в жизни и то, потому что Шон её купил мне. Но не суть… — он прикрывает лицо ладонями. В глубине души мне становится жаль Нейтана. Почему он так страдает? Неужели случилось действительно что-то страшное? — Суть в том, Макс, что у меня не было выхода: либо назад, к наркотикам… Отец поставил мне ультиматум. Понимаешь?       — Не понимаю, — что он несёт? — Какой ультиматум?       — Отец послал меня сюда, в Нью-Йорк. Он поставил ультиматум: либо я торгую наркотиками, либо убиваю людей, иначе я никто и ничто. Сечёшь?       — То есть, ты хочешь сказать, что Шон заставил тебя…       — Да, я выбрал второе, Макс, — ловлю на себе пронзительный взгляд, — Я убиваю людей. За деньги. Большие деньги.        Сказать, что в этот момент почва уходит из-под ног — ничего не сказать. Первые две секунды я отхожу от услышанных слов. Затем встаю.       — Да ну, на хуй! — я довольно давно не выражалась подобным образом.        Все тут же оглядываются на нас, оставляя свои дела и разговоры.        Я бегу к выходу. Бегу что есть мочи. Я не знаю, быть может, он бежит за мной. Не важно.        Убийца. Он убийца. Грёбанный киллер.        Всё-таки дождь начался. Но мне плевать. Капли накрывают меня, но я продолжаю бежать, словно всё то, что остаётся позади — растворяется в пустоте. Незаметно для себя начинаю рыдать. Он раздавил меня, сломал, выбросил. Он делает со мной ненормальные вещи. Но после того, как сделал из меня торчка, психически больную (подобие себя), после того, как жизнь пошла в гору, Прескотт вновь нашёл меня и начал давить.        Господи, я так хочу убежать прочь, чтобы никогда не видеть его лица. Такого ровного, словно отлитого из мрамора лица, таких родных глаз. Я убегу от него. Навсегда. Больше никогда Нейтан Прескотт не увидит Максин Колфилд. Больше никогда он не вторгнется в её жизнь.        Он хватает меня за руку. И оттаскивает назад. Будто я чёртова кукла.       — Отпусти, я ненавижу тебя. Гори в аду! — кричу, что есть силы, срывая горло.        Я слаба, а он силён. Что я могу, кроме того, как кричать? Прохожие не обращают на нас внимания. Им плевать, они спрятались в своих мирах. Они отгородились от нас, двух идиотов, своими чёрными зонтами.        Он тащит меня в подворотню, прижимает к холодной кирпичной стене, скручивает кисти рук, поднимая их вверх.       — Ты оставишь меня? — кричит он, пытаясь перекричать шум дождя и рёв машин. — После всего, что было между нами? Да, я убиваю только ради тебя.        Закрываю глаза, чувствую, как слёзы смешиваются с каплями дождя.       — Смотри на меня, Колфилд! — он сжимает моё лицо.        Снова приходится повиноваться. Открываю глаза.       — Видишь эти шрамы, видишь? — он снимает свой кардиган, бросая его куда-то в сторону. Тычет своими запястьями мне в лицо. — Приятно тебе смотреть на них?       — Это не я, — кричу, — это твоя наркота. Ты резал себя ещё до меня.       — Макс, — произносит он умоляюще, что не похоже на него, — только ты способна вытащить меня из омута. Мне нет смысла жить. Я конченый. Ты даже не понимаешь насколько. Макс…        Мне кажется, что он плачет. Я ни разу не видела того, как он плакал. Никогда. Нейтан обнимает меня, уткнувшись в плечо, словно ребёнок. И в этот момент я осознаю, насколько ему плохо.       — Спаси меня, Колфилд, — захлёбывается он, — покажи, Макс, ради кого мне жить, кроме тебя? Покажи мне любовь, Колфилд. Если эта панацея вообще существует.        Действительно, зачем ему жить? Ради отца, который поставил ему такие условия? Ради того, чтобы убивать других людей? Ради того, чтобы спускать грязные деньги на другую, не менее ужасную грязь. В его жизни не много дерьма, нет, она состоит из него.        Нет, я не смогу оставить Нейтана. От него и так отвернулись все, кто только смог.       — Ну же, — улыбаюсь я, сквозь собственные слёзы, — я не оставлю тебя.

***

       Мы сидим всё в том же баре. Понимаю, что одежда промокла на мне насквозь. Пью третий стакан виски, закусывая сэндвичем. Не самая лучшая закуска, конечно.       — Макс, мне скоро нужно… работать, — говорит Нейтан. Видно, что ему жутко неловко.       — Как скоро? — спрашиваю я.       — Ну, если ты хочешь, чтобы я завёз тебя домой, желательно выдвигаться немедленно.       — Нейтан, я хочу посмотреть, как ты это делаешь.        Если я с ним до конца, значит я должна разделить его участь, его долю. Да, я живу ради искусства, ради самовыражения. Но почему бы не увидеть то, как он лишает жизни очередного вора или насильника? Как Нейтан вершит справедливость. А ещё лучше запечатлеть этот процесс на фото. Я знаю, что становлюсь безумной рядом с ним. Знаю, что руки того, кого люблю, запачканы в крови. Готова разделять с ним участь, носить крест. Если он Клайд, я — Бонни.       — Возьми меня с собой, пожалуйста, — повторяю.       — Исключено, — сказал, как отрезал.       — Но, прошу.       — Пошли, — он встаёт с места, оставляя стопку денег на столе.        Следую за ним. Я — его марионетка. Признаю. Буду жалеть об этом решении. Прекрасно понимаю, что буду рвать волосы на голове, ненавидеть себя. Но лучше быть тенью Прескотта, чем умирать каждый вечер от любви. Он берёт меня за руку и тянет за собой.

***

      — Не могу я, твою мать! — шипит Нейтан, откидывая снайперскую винтовку.        К счастью, успеваю сделать пару кадров. Раздаются щелчки, которые, в свою очередь, раздражают Прескотта.        Он переворачивается, отложив винтовку в сторону: теперь лежит не на животе, а на спине и что-то бубнит под нос.       — Вот, Колфилд, ты меня фоткать сюда пришла? — узнаю старого доброго слишком много причитающего Прескотта. — Из-за тебя упустил этого гондона!        Смотрю на получившееся фото. Нейтан вышел таким восхитительным. Не видно, что он лежит на крыше. В кадре отчётливо просматривается профиль Прескотта, винтовка, через которую он пытается нацелиться на жертву. Смотришь на фото и осознаёшь весь его гнев, всю ярость, с которой он пытается поймать цель. Если ещё попробовать сделать фотографию чёрно-белой, то она точно впишется на страницы моего портфолио.       — Колфилд, ты меня слушаешь? — он кладёт винтовку в чехол, застёгивая замок.       — Угу, — я, в свою очередь прячу фотоаппарат в сумку.       — Может, потусуемся на этой крыше, раз уж попытка провалена.       — Я не против, — подхожу к нему ближе.        Он вновь ложится на спину, я следую его примеру. Мы вместе под этим чёртовым небом. И всё-таки не верю себе: как меня угораздило оказаться здесь, рядом с ним, на крыше. В голове не укладывается, что Нейтан зарабатывает деньги, убивая людей. Не укладывается и то, что я реагирую на его деятельность спокойно, пытаясь создать из этого приключение.        Нейтан гладит мою ладонь, поворачивает голову ко мне. Наши взгляды вновь прикованы друг у другу, а пальцы нежно переплетаются.       — Макс, — он резко выдыхает, — мне кажется, я влюблён.        Моргаю, не веря услышанному. Он ни разу не говорил о своих чувствах. Я поворачиваюсь на бок, тянусь к его губам. Нейтан тут же накрывает меня страстным поцелуем, запуская пальцы в волосы.        Дыхание снова становится прерывистым, тело просто само льнёт к нему. Ложусь сверху. Он углубляет поцелуй, а рука его бесцеремонно лезет под юбку.       — Я же трахну тебя, прямо сейчас, ты доиграешься, — прерывисто произносит Прескотт.        Выгибаюсь, он целует мою шею, оставляя на ней лиловые следы. Тем временем его ладони свободно хозяйничают под моей юбкой, мягко шлёпая по ягодицам. Чувствую волны возбуждения, когда его член подо мной становится всё твёрже и твёрже.       — Давай, — мой стон раздаётся, будоража слух.       — Ты так и останешься сверху? — он медленно спускает с моих бёдер трусики. Затем медленно водит пальцами по клитору.       — Ты против? — выдыхаю я, выгибаясь.       — Совсем нет, — говорит, доставая презерватив из кармана, — наоборот, хочу попробовать что-то новое.        Расстегиваю ширинку, приспуская с Нейтана джинсы и бельё. Обхватываю его член рукой, водя вверх-вниз. Надеваю презерватив. Нейтан обхватывает меня руками за талию и медленно насаживает на член.        Всхлипываю. Меня будто пронизывает пламенем. Тихонько шевелю бёдрами. Наши пальцы снова сплетаются. Каждая клетка моего тела сгорает. Мы вновь становимся одним целым. С каждой минутой всё сильнее и сильнее увеличиваю темп. Стоны сливаются воедино.        Его руки жадно пробираются под футболку, задирают вверх лиф. Нейтан стискивает соски кончиками пальцев. Вскрикиваю. Увеличиваю темп. Что же он делает этими руками! Что же он делает со мной?        Момент. Он обхватывает мою талию, переворачивает вниз. Теперь сверху он.       — Так нечестно! — давлюсь своими стонами, прикрывая глаза.        Но Нейтан не слышит меня. Он властно раздвигает мои ноги, увеличивает темп. Чувствую твёрдую поверхность крыши, которая впивается в спину. Я всхлипываю. Громче и громче. Нейтан прижимается ко мне всем телом. Чувствую его дыхание на своей коже. Двигаю бёдрами, что есть силы, ему на встречу.        Прескотт обкусывает мои губы. Яростно. До крови. При этому ощущаю, как жёсткие толчки разрывают меня изнутри. Кричу. Он тут же закрывает мой рот ладонью.       — Не хочешь. Чтобы. Нас. Тут. Увидели, — произносит он с большими паузами.        Мотаю головой, кусая его ладонь. Нейтан прижимает меня к себе, убирая руку с лица. Вдыхаю новую порцию воздуха. Через секунду ловлю дикий экстаз. Кажется, будто лечу в пропасть, в его объятиях. Свожу колени, бедра охватывает судорога. Прескотт опускает голову на моё плечо, при этом глухо постанывая.       Куда нас уносит? Мы взлетаем. Падаем. Вновь парим над землёй.

***

       Мы лежим рядом. Над нами плывут розовые облака. Мы не можем встать. Слишком хорошо, чтобы куда-то торопиться, слишком хорошо, чтобы выходить в реальный мир, полный кучей говна. Моя ладонь в его руке, между нашими лицами миллиметры. Я хочу поставить момент на паузу. Хочу, чтобы этот день не заканчивался. Понимаю, что мои желания нереальны, глупы, абсурдны.       Но пока он рядом, весь абсурд кажется глупой, безобидной игрой. Жаль, что на самом деле это не так.