Покажи мне любовь

POV Макс

       Больше нет снов. Меня окружает пустота. Свинцовой тяжестью она окутывает всё моё тело, сковывает руки, ноги.        С мыслью о том, что мне тяжело двигаться, открываю глаза. Долго пытаюсь сфокусироваться на одной точке. Чёртова близорукость. Хорошо, что у меня не слишком запущенная стадия и без очков смогу вполне обойтись.        «Вполне» — шепчет мне внутренний голос. С такими нотками яда шепчет. — «Ты даже не сможешь рассмотреть дорожные знаки, чтобы понять, куда тебя везут».        Итак, я пытаюсь вернуться к жизни, лёжа на заднем сидении машины. Должна признаться, Прескотт позаботился обо мне: накрыл пледом, подложил под голову небольшую подушку. Вот только обстоятельств это не меняет. И моё отношение к нему тоже. Да, и на кучу вопросов ответы не даёт.        Приподнимаюсь на локти. Головная боль обрушается новыми приливами. Ощущаю странные позывы. Кашляю. Нет, мне не чудится перед глазами туман. Салон машины пропитан сигаретным дымом. С ужасом понимаю, что этот запах вызывает тошноту.       — Прескотт…- сдавленно говорю. — Прекрати курить.        Он, не реагирует. Молча стряхивает пепел в открытое окно.        Щурясь, пытаюсь всмотреться в пейзажи, плывущие за окном.       — Где мы едем? — говорю, а голос отдаёт нотками беспомощности. Какая же я жалкая.       — Скажу, что мы на территории Северной Каролины, — говорит так, будто я пустое место, будто я обуза. Сказал бы «Заткнись, Колфилд!». Стало бы легче.        Он выбрасывает окурок в окно, открывает окна. Замечаю, что салон машины совершенно другой.       «Потому что, Колфилд, он поменял машину».        Ветер бьёт в лицо. Кутаюсь в плед.       — Итак, — выдыхает он. — Думаю, пора поговорить. Иначе ты не дашь мне покоя.        Лучше бы Нейтан промолчал сейчас. Лучше бы я никогда этого не услышала. А ещё лучше было бы отмотать время назад. Однако путешествия во времени — утопия. А то, что случилось — никогда не изменить.       — Значит так, — резко повышает он голос, — я еду без остановок уже десять часов. Заебался в край. Я не намерен выслушивать твоё нытьё. Поэтому буду говорить коротко, по факту. В Нью-Йорк мы не вернёмся. Никогда. Забудь о своей прошлой жизни. О своих родителях тоже.       — Что? — первая мысль, проплывшая в моей голове — родители. Как же они, чёрт возьми? Перед глазами обеспокоенные лица мамы и папы.        Если мы едем десять часов, следовательно, я уже часов пятнадцать не беру трубку. А они звонят мне раз или два в сутки. Или пишут в фэйсбуке. Проходят сутки, двое — ответа, видимо, мама и папа не получат. Какая же я идиотка! Если бы знала, что так обернётся…       — Что слышала. Ты сейчас наверняка спросишь: «Нейтан, какого хрена мы съебали из Нью-Йорка?» — Прескотт передразнивает меня. Но от того, как он паясничает, не становится легче, — а я отвечу. Убийство этой шлюхи Мелани — полбеды. Она, глупая, даже не догадалась взять с собой хвост. Да, и какой хвост, скажи, если она всегда расправлялась со своими врагами путём выкладывания гнусных видео. В общем, я отошёл от темы. Мелани — дочь одного ублюдка, которого ненавидит мой босс. Безусловно, убийство её — бонус к моей карме.        Слушая его рассказ, понимаю, что меня нервно трясёт. В кого я влюблена? В тот день, когда он признался мне, что убивает людей ради денег, я сочла это…романтичным. Возомнила себя героиней какого-то нелепого фильма. Но теперь понимаю, какая доля уготована.       — Ты меня вообще слушаешь? — агрессивно спрашивает он, снижая скорость. — Если тебе интересно, Колфилд, я всегда следил за тобой. Чуть ли не с того времени, как приехал в Нью-Йорк. Но всё это неважно. Потому что сама виновата в том, что всё глупо сложилось.        Вдруг он неожиданно засмеялся. Едва сдерживая слёзы, прижимаю колени к груди.       — Вот скажи, — он останавливает машину на обочине и оборачивается ко мне. — Какого хера ты не брала трубку? Я не должен ходить за тобой по пятам — стоило отвлечься — ты сбежала в какой-то левый парк…       — Но я…— желаю возразить.       — Ты, да, — вновь начинает передразнивать меня, — ты же бежала к своей подружке Дебби. И не могла догадаться, что симку у неё выкрали. И всё-таки эта Мелани полная идиотка. Слишком уж сложными путями она пошла, да ещё не узнала, кто за тобой стоит.       — Откуда…— откуда он всё знает?       — Оттуда, Колфилд! — Нейтан вдруг протягивает руку к моему лицу, хватает за подбородок, сжимает его. — Прежде чем выбрасывать наши телефоны на дно Ист-Ривер, я немножко порылся в них.       — Зачем? — пытаюсь сдерживать себя под его пристальным взглядом. Кажется, если сейчас дам волю чувствам он отвесит мне пощёчину.       — Чтобы дать ответы на твои глупые вопросы. Надеюсь, они уже кончились? — опускаю взгляд, чувствую, как его пальцы начинают сжимать подбородок сильнее. — Смотри мне в глаза. И слушай. Если бы мы, как ни в чём не бывало, уехали с места преступления и продолжили ходить за ручки, то скоро бы в твою жизнь ворвались и полиция, и мафия. А значит, и в мою ворвались бы тоже. Что лучше, Колфилд: быть жёстко убитыми или отсидеть? Я уже своё отмотал и с полной уверенностью могу сказать: уж лучше смерть. Но в твоём случае, конечно, второй вариант уместнее.        Сколько же грязи. Будто он только что вылил на меня полный ушат. Глаза слезятся. Я чувствую, как он ненавидит меня. Есть такое выражение «кулаки чешутся». Так вот, уже предвкушаю удар на своём лице. Но этого не происходит. Холодный, полный ненависти взгляд Прескотта, хуже любых хлёстких пощёчин.       — В общем, твоё дело сидеть на заднем сидении и молчать. Мы уедем далеко, туда, где нас никто не найдёт. Хорошо, что уже есть место, куда мы плотно засядем. Ехать будем долго. Потому что едем обходными путями. И лучше, Колфилд, тебе не бесить меня. Есть то, что покупаю, делать то, что говорю.        Он открывает бардачок. С ужасом замечаю, что он заполнен стеклянными баночками с таблетками. Нейтан ловко достаёт один из них, откупоривает, закидывает небольшую горсть таблеток в рот. Быстро запивая колой, откидывает таблетки назад.       — Так ты же…- неловко говорю.       — Да, я пью таблетки, да, я на нервах, — психует он. — Теперь ты знаешь достаточно?        Киваю, кутаясь в плед. Нейтан заводит машину, я кладу голову на подушку.        Есть то, что он говорит, делать то, что он говорит. Меня просто передёргивает от этих мыслей. Перед глазами проносятся все яркие моменты моей жизни. Хочется уснуть. Забыться. Очистить память. Стереть все те моменты, которые кромсают душу на части.        Кадры моих снов заполонили разум. Я слышу крики Хлои, ощущая, как падаю в пустоту с небоскрёба. Уже не контролирую себя. Отворачиваюсь. Сжимаюсь в клубок. Слёзы предательски обжигают щёки. Нахожусь на грани, когда не могу контролировать свои эмоции, себя. Проходит время, начинаю рыдать в голос. Всхлипывая осознаю, насколько я слаба, насколько жалка и бесполезна.        Я проебала всё. Я выменяла свою жизнь. И на что? На кого? На этого психа, который увеличивает громкость радиоприёмника, чтобы не слышать моих стонов. Надо сбежать. Но куда? И как? К родителям. Начинаю плакать сильнее, понимая, что домой я не смогу сбежать. У меня нет ни денег, ни документов — ничего.        Пусть я сломана. Плевать. Но ничего уже нельзя изменить. С мыслями о том, что случилось бы, умея я мотать время, проваливаюсь в очередной треклятый сон.

POV Нейтана

       Знала бы она всю правду, то, наверное, выбежала бы из чёртовой машины и прыгнула под колёса первой встречной тачки.        Мои ладони дрожат. Музыка барабанит по ушным перепонкам.       — Спокойно, Нейтан, спокойно, — шепчу себе под нос. Не хочу, чтобы, она поняла, что я теряю контроль над собой.        Сейчас, пока у неё истерика, смена ориентиров, нужно делать вид, что я каменно-спокоен. Что у меня всё под контролем.        Хотя это не так. И вообще, интересно, что будет, когда моя крыша вновь слетит с катушек?        Оглядываюсь назад. Её плечи трясутся, слышу слабые, безжизненные стоны. Увеличиваю скорость.        Уже больше суток без сна. Порой дорожная полоса начинает двоиться в глазах. Так хочется остановиться, поспать.        Но, когда я вспоминаю, что за нами может быть хвост или то, или что в Нью-Йорке босс выходит из себя, смакуя то, как он будет мстить мне, желание тормозить пропадает.        В голове всё разложено по полочкам. Я обдумал все пути. Если нас остановит полиция, взятка — ерунда. Главное, чтобы копы не полезли в багажник. Не думаю, что им понравится коллекция оружия и несколько сумок, набитых деньгами. И скромненький пакетик кокаина, прячущийся на дне бардачка, им совсем не понравится.        Мы все чего-то боимся. Колфилд сломалась, поняв, что жизнь не весёлая сказка со счастливым концом. А я боюсь того, что нам в скором времени настанет пиздец.        Эти отчаянные ребята не боятся никого и ничего. Если они захотят, они достанут из-под земли, как бы далеко мы не уехали. Они никогда не прощают предательств. Они мстят. Хладнокровно. Жестоко. И то, что ты работал с ним бок о бок — не показатель. Слово босса — закон. Я сам был на месте карателя. После того дня, когда мне пришлось выпустить пулю в лоб Саймона, долго не мог спать. И взгляд его умирающей жены снился ещё неделю.        Иногда мне кажется, что те люди, которых я убил, соберутся на Хэллоуин, придут ко мне поздно ночью и разорвут на части. Будут медленно так, истошно отрывать по кусочку. Целое кладбище явится. Но в первых рядах будут однозначно Эмбер и Джефферсон. Смеюсь над своими мыслями. Одновременно ужасаюсь им.        Замечаю, как руки судорожно дрожат.        Тянусь к сигарете. Уже сигареты не успокаивают меня. Старый добрый амитриптилин не спасает. Перед глазами всё расплывается. Попса, которую изрыгает радио, бесит меня. Вырубаю музыку, хотя она единственная вещь, которая помогает мне не выключиться.        Слышу стоны Колфилд.       — Да, когда же ты заткнёшься, тупая сука! — кричу, не выдерживая.        Она тут же замолкает. Мне интересно: боится ли меня Макс? Наверное, она скоро просечёт мою фишку. Например, то что на самом деле нихуя я не изменился. Как и был торчком, так и остался. Те милые деньки в Нью-Йорке. Я запомню их на всю жизнь. Но я другой. А жизнь — это не вечный праздник.        В голове зарождаются совсем иные мысли. Понимаю, что слёзы Колфилд приносят мне колоссальное удовольствие. Что уж там таить — меня возбуждает то, что она сломлена, подавлена.        Мне кажется, у меня раздвоение личности. Макс занимает огромное место в моей грёбанной жизни. Честно говоря, до сих пор не понимаю, чем таким она меня взяла. Почему не Виктория? Или ещё какая-нибудь девка из Блэквелла? Почему крыша едет от Макс все эти годы? Просто тогда Колфилд показалась мне настоящей, чистой, открытой. Кажется, всех этих качеств во мне не хватает. Да и откуда у Прескоттов может быть доброта, открытость, чистота? У меня на роду написано быть грязным ублюдком.        Я пытаюсь стать хорошим. Получается, мягко говоря, не очень. Как только делаю хорошие вещи, в моей голове что-то переклинивает. Странный голос шепчет мне: «Нейтан, ну, давай, пойди на поводу у своих желаний. Живём же один день». Именно тогда, в Плазе, голос шептал также. Именно поэтому я накачал Макс абсентом, а сам отпраздновал помолвку дорожками кокаина. Не каждый день делаешь девушке предложение.        Теперь мечты о хорошем будущем стремительно разбились. Из-за одного дня. Знал, бы я в какое дерьмо влипла Колфилд, ни за что бы не выпустил её из машины в то злополучное утро. Хотя она бы вряд ли скрылась от мести этой психопатки, а тот факт, что я стоял за ней — не остановил бы их. Да, в Нью-Йорке сильно злы за то, что мы пропали. Интересно, они уже выехали за нами?        Мои силы на исходе. Не хочется попасть в аварию. Нужно где-то остановиться.        Смотрю на дорогу и вижу на указателе название какого-то мотеля. Ещё пять километров. Может, стоит сделать перерыв? Закатить очередную вечеринку в честь конца света?       «Дай. Волю. Своим. Желаниям» — страстно шепчет мне тот, другой Нейтан.        Во мне и правда сидит демон. Зло улыбаюсь мыслям в собственной голове. Смеюсь, что есть силы. Остановиться в мотеле, закинуться остатками кокаина, джина и трахнуть Макс. Что может быть лучше?        Если завтра нас найдут эти цепные псы, я сразу достану пистолет и застрелю её, а потом себя. Долго думать не надо. Лучше уж мгновенная смерть, чем те пытки, которые устраивают они предателям. Но прежде, чем я пущу пулю себе в висок, оторвусь по полной.

POV Макс

       Удивительно, но я просыпаюсь не в машине, а в тёплой постели. Голова раскалывается на тысячи кусочков. Оглядываюсь: комната пошла до безобразия. Бледно-розовые обои, скрипучая кровать, музыка пятидесятых, раздающаяся из радио. Жуткая музыка. Mr. Sandman. Всегда боялась этой песни. Вспоминаю, как затыкала уши в детстве, каждый раз, когда слышала её по радио. Мама и папа даже как-то засняли на камеру этот момент.        Вижу приоткрытую дверь, из которой виднеется свет. На окнах жалюзи. Подхожу к окну, отодвигая их. Смеркается. Небо затянуто тучами. Стоянка с автомобилями. Интересно, которая из этих машин та, на которой мы приехали?        Видимо, та дверь ведёт в ванную. Чувствую запах сигарет. Едва справляясь с рвотными позывами, захожу туда.        Лучше бы я дальше лежала в кровати. Передо мною ужасное зрелище. Прескотт сидит на полу, держа в руках револьвер, постоянно проворачивая барабан. В губах его зажата тлеющая сигарета. В руке — бутылка с джином. У ног его стоит маленький табурет. И на нём, чёрт возьми, дорожки белого порошка, смятые банкноты, кредитка. Просто американская мечта!        Замечая меня, он горько усмехается. Откладывает револьвер, вынимает сигарету изо рта, и кидает её в туалет.       — Прости, Макс, не стоило курить. Тебе ведь не нравится дым? — он издевается. Берёт оружие в руки и шутливо вертит его.        Пребываю в абсолютном шоке. Как он мог меня обмануть? Он же говорил, что не употребляет ни наркотиков, ни лекарств. Говорил, что чист. И внушал впечатление адекватного человека без психических заболеваний.       — Проходи, присаживайся напротив, — он указывает пистолетом на пол. И ещё так издевательски добавляет, — пожалуйста.        Хмурясь, слушаюсь его. Кто знает, какие безумные мысли роятся в голове у Прескотта. Вдруг он вовсе меня застрелить собрался?        Присаживаюсь на холодный пол, скрестив ноги по-турецки. Нейтан берёт новую сигарету. И тут же отбрасывает её в сторону.       — Я снова забыл, что ты ненавидишь это, — псих. Чёртов псих. По его издевательскому тону понимаю, что он болен. — Может быть, хочешь джин? Или кокаина? Тебе понравится. А может поиграем в «русскую рулетку».        Вертит в руках пистолет, как игрушку, как развлечение. Сглатываю. Не выдерживаю.       — Ты говорил мне, что не употребляешь! — вскрикиваю из-за всех сил. Дальше понимаю, что ярость заполоняет мой разум. И ещё вместе с ними гнев, боль, обида. Забыв о том, что у Прескотта пистолет в руке, переворачиваю табурет. Кокаин тут же рассыпается по влажной плитке, прилипая к ней. — Лгун, сволочь, ты сломал мне всю жизнь.        Его смех звонко отражается эхом от стен, покрытых плитками.       — Ну, сучка, — резко прерывается он, — ты пожалеешь об этом.       — Давай, пристрели меня! — воплю, что есть силы. Вот она — точка невозврата. Я так хочу покончить с этим дерьмом здесь и сейчас. Почему бы ему так просто не пристрелить меня?        Нейтан резко встаёт с места, откидывая бутылку с джином, затем приподнимает меня за шиворот и прижимает к стене. Секунда. Дуло револьвера оказывается во рту. Он жадно ухмыляется. Но я не желаю строить из себя жертву, хотя понимаю, что этим вечером произойдёт много дерьма. Нет, Нейтан не сможет застрелить меня.       — Нет, я не застрелю тебя, — шепчет он. — Но это так здорово — держать тебя на мушке куда более интереснее. Я убил сотню людей. Но ни разу не издевался над ними.        При чём тут издевательства? Неужели Нейтан собирается причинить мне боль? Не морально, а физически. Внутри он уже раздавил меня. Что же — настало время настоящих страданий.       — Пустить пулю в рот не так привлекательно, но мне очень нравится, как ты сейчас выглядишь, — продолжает он нервно шептать, проводя пальцами по моим скулам. — Как же я хочу запечатлеть тебя такой беспомощной, жалкой. Кстати, я не выкинул твой полароид. Так что можем устроить фотосессию.        Ублюдок. Внутри всё сжимается от ненависти. Нет, я просто так не забуду этот день. Не стану терпеть выходки Прескотта. Он ответит за всё, клянусь.        Неожиданно он вынимает пистолет изо рта и откидывает его прочь. Облегченно выдыхаю.       — Жаль, что ты не хочешь поиграть в рулетку, — наигранно вздыхает, — скучная ты, Макс, конечно.       — Ах, я скучная! — не выдерживая, начинаю размахивать руками. Жалко получается. Но я пытаюсь ударить хоть куда-нибудь.        Мои ладони ударяются обо что-то твёрдое. Наверное, его ребро. Целюсь не туда. Из-за всех сил бью Нейтана по лицу. Он не сопротивляется. Я вновь плачу, а он оглушительно смеется. Ситуация забавляет Нейтана; он специально злит меня, пытается вывести из себя. Неожиданно он обхватывает меня, не обращая внимания на жалкие удары, и ставит в ванную. Включает верхний душ. Прохладная вода брызжет по голове и мгновенно стекает вниз.       — Успокойся уже, наконец.        Кричу. Ощущаю, как струи воды касаются кожи. Прескотт забирается в ванную, становится напротив меня, обхватывает лицо руками и начинает целовать щёки.        Продолжаю плакать. Слёзы смешиваются с потоками воды. Что он делает со мной? Разве можно одновременно так любить и ненавидеть?        Нейтан кусает мои губы. Сначала ласково, легонько, будто невинная прелюдия, затем агрессивно, быстро. Я чувствую вкус крови во рту. Отталкиваю его. Он тут же притягивает меня к себе, мы опускаемся вниз.        Лежим в одежде, в ванной, которая стремительно наполняется водой. Я сжимаю майку Нейтана, уткнувшись носом в его шею.       — Что ты делаешь со мной? — рыдаю, не переставая. Уже не узнаю свой голос. Он стал каким-то подавленным. Но я не могу остановиться. Не понимаю почему. Ведь я никогда не плакала так долго.        И тут он начинает тараторить. Понимаю, что я — потерянный человек. Рядом с ним я проваливаюсь в бездну. Он — сумасшедший. Я подписываю себе смертный приговор собственной рукой.       — В полях, под снегом и дождем, мой милый друг, мой бедный друг, — повторяет он строки, как заведённый, — тебя укрыл бы я плащом от зимних вьюг, от зимних вьюг.       — Прошу, ответь, — трясу его. Бесполезно. Он прижимает меня ближе. Чувствую, как уровень воды постепенно повышается, накрывая наши тела теплом.       — А если мука суждена тебе судьбой, — холодным тоном продолжает он, — тебе судьбой, готов я скорбь твою до дна делить с тобой, делить с тобой.       — Я ненавижу тебя, — кричу, захлёбываясь слезами.       — Пускай сойду я в мрачный дол, где ночь кругом, — голос его приобретает выражение, но такое нелепое. — Где тьма кругом, во тьме я солнце бы нашёл.       Голос Нейтана дрожит. Видимо, он тоже плачет.       — С тобой вдвоём, с тобой вдвоём.        Поднимаю голову, вижу, что взгляд Нейтана абсолютно пуст, зрачки расширены, а по щекам катятся слёзы. Наверняка, он уже принял достаточно кокса, чтобы свихнуться.       — И если б дали мне в удел весь шар земной, весь шар земной, — голос его становится каким-то истеричным, — с каким бы счастьем я владел тобой одной, тобой одной.       — Бёрнс? — спрашиваю, зная ответ.       — Ещё в школе учил, — ухмыляется.