Покажи мне любовь

POV Нейтан

       Как же здорово ловить приходы, сидя в наполненной ванной. Эти желтые кляксы. Эти кафельные стены, которые рябью отпечатываются на сетчатке глаза. Да и ещё, Макс тяжело дышащая в шею. Сжимаю её мокрые волосы. Сначала аккуратно так, нежно. Затем сильно, словно желаю вырвать клок этих проклятых волос. Она вновь взвывает.       — Вставай, — говорю, облизывая свои потрескавшиеся губы.        Макс не реагирует. Она вовсе обмякла. Бедняжка. Совсем упала духом.       — Вставай, — говорю я, толкнув её локтём толи в плечо, толи в живот, — пошли, будешь отдавать свой супружеский долг.       — Что? — глаза её наполняются страхом. Но меня это лишь забавляет.       — Вставай, — медленно поднимаюсь на ноги.        С одежды бурными потоками стекает вода. Выпрыгиваю из ванной. Хоть бы сейчас не упасть. Не поскользнуться. Не разбить себе нос. Иначе — будет неинтересно. Смотрю на Макс. Она вжимается в угол ванной, словно ищет выпирающими лопатками потайной вход в стене. Вода итак была чуть тёплой. А сейчас вовсе стала ледяной. Выключаю душ. Челюсть Колфилд дрожит. Наверное, ей очень холодно. Ну, ничего, сейчас я её согрею.       — Ты долго там будешь медитировать? Вставай! Кому я говорю?        Она закрывает лицо руками. Что-то бормочет.       — Нет, нет, нет, — тараторит она, вжавшись в чёртов угол, — Нейтан, я не хочу.       — Сука, — не выдерживаю. Почему только ей должно быть хорошо? Почему только я должен испытывать боль и дискомфорт? Она слишком хорошо пристроилась в этой жизни.        Хватаю её за руку. Сопротивляться у неё нет сил. А жаль. Было бы весело влепить ей пару пощёчин. Чтобы знала с кем связалась.        Она вопит. Толкаю её вперёд. Макс опирается о дверной косяк. Вода с её платья стекает на пол. Мокрая. Дрожащая. Испуганная. Раздавленная. Но ей ещё есть, куда падать. Это не предел отчаяния. Сейчас я окуну её в такой омут, из которого она никогда не выползет.       — За что? — она взвывает.        Вновь хватаю её за руку и вывожу из ванной комнаты.       — За то, тварь, что ты последнюю мою дозу слила. — Шепчу. Хотя, знаю, это — не повод.        Просто хочу снять напряжение. То напряжение, которое не снимет ни один наркотик.       — Я закричу, — шипит она, пытаясь оттолкнуть меня. Но я вовремя перехватываю её ладонь и толкаю Макс на кровать. Видимо, это были последние попытки сопротивления.       — Не закричишь ты, — ухмыляюсь. Подхожу к столу. Конечно, я предусмотрел то, что Колфилд будет сопротивляться. Предусмотрел и взял изоленту.       — Ты монстр, — отрезает она, безжизненно распластавшись на кровати.       — Плачь, Колфилд, кричи, ори. Мне это нравится. Нравится видеть то, как ты страдаешь. — Захлёбываясь в собственном смехе, кричу. — Я столько лет уничтожал себя изнутри. И вот теперь во мне ничего не осталось. Может быть, какая-то толика святого. Но сейчас она вжалась в самый крайний угол моей души. Точно так же, как вжималась ты в угол ванной. Сейчас все внутренние демоны овладели мною. И вот, когда я почти уничтожил себя, я желаю проделать тоже самое с тобой.        Подхожу к ней. С трудом начинаю рвать верх платья. Макс голосит. У неё начинается истерика. Лицо её краснеет. Как же она отвратительна. И одновременно прекрасна. Ткань не поддаётся моим рукам.       — Нейтан, прошу, мне так плохо, — твердит она. — Я не хочу этого. Пожалуйста, не надо.        На секунду я был готов уже одуматься. Ох уж это «пожалуйста». Меня всегда учили прислушиваться к этому вежливому слову. Неужели я действительно остановлюсь? Как только мои руки замерли, Макс тут же вскочила с кровати и начала звать на помощь.        Сейчас я ощущаю себя кем-то вроде ловца бабочек. Ох, уж это чувство, когда крылья диковинного насекомого запутываются в белоснежных сетях. Резко хватаю её за шкирку. Одним резким движением превращаю платье в кусок тряпки. Затыкаю рот ладонью и толкаю назад на кровать.       — Никакой пощады тебе, сука, — залепляю губы изолентой, накрываю её мокрое тело своим.        Она извивается. Но, что она сможет сделать против меня? Неужели непонятно: всё, что происходит здесь и сейчас — игра, в которой я — главный. А она — лишь жалкая марионетка в моих руках. Позволяю ей пару раз ударить себя по лицу. Чувствую, как в штанах становится тесно. Долго терпеть я не смогу.        Но прежде, чем перейти к кульминации, стоит немного растянуть завязку. Стягиваю с неё лифчик, откидываю его куда-то в угол. Зачем их вообще носить? Самая бесполезная вещь, которую ещё хрен стащишь.       — Поднимай-ка руки, — шепчу, конечно, она мотает головой по сторонам. — Хорошо, раз не хочешь по-хорошему…        По-прежнему лежа на дрожащем теле, обхватываю запястья Макс. Сжимаю их, что есть силы. Она недовольно стонет, прикрывая глаза. Замечаю, что снова перестает сопротивляться. Отлично.        Заматываю запястья изолентой. Так-то лучше. Улыбаясь, провожу ладонью по щеке. Макс дергается назад, словно боится, что подохнет от этого прикосновения. Как же она прекрасна сейчас. Жаль, что Макс не понимает этого. Не понимает, что её тонкое дрожащее тело, покрытое мурашками сродни произведению искусства. Только она намного изящнее, чем те девицы, высеченные из мрамора в музеях. Я желаю, чтобы Макс тоже стала маленькой частичкой культуры: встаю с постели, хватаю её полароид со стола, который так долго дожидался своего звездного часа.        Я отхожу на достаточное расстояние, чтобы сфокусироваться. Как же мне нравится фотографировать! Как только разберусь с этим дерьмом однозначно займусь фотографией! Ловлю фокус. Но неожиданно эта сучка вскакивает с кровати. Откладывая фотоаппарат, быстро подхожу к ней и толкаю назад. Нужно преподать ей урок. Отвешиваю пару хлёстких пощечин.       — Колфилд, если ещё раз ты меня ослушаешься, — говорю сквозь зубы. Моя ладонь обхватывает её шею. — То придётся попортить твоё милое личико. А я этого, ой, как не хочу. Ну, думаю, ты тоже не хочешь ходить неделю с фингалом под глазом.        Сколько же ненависти в её глазах. Вы бы только видели! Сколько же слёз она сегодня пролила. Её глаза опухли до одури, став красными. По белым глазным яблокам тянутся красные прожилки. Я счастлив, что делаю твою жизнь отвратительнее, Макс. Но бить тебя не хочу. Хочу любить тебя до одури, зная, какие муки принесут эти ужасные чувства.        Она замирает, словно дух покидает её тело. Связанные запястья держит на уровне груди. Прикрывает самое сокровенное. Но мне это нравится. Пытается выглядеть невинной девочкой, даже сейчас.       — Молодец, — взгляд, полный ненависти, отпечатывается на новой фотографии.        Щелчок. За ним ещё один. За ним ещё десяток. Проявить бы их ещё в монохроме. Она сгибается в позу эмбриона. Молодец. Хорошо позирует. Смотрю на проявляющиеся снимки. Дух захватывает. Кровь кипит в жилах. Нет, я не могу больше сдерживаться. Может, попробовать сделать несколько снимков в процессе?        Кладу полароид на тумбочку, которая стоит возле кровати. Стягиваю с себя одежду. Макс недовольно пятится назад. Неужели до сих пор не дошло, что ей это не поможет?        Задираю её руки вверх, возбуждённо дыша в шею.       — Ты так прекрасна, — шепчу, — я так люблю тебя. Я так тебя ненавижу, Колфилд.        Стягиваю с неё трусы, пытаюсь войти. Но не получается. Она слишком сухая. Да ещё и ноги зажимает.       — Хорошо, — возбужденно трусь членом о внутреннюю сторона её бедра. — Попробуем другую тактику. Кивни, если пообещаешь мне, что не закричишь?        Немного подумав, она неуверенно кивает. Отдираю с её губ изоленту. Она раскрывает рот. Судорожно вдыхает воздух, будто задыхается, будто её лёгкие опустошены.        Смотрю в её измученные глаза, нежно целую потрескавшиеся губы. Какой-то простой поцелуй, а кажется, что внутри меня сходят лавины, обрушаются кварталы. Закрываю глаза. Колфилд кусает меня. Я лишь глубже проталкиваю язык. Нет, она не сломлена. Она достойный игрок. Просто у неё своя, отдельная игра.        Отстраняюсь. Засовываю ей в рот средний и указательные пальцы. Снова кусает их. Но я не ощущаю боли. Боль, которая сидит внутри меня, гораздо глубже и тяжелее, чем физическая. Спустя несколько минут понимаю, что она обслюнявила их достаточно. Вынув их, тут же опускаю руку вниз.       — Раздвинь ножки, — шепчу. — Будешь вести себя хорошо, рот не буду заклеивать.        И тут происходит неожиданное: она плюёт в меня. Вот, мразь.       — Я тебе внятно сказал, — зажимаю её бедра своими, заклеиваю губы снова. Подношу руки к горлу. Как же я обожаю душить, перекрывать воздух. Она мычит.        — Раздвинь ноги, Колфилд, иначе поймаешь собачий кайф.        Она тут же слушается меня. Конечно, понимает, что я могу перекрыть ей кислород окончательно. Раздвигает ноги. Вставляю внутрь два пальца. Быстро двигаю ими. Она выгибается так, что вижу её ребра. Кусаю жёстко шею, быстро спускаясь к ключицам. Чувствую привкус крови во рту. Макс мычит, стонет, елозит бедрами, сминая простыни. Двигаю пальцами быстрее, понимая, что она возбуждается.       — Грязная шлюшка, — шепчу, — ещё скажи, что тебе не нравится.        Макс поворачивает голову. Понимаю, что она готова. Раздвигаю её ноги шире, медленно вхожу, но спустя пару толчков увеличиваю темп.        Чувствую облегчение. Однако Макс скукоживается. Становится неподвижной. В глазах её застывают слёзы. Понимаю эту уловку.        От того, что она притворяется бревном, мне не становится хуже. На её шее, ключицах, рёбрах сочатся кровью следы от моих укусов. Но на белоснежной коже осталось ещё много нетронутого места, много пространства для творчества.        Она принадлежит мне. Я подчинил себе каждую клетку её тела. Грудь Макс широко вздымается, из глаз не переставая текут слёзы. Готов поспорить, морально она ощущает себя в преисподней. Но её тело — это чудо. Физически, оно так очевидно реагирует на мои страстные ласки.       — Скажи, Макс, — шепчу, сквозь собственные стоны, — почему ты всё время плачешь? Тебе же так нравится всё это?        Макс судорожно мотает головой. Бешено продолжаю доводить её до экстаза.       — Ах, у тебя же рот заклеен, — усмехаюсь, опускаюсь в низ, прямо к её заклеенным губам, — может, хватит выёбываться?        Она зажмуривается.       — Нет, нет, нет, — мне надоедает всё это. — Так дело не пойдёт.        Выхожу. Отстраняюсь от неё. Она пытается свести свои затёкшие ноги. Получается не с первого раза.       — Переворачивайся, быстро, — Макс, еле-еле шевелится, — мне надоело то, что ты ревёшь, как последняя истеричка.        Макс не двигается с места. Как же меня это заебало. Хватаю её, переворачиваю, спиной к себе.       — В «Плазе» тебе понравилась эта поза, — твержу, подкладывая под её согнутые локти подушку. Я всегда забочусь, чтобы ей было удобней, лучше. Так почему же она этого не ценит? — Почему бы и не повторить?        Она совсем обмякла. Она, словно обездвиженный манекен. Лишь только судорожно дышит. Всё, что я могу — сам регулировать её движения. Пододвигаю ближе к себе её зад, раздвигаю ноги.       — Да, прогнись ты уже нормально! — хлёстко шлёпаю её по ягодицам. — Ты же не хочешь в анал?        Она мычит. Выгибается должным образом, собирая последние силы. Вхожу в её лоно. Как же внутри жарко. Вцепляюсь пальцами в её бёдра. Возбуждённо дышу.        Больше всего этим вечером меня заводит её тело. Сколько же следов своего присутствия я оставил на нём. Но мне мало. Хочу пометить её полностью. Оставить засосы, укусы, царапины, шрамы на каждом миллиметре кожи. А потом нежно расцеловать своё произведение искусства, предварительно ещё раз запечатлев на плёнку. Если хватит сил, несомненно сделаю это.        Как бы мне не было сейчас хорошо, но меня немножко огорчает обездвиженность Макс. Продолжаю шлёпать её, оставляя на коже ярко-красные следы. Она не реагирует. Значит, нужны меры по действенней. Хватаю её за волосы, тяну к себе.        Как бы громко она заорала, если бы рот её не был залеплен. Всё что она может — удерживать свои недовольства в себе, издавая нечленораздельные стоны в пределах гортани.        Она выгибается на встречу. Отпускаю копну волос. Ласково провожу рукой по её бедру.       — Молодец, так держать, Макс, — медленно ласкаю её клитор. Может быть так, она расшевелиться ещё больше.        Экстаз всё ближе и ближе. Ускоряюсь. Перед глазами всё начинает вновь расплываться. Наслаждения больше, чем от любого наркотика. Не сдерживая себя, издаю громкие стоны.        Но случается то, чего я не ожидал. Чувствую, как мышцы её влагалища сокращаются, а ноги судорожно трясутся. Я смеюсь.       — Макс, моя хорошая, — шепчу нежно, — только попробуй сказать, что тебе не понравилось.        Кончаю в неё следом. Жаль, что не получилось одновременно достичь нирваны. Хотя счастье было близко. В порыве экстаза вновь хватаю Макс за волосы. Оставляя в ней своё семя, ловлю себя на мысли о том, что любовь к ней — безгранична. Ведь Макс — так прекрасна. Чиста, словно невинный ангел. Порочна, как последняя шлюха.        Несколько минут отхожу от самого лучшего секса в моей жизни. Как только пелена эйфории спадает с глаз замечаю, что Колфилд-то без сознания. Видимо, поэтому она никак не отреагировала в тот момент, когда я второй раз схватил её за волосы.        Переворачиваю её. Быстро прощупываю пульс, не слушая внутренний, панический голос. Облегчённо вздыхаю. Пульс нормальный, жить будет. Вспоминаю, как однажды, (точнее это было в ту роковую ночь), она потеряла сознание. А ещё у неё кровь была из носа. Так вот сейчас из носа тоже сочиться кровь, оставляя следы на изоленте, пробираясь к подбородку.        Развязываю Макс, откидывая куски изоленты в сторону. Оставляю нежный поцелуй на её обездвиженных губах.       — Спи спокойно, — издевательски шепчу, — любовь моя.        Затем поднимаюсь с кровати. Меня ещё ждёт куча дел: убраться в номере, развесить нашу мокрую одежду сушиться. И, конечно, спрятать револьвер. Не хочу, чтобы Колфилд застрелила меня во сне. Нам ещё многое стоит пройти. И, если я уйду на тот свет, то только с ней вместе.

POV Макс

       Возвращаюсь к жизни. Громко вздыхаю грудью, понимая, что наконец-то рот не заклеен. Первое, что я чувствую — свободу. Судорожно вдыхаю спёртый, душный воздух ртом. Второе, что я чувствую — тяжесть, ибо я нахожусь в объятиях Прескотта. Хорошо, что он спит, как убитый.        Быстро вскакиваю с кровати. Кругом так темно, что хоть глаз выколи. Больше не могу рыдать. Лишь громко дышу ртом. Расставляю руки по сторонам, чтобы ощупать некоторые предметы в темноте и не врезаться в них.        Нужно добраться до ванной. Сейчас, наверное, в моей жизни одна и единственная цель — попасть в ванную. Там я со всем покончу.        В тот момент, когда Нейтан жёстко трахал меня, я бесповоротно решила слиться. У меня нет будущего рядом с ним. Я сойду с ума, сгнию с ним на самом дне. Понимаю, что каждый шаг мне снова даётся с трудом. С иронией вспоминаю то утро в «Плазе». Видимо, он уже проделывал подобное со мной. Только я была не против. А, может быть, и против.        В те моменты, когда он брал меня насильно, я осознала одно — Нейтан сделал много ужасных вещей, когда появился второй раз в моей жизни, в Нью-Йорке. Самая страшная из них — ложь. Но стоит больше сетовать на себя, нежели на него. Я — набитая дура. Я поверила его словам. А этого нельзя было делать. Самое страшное, что, если он когда-нибудь снова соврёт, я поверю.        Открываю дверь в ванную. Плотно закрываю её за собой. Чёрт, на ней даже шпингалета нет.        Словно зомби, подхожу к зеркалу. Бросив взгляд на пол, замечаю, что револьвера нет. Я недооцениваю Нейтана. Он никогда не позволит мне держать в руках его игрушки.        Смотрю на своё отражение. Какая же я разбитая. Опухшие глаза, следы от пощёчин, засохшая кровь на обкусанных губах. Пустой бутылкой джина разбиваю зеркало вдребезги.        Сейчас я лягу в наполненную ванную и перережу себе вены. Навсегда покончу с ложью, болью и безумством в своей жизни. И с самой жизнью тоже покончу. Покончу, потому что больше ничего, кроме боли, лжи, сумасшествия в ней не осталось. И не будет. Чудес же ведь не бывает.        Хватаю большой осколок зеркала, зажимаю его в правой ладони, ощущаю жуткую боль. Но она не сравнима с той, что сейчас в моей душе.        Ложась в ванную, думаю об одном: что будет с Нейтаном, когда он найдёт моё бездыханное тело. Улыбаюсь, представляя эту картину. Эта паскуда получит своё. Он пожалеет о содеянном. Не только о том, что происходило в этом потрёпанном номере мотеля. Нейтан пожалеет о том, что родился на свет. Я знаю: покончив с собой, принесу ему такую огромную боль. И эта боль разорвёт Прескотта на части. Нейтан убивал сотни людей, но ни один человек, который ещё по совместительству является его возлюбленным, не лишил себя жизни из-за его свинских поступков.        Улыбаюсь, представляя, как он рыдает над моим бездыханным телом, как рвёт волосы от злости на голове. И в тот момент он будет ненавидеть себя. Потому что единственной причиной моей смерти будут он и его гадости.        Так чего я жду? Осколок больно впивается в кожу ладони, левая рука наготове. Главное — не поперёк, а вдоль. Хочу умереть мгновенно. А то ещё проснётся и будет наслаждаться тем, как я медленно умираю.        Слёзы? Я снова плачу. Неужели я ещё могу это делать? Минута. Две. Течёт время, стекает кровь с ладони. И я понимаю, что слишком труслива, чтобы лишить себя жизни. Кричу от боли, переполняющей меня. Как же я хочу жить. Не хочу умирать ради этого подонка.        Дверь ванной открывается. Лёгок, как на помине.       — Ебанутая! — кричит он. Ага. Я заставила его поволноваться. Нейтан тут же хватает меня за запястье.        Наши взгляды сталкиваются. Он действительно напуган. До Прескотта доходит сознание того, что если бы вонзила осколок в руку, то был бы действительно конец. Суженные зрачки мечутся туда-сюда. Он нервно отбирает стекло из моей ладони и откидывает кусок, некогда бывший зеркалом, в раковину. Затем он берёт меня на руки и быстро тащит в комнату.        Хочется рассмеяться. Сказать ему что-то вроде: «А кто это у нас здесь обоссался?». Нейтан включает свет. Судорожно что-то ищет, переворачивая ящики столов, тумбочек.       — Джин, где он? Оставалась же ещё бутылка! — бормочет себе под нос.       — Боишься, что подхвачу столбняк, а потом ещё заражу тебя им? — нервно смеюсь. — Половым путём заражу.       — Заткнись, — ту же перебивает меня он. — Иначе я вновь свяжу тебе руки. Чего придумала, вены себе резать!       — Надо отвечать за свои действия, — рассматриваю свою кровоточащую ладонь.        Он подходит ко мне, откупоривает бутылку джина и льёт на ладонь. Рану ужасно щиплет, но я терплю, закусив губу, не издавая ни звука. Лишь с ненавистью смотрю на Нейтана. Теперь, в каждый свой взгляд буду вкладывать больше и больше гнева, ненависти и весь коктейль негативных чувств. Стоит сказать, что Прескотт отвечает мне тем же взглядом. Обхватив моё запястье, он обматывает раненную ладонь куском ткани, который был когда-то частью платья. Крепко зафиксировав имитационную повязку, Нейтан продолжает удерживать за руку.        Затем гладит меня по щеке и смотрит в глаза. Неужели? Раскаиваешься? Да, голубой лёд в его глазах тронулся. Видимо, в душе появилось сознание того, что он натворил. Затем его ладонь резко отпрянула от моей щеки. Замечаю, что рядом с нами на кровати лежит пузырёк с таблетками. Откупорив его, он, как обычно, закидывается пилюлями. Но не глотает их. Через мгновение Нейтан касается моих губ своими. Чувствую, как языком он передаёт таблетки. Ничего не остаётся, как глотать их. Слегка подразнив меня языком, Нейтан тут же отстраняется.        Несколько минут. Спокойствие растекается волнами по моему телу. Опускаюсь на смятые простыни. Нейтан ложится рядом. Наши плечи соприкасаются.       — Я не прощу тебя, — отрезаю, закрывая глаза. — И никогда не заговорю с тобой.

***

       Просыпаюсь снова. За окнами уже светает. Сквозь замызганные жалюзи в гадкую комнату забираются лучи света. Новый день приходит, а старая боль продолжает жить во мне.        Невзирая на разбитость, вскакиваю с кровати. Бежать. Нужно бежать. Но не сейчас.        В той чёртовой ванной я пришла к умозаключению: ради него я не стану умирать. Но и жить ради него я тоже не буду. Сбегу. Как только удастся возможность. Его чёртово кольцо до сих пор на моей руке. Отлично. Нужно быть на чеку, когда будем проезжать большой город. Как-нибудь надавлю на жалость, выйду в туалет и тут же побегу за угол, сдам его копам.       «Смешная. Неужели он такой дурак, чтобы выпустить тебя из машины, тем более в городе. Нейтан скорее позволит справить нужду в салоне, чем отпустит куда-либо».        Тем не менее возможность сбежать должна быть. Есть хотя бы какая-то доля вероятности, что Прескотт облажается, допустит прокол. Не бывает всё всегда гладко и идеально.        Снова иду в злосчастную ванную. Моё бельё, заботливо развешенное Прескоттом, почти высохло. Быстро надеваю его. Не могу больше ходить голой, тем более перед ним.        Главное, чтобы он не захотел повторения вчерашнего. Бесшумно брожу по комнате. Пытаюсь обдумать варианты. Платье он разорвал, документы мои спрятал. Так что в одном белье и с кольцом тысяч за десять долларов я не выскочу на трассу. Тогда могу оказаться ещё в худшем положении, чем сейчас.        Бросаю взгляд на стол. Вижу фотографии с собой, проявленные этой ночью. Тогда меня бросало в жуткое отвращение от Прескотта, от того, что он делает. Сейчас же я рада тому, что он запечатлел меня в унизительных позах. Эти фотокарточки станут хорошим доказательством в полиции. Беру самую невзрачную из них и прячу в лифчик.        Главное, чтобы он не захотел повторить вчерашний триумф. Ну, и плевать. Цепляюсь за последнюю надежду. В любом случае хуже уже не станет.        Ложусь на кровать с мыслью о том, что дальше нам падать некуда. Если бы в тот момент я понимала, что происходящее — лишь начало безумия. Всё-таки жизнь — слишком странная штука.